Рой жалящих пчел

Небо прояснялось. Темно синий горизонт подсвечивался ранней зарей. Природа затихала, ночные птицы умолкали, а утренние еще не начинали свои песни. Обито знал: это время лучшее из возможных для совершения дел, требующих особенной осторожности и тщательности. Мадара учил его – и человек, и животное наиболее уязвимы, когда стираются границы между ночью и утром, явью и мороком. Эта пора принадлежит - шинигами. А они не любят суеты и криков. Степенные жнецы посещают дома людей, благословлённых на тихую смерть, успокаивают их крепким сном и неспешно забирают счастливчиков, никогда не познающих боль разочарования и ужас перед собственным концом. Шиноби должен подражать сильнейшему из богов, если он отправлен убивать. Поэтому нет ничего проще, чем перерезать горло спящего незадолго до рассвета и при этом остаться незамеченным. Но главное, предупреждал учитель, помнить: смерть не прощает тех, кто прокрадывается вместе с ней и забирает души, которым была уготована иная судьба. Не стоит заблуждаться, она непременно отплатит тебе тем же. Обито мысленно благодарил наставника за уроки, но с тех пор ему было не уснуть до восхода, потому что понимал – он не единственный, кто посвящен в секрет идеального убийства. В очередной раз его мучала бессонница. Он неслышно, боясь разбудить Минато, поднялся, накинул попавшуюся под руку одежду и вышел наружу, привычно пряча лицо за спиралевидной маской. Дожидаться начала дня он предпочитал, блуждая по улицам селения, которые вовсе не были пусты. Патрулирующие отряды мелькали среди крыш и крон деревьев, команды отправлялись на миссии, просыпались простые жители, всем сердцем посвящающие себя обывательским хлопотам... Зажигающиеся в их окнах лампы были знаком, что пора возвращаться домой. Но пока еще стояла глубокая ночь, и Обито не мог заставить себя идти обратно. Впереди уже показались высокие восточные ворота, когда он приметил на них странного человека. Это явно не был кто-то из дозорных. Слишком маленького роста тот был и не носил формы. Полуночник сидел на краю, свесив ноги, и покуривал сигарету, мигающую оранжевым огоньком, как крохотный сигнальный маячок. Крайняя степень неосторожности. Подумав о недопустимом разгильдяйстве и о том, что отвечающего за охрану этого участка нужно отдать на внушающую беседу в застенки, Учиха присмотрелся к одиночке, узнавая в нем Сая. Непроглядная безысходность теперь сопровождала его повсюду, чья губительная аура будто расползалась вокруг рваными тенями. Четыре года назад тот стал нукенином. И вполне удачно скрывался ото всех, кто хотел бы его найти, включая лично заинтересованных Итачи и Саске. Братья отыскали беглеца уже искалеченным в одной из прибрежных деревушек. События, произошедшие с ним, так и остались до конца невыясненными. За отступников всегда назначают награды, и есть немало глупцов, готовых ради наживы рискнуть собственной головой, добывая чужую. Но тот, кто избил и ослепил Сая, действовал планомерно, расчетливо и не ища в этом материальной выгоды. Его не убили, а отпустили, беспомощного и израненного, плутать по проселочным дорогам. На нем выместили свою злость. Возможно, это случилось потому, что Акаши был из ненавистной многими Конохи, раскинувшей свою власть подобно спруту с бесчисленным количеством щупалец. Но многие были уверены: дело в связи юноши именно с правящим кланом. Знали бы они мнение самого мальчишки по этому поводу… - Тоби-сама? - прозвучал тихий голос. Адъютант Мадары не удивился, присутствие еще одного человека рядом он давно ощутил. – Я слежу за ним. - Итачи качнул головой в сторону незрячего. - Можете не тревожиться, он безвреден. Второй человек в селении порадовался, что маска, как всегда, надежно скрывает его лицо, на котором отразилось выражение, недостойное его положения. «Только мертвец не опасен, и то не каждый». - Часто он бродит ночами? – зачем-то поинтересовался старший Учиха, отмечая у появившегося в поле зрения сородича синяки под глазами и неважный вид. - С тех пор как вернулся, каждую, - прозвучал неохотный ответ. Обито сдержал смешок, смотря на измотанного воина, несшего персональную ответственность за возвращенного им нукенина. - Когда же он спит? - Днем, потому что… - джоунин затих на полуслове. Секундная заминка и договаривает, - не хочет, чтобы на него смотрели. - Он не видит людей, они – его. Кажется, ты привел в селение невидимку или заблудившегося призрака, - в голосе Обито послышался смех. Итачи ничего не ответил. Десяток лет он бережет жизнь брата, шагнувшего одной ногой за грань и явно стремящегося переступить ее окончательно, а теперь заботится о том, кто уже ведет себя как покойник. Едва ли сам Учиха был похож на нормального человека, не отдыхая и находясь в постоянном напряжении, пытаясь спасти обоих. Встреча с приближенным хокаге добавляла к его состоянию еще и переживания о том, чем обернется для них знание Тоби о ночных променадах своих подчиненных. - Ты боишься за него. Слишком личный, слишком прямой, не вопрос, а утверждение, застал врасплох, вызвал оцепенение. В нем и навязчивый интерес, и неприятный для любого бойца намек на самую ненавистную слабость - страх. И не имеет значения, за себя или кого-то другого и по каким причинам – это позорный недостаток. А все, что лишает рассудок хладнокровия – препятствие, которое нужно устранить или преодолеть. Но Сай – не помеха. Итачи не поддался обстоятельствам, а просто запутался. Он не понимает, как должен поступить и что хуже - не выпускать изувеченного юношу из госпиталя, где тот медленно превращается в одно из прекрасных растений Шисуи, или позволять бесшабашные поступки, вроде прихоти взобраться ночью на высоту десяти метров, чтобы предаваться самобичеванию, бросая пепел с ворот, которые, как Акаши и хотел, он больше никогда не увидит. Но именно эти причуды делали мрачного юнца чуть более живым. Тоби забавлялся тем, как повлияли его слова на опытного воина, заставив растеряться. Сдержанный, всегда знающий, что нужно делать и каким образом молодой Учиха был одолеваем всего одной нерешаемой проблемой – приемный брат. Из-за неожиданно появившегося в его семье чужого ребенка все пошло не по плану. И Обито был уверен: именно это и притянуло подающего надежды исполнительного ниндзя к ершистому скоплению непредсказуемости и свободомыслия. - Он шиноби, - неожиданно твердо проговорил Итачи. Лаконичный ответ, означающий, что он не унизит равного жалостью и не признает свою слабость, которую не прощают ни в одном из скрытых селений. Их судьба – терпение и стойкость: два столь одновременно похожих и разных качества. Первому учат, со вторым рождаются, но они – неотъемлемая часть каждого, а значит, вынести все с честью и не показать лишних чувств их долг. Обито больше не стал ничего говорить на эту тему. «Надзиратель» же метнул взгляд на окутанного траурными тенями подопечного, который сейчас вовсе не выглядел как человек, нуждающийся в чьей-либо опеке. Рискованные прогулки выдавали в нем прежнего Сая, всегда ищущего то, чему можно противостоять, и делающего это без малейших сомнений. Немного времени – и, возможно, часть нарочито равнодушного, раздражающе высокомерного, колючего приемыша, вернется на смену покорному и прячущемуся - навсегда, а не на несколько часов после заката. Адъютант внимательно посмотрел на истощенного своим бдением Итачи. Тот крепко стоял на ногах и не собирался отступать, намереваясь продолжать возиться с сироткой столько, сколько потребуется ради его блага. Наследник вырос, осмелел. И внес немного порядка в жизнь нуждающегося в нем Акаши. Но по-глупому в очередной раз отстранялся, держал дистанцию, боясь вполне ожидаемого осуждения со стороны отца и остального клана за явно небратскую привязанность, которую скрывал годами, лишь издали наблюдая за тем, кем хотел обладать. - Ты помнишь, что является источником нашей силы? – поинтересовался Обито, коря себя за то, что сам умудрился забыл о таких хорошо известных вещах. Многое бы сложилось иначе, не пренебреги он мудростью предков. Джоунин не посчитал нужным что-либо отвечать, ему явно не понравилось, что с ним заговорили, как с учеником академии. На его лице появлялось удивительно характерное, упрямое выражение при полном отсутствии каких-либо эмоций. С таким же взглядом Итачи убивал. Тоби негромко рассмеялся. - С Учихами тяжело. Мы неприступны, жестоки, холодны и расчетливы. Совершаем череду ошибок, боясь признать всего одну. Кусаемся и жалим. Таков наш удел и наследие, такова наша сила, которую признают и боятся, но она складывается из испытываемых чувств к тем, кто способен справиться с нами. Иногда не стоит подавлять свои желания, - замолчав, соратник хокаге, развернулся и двинулся вглубь селения, продолжая искать что-то в темноте уходящей ночи. Он дал ужасный совет. Но лучше последовать ему, чем жалеть об упущенных возможностях – это Тоби знал по себе. Ступая по обсидиановым дорожкам района «Вееров», Учиха вспоминал все свои сражения в прошлом, создавшие это настоящее. Ему удалось одержать победу в каждом, даже тогда, когда был близок к провалу. Потери и лишения, которые он претерпел, стоили того, потому что у него была цель, и ее значимость перекрывала все. Но в конечном итоге он ведет себя как старик, боящийся сомкнуть глаза после вечерней зари, ожидая на пороге смерть, помнящую того, кто прокрадывался в дома спящих в ее час. Мужчина замер, оглядывая пустынные, чистые улочки. Тихие времена – безмятежные жители. Он мог бы переступить все пороги здесь и убить любого, от младенцев до их отцов, не потревожив ничьих прекрасных сновидений. Впервые Обито сумел понять бескомпромиссность Мадары, устраивающего жестокие испытания на Нулевом полигоне. Им всем нужно вновь научиться биться за каждый предстоящий день. Быть готовыми встречать противника, кем бы или чем бы он ни был, во все оружии. Пусть это жестокий бандит, непокорный враг или же банальная трусость. Акаши посчитал ниже своего достоинства сражаться за клан Учиха и сбежал, но ничего хорошего из этого не вышло. Люди Конохагакуре стали похожи на обленившихся и капризных детей. Они полны сомнений и растеряны, когда нет того, что ведет их: ясного и понятного, не оставляющего сомнений. Он сам давно забыл азарт битвы, предаваясь философским размышлениям об оттенках добра и зла. Черно-белый мир прекрасен и прост. Есть ты, а есть враг. Война – цель их жизни. Возможно, ее он и Сай ищут, бродя по сонным улочкам. Ведь нет для шиноби худшей судьбы, чем умереть в своей постели. Потому Итачи так упорствует, потакая сиротке, чувствуя в нем притухшую, но все еще тлеющую способность не сдаваться, бороться. Обито провел пальцами по маске в том месте, где был скрыт глаз, когда-то похищенный у боящейся сражений женщины. Захотелось немедленно избавиться от трофея, отравляющего его ядом страха и нерешительности погибшей куноичи, ненавидящей своего убийцу; ужас Конохи понял это только сейчас. Странное предвкушение приятно кольнуло присмиревшее сердце. Но есть тот, на кого частица мстительного духа не окажет разрушительного влияния. Его следующий бой будет с Акаши. Он заставить упрямца принять очень ценный дар, и тот уже не сможет отказаться, когда вновь почувствует силу, которую у него отобрали. *** Мадара сидел, окутанный нитями неясного света утренних сумерек, на полу веранды, на окнах которой зима уже оставляла свое дыхание в виде тонкой ледяной корки. Он оперся локтем на колено и сверлил взглядом белое полотно пустой картины на стене внутри своих покоев. Ему невыносимо хотелось убивать. И чье это было чувство, его или Шинжу, не имело значения. Хотя на этом солидарность к монстру внутри заканчивалась. Внутри Пяти Великих стран нарастал конфликт, грозящий перерасти в нечто большее, чем просто ропот недовольных, Наруто открыто выступил против него и буквально выкрал трех демонов, но серьезно хокаге раздражало осознание, что позволил управлять собой. По правде говоря, раньше он не забирал Посох дольше, чем на несколько часов. Поход за жрицей к вулкану вымотал его. Вернув месяц назад реликвию на место, Пятый будто признал собственную неспособность нести столь тяжелое бремя, принял слабость его несовершенного разума. После были бесчисленные попытки подавить волю Древо-бога, но они заканчивались ничем, оставляли лишь разочарование и отзвук посторонних, обрывочных, безумных мыслей в собственной голове. Неожиданно руку мужчины свело так, будто ее окрутили тонкими каучуковыми жгутами, от пальцев до локтей кожу болезненно закололо, как иглами. Зашипев и цокнув языком, он поднялся и вошел в комнату. Обстановка была, как всегда, спартанская и скучная, но сейчас она показалась невыносимой. Слишком долго Мадара не был один. И от того, что его сопровождают пустота и безмолвие в доме, постепенно сходил с ума. Встав у холста, Учиха промедлил всего мгновение, прежде чем прижал ладонь к нему и, превозмогая боль, изгнал тяжелую волю Шинжу, перетекающую по венам как раскаленный свинец. Кривыми ручейками «чернила» неохотно растекалась от его руки в стороны, вновь превращаясь в мрачное, жуткого вида ветвистое дерево. «Не время». В очередной раз Мадара чувствовал, что поспешил. Не единожды он убеждался: следует действовать с большей осторожностью и выдержкой, выстраивая что-то кардинально новое. Сто потраченных лет… это не так и много. У него впереди тысячелетия, чтобы все исправить и завершить надлежащим образом. Двадцать лет назад у него был лишь один демон. Четырьмя годами позже в его распоряжении были уже шесть биджуу и Посох Мудреца. А месяц назад почти стал богом. Явно он слишком торопится. У него еще будет возможность оборвать занавес чакры между мирами. Когда последняя капля впиталась в картину, хокаге устало отшатнулся, опускаясь на пол и прислоняясь к спинке дивана. Взгляд бездумно блуждал по комнате, которая, казалось, выглядела иначе. Все в ней будто потеряло краски, а вещи обернулись ненужным хламом. Не хватало того, кто владел ими - уголки губ Мадары чуть приподнялись - избранного богами, чтобы не давать бессмертному совершать поспешных поступков. Вспомнился разговор с Обито, когда тот спросил его, зачем понадобилось устраивать целый спектакль с участием Минато и Наруто, чтобы получить последнего в свое распоряжение, предлагать им свободу. Проще было бы забрать ребенка и использовать его… Учиха закрыл лицо рукой, на которое прорывалась вызванная ностальгией улыбка. Он никогда не задумывался над тем, что ему необходимо помимо власти и ее атрибутов. Не было нужды. Но, читая трактаты Четвертого, начало казаться: есть кое-что неиспробованное им и, упустив это, конечно, не стал бы сожалеть или сокрушаться, но, не испытав, преступно пренебрег бы своим уникальным правом бессмертного на все. К тому же обстоятельства сложились так, что почерпанная им в свитках информация могла быть полезна. Мадара плохо помнил, что именно ответил на ребячески любопытный вопрос бывшего ученика. Какую-то несуразицу про то, что хочет, чтобы все были довольны. Умом он пребывал в предстоящем дне. Единственное, что волновало Пятого в тот момент - это оправдаются ли его надежды. И в конечном итоге, не был разочарован. Все сомнения в правильности выбора отпали, когда вихрастое, голубоглазое чудо удивило его, даже сильнее, чем он мог предполагать. И уже предвкушал годы и годы полные чувств противоборства с тем, кто никогда ему не подчинится полностью. Это как настойчиво укрощать бурный поток, меряясь с ним силами и упрямством, запирать его в пределах крепкой плотины, а на следующий день видеть ее прорванной, снесенной и радоваться этому. А ведь он не ответил пытливому помощнику не только потому, что тому незачем было знать тайны своего повелителя, а по причине куда более интимной и заслуживающей не меньшей секретности. Его действия и порывы были продиктованы банальной жадностью и желанием воспользоваться самым приоритетным правом сильнейшего из людей – попробовать быть счастливым. Никому не следовало знать, что Наруто - его каприз, слабость, которую впустил в свою жизнь на время, чтобы напоследок почувствовать себя живым в полной мере и отпустить все лишнее. Взгляд Мадары замер. Его впервые ужаснула картина, которой он ранее ежедневно любовался с тех пор, как только она оказалась в его распоряжении. Пугающее, тянущее свои кривые ветви к наблюдателю дерево было подобно забытому ночному кошмару, который напоминает о себе в самый неожиданный момент. Все так же заставляя сердце сжиматься, а разум робеть. Бесконечное падение в поглощающую тьму, в пустоту, которая простирает свои угольно-черные плети к очередной жертве. В ней ничто не начинается и не заканчивается. И все до отвращения безызменно. Он выторговал себе Наруто не для забав или игр со вторым джинчуурики. Учиха интуитивно принял его на условиях доверия, чтобы мальчик все это время был с ним и не дал устремиться к пустоте. Спас от собственного давно забытого страха. Имея право подойти ближе, чем кто-либо, и удержать в последний момент на краю бездны. Пятый всегда приближал людей, которые бы останавливали его в нужный момент, пока он самозабвенно ищет способ управлять сутью бытия, но сам же их всех и губил: любимый брат, единственный друг, многочисленные, преданные им соратники. Все повторялось вновь и по-старому. Пора было что-то исправить. Хотя он давно знал истину, но забыл, что, ступая на путь постижения вселенной, ключ к ее понимаю в действительности нужно искать в вещах обыденных: в моментах свободы духа, чудесных открытиях повседневных событий, великодушных поступках, борьбе, укрепляющей дух... и людях, которых зовем последовать за собой. Потому что это знание шло бок о бок с самым невозможным в его жизни будущим - обычного человека. Осталось только принять такую возможность или навсегда отвергнуть. - Я пойму, - тихо проговорил Мадара для прослушивающей к его мыслям тишины, - чего хочу, когда увижу его. Хокаге отвернулся от зловещего изображения, которому каждый день не позволял прорваться в реальность его своенравный, шумный, непоседливый ученик, и покинул покои.