Самый правильный человек на Земле

Ревность впервые пришла к Кисляку на двадцатом году его жизни. Чувство, которое выжигало все у него внутри, заставляло парня вести себя странно. Он менялся на глазах, подколки в сторону Саши прекратились, да и шуточки в принципе в его речах стали проскальзывать реже. Андрей до этого никогда не испытывал ревности. Может быть, отголоски чувства собственности, когда парень видел Яну с кем-то. Она уже стала все равно что бесплатным приложением. Милая, умная, да еще и проблемы с правами решить поможет. Любви он к ней не чувствовал, за столько лет ни разу не смотрел на неё как на девушку и даже не старался хоть как-то поменять о ней мнение. Когда Яна ушла, Кисляк получил разве что укол своему самолюбию. Не он бросил кого-то, его бросили. Это, безусловно, бесило его, но Андрей быстро нашел ей замену. Увидеть Кострова с кем-то другим для него было подобно кошмару. Андрей не показывал то, что творилось у него внутри. С виду Кисляк был тем самым Кисляком, которого знали игроки "Медведей". Скрытые метаморфозы его души никто не видел. Приходить после тренировки домой и колотить кулаками дверь стало для него обыденной вещью. Андрей проводил все пары, думая лишь о Саше. Кисляк отрицал себя, свою душу, свою сущность, глубоко внутри лелея мечту о самом добром парне на свете. Он бредил поцелуями с ним, постоянно осекался и делал себе замечания. «Прекрати себя так вести, придурок. Не думай о нем, не думай. Он не стоит этого. Он парень, черт возьми! Но какой парень...» Андрей боялся потерять контроль. Боялся просто подойти и сказать Саше всю правду в лицо. Или, чего хуже, поцеловать его. И этот страх заставлял его убегать из раздевалки первым, не подходить близко, сводить общение к минимуму. Пламенные речи о любви Кисляк хранил в себе. Походы в душевую спорткомплекса стали настоящим мучением для парня. Он жмурился и старался думать об отвлеченном. Помогало, но не всегда. Андрей разглядывал обнаженного Кострова и медленно терял голову. Саша был идеальным по своей сути, зоркий глаз Андрея не нашел ни одного изъяна. Кисляк даже начинал завидовать Самойловой, понимая, какое сокровище ей досталось. Он невольно стал следить за ними, постепенно становясь мазохистом. Он понимал, что приносит себе боль, но не мог остановиться. Яна и Саша могли гулять в парке или просто по весенним улицам города, а Андрей незаметно шел сзади, наблюдая за парочкой. Все у них было скучно, шли, державшись за руки, улыбались друг другу, тихо о чем-то разговаривали. Но Кисляк не мог нарушить эту мертвую идиллию. Смелости не хватало. Он пересекался с Самойловой в вузе, был щедр на колкие слова, словно мстил ей за Сашу. Андрей не мог понять, что же Кострову в ней нравилось. У самого правильного человека на Земле была самая правильная девушка, этого следовало ожидать. Вариант из старых советских фильмов, все настолько хорошо, насколько может быть. А Кисляк никоим образом не вписывался в эту приторную картину со своей нестандартной любовью. Но он старался сделать всё, чтобы эта правильность наконец-то закончилась. На некоторое время его девизом стала фраза: «Разделяй и властвуй». Только с маленькой поправкой: «Разделяй и люби». Дружеские отношения парней ухудшались. Они еще как-то уживались на тренировках, всё-таки в разных пятерках играли... На глазах Саши Андрей оказывал Яне знаки внимания, которые она не могла игнорировать, играл на публику, специально провоцировал Кострова. По его предположению, тот должен был быть задетым от всего этого, предъявлять претензии Самойловой и, в конце концов, бросить её. Но Саша пошел дальше. Пошёл прямо к Кисляку. После одной из тренировок Костров потерял всякое терпение и начал неприятный для обоих разговор: - Андрей, может, хватит уже лезть к Яне? – Саша говорил неохотно, будто сам не желал ничего менять в сложившейся ситуации. - А то что? Запретишь мне, да? Хватит смелости? – за показной пафосностью Кисляк мастерски скрывал пожар сердца. - Это уже откровенная наглость. Ты с неё давно расстался, зачем тебе это? Ты же не любишь её! - Будто ты её любишь! Костров на мгновение замолк и замялся, Андрей сразу же уловил его неуверенность. «Я знал! Не любит! Он не любит её!» - ликовала его душа. - Не лезь в наши отношения, пожалуйста. - А ты мне ничего не можешь запретить, Сашенька, - надменно произнес Кисляк, вставая на пути у Кострова. Расстояние между ними было минимальным, и Андрей поймал себя на том, что неприлично долго рассматривает губы Саши... «Хватит, остановись, ты же меня с ума сводишь...» - Хватит, Кислый. Ты слишком далеко зашел. - Пока не слишком. А вот теперь да, - с этими словами он осторожно поцеловал Кострова. Нежно, как только мог. Саша поначалу закрылся, но потом ответил, постепенно втягиваясь в процесс. Целовался он неумело, будто никогда этого не делал. Сердце Андрея, казалось, совершало тройной тулуп, причем на хоккейных коньках. Он сдался в плен, не выдержал, не смог, ему снесло крышу, но на тот момент Кисляку было все равно. Костров ответил на его поцелуй. Опомнившись, Саша оторвался от губ Андрея и испуганно взглянул на него. Поняв всю неловкость ситуации, Кисляк быстро развернулся и убежал, что было сил, к своей машине, оставив Кострова в полной растерянности. Громко хлопнув дверью, он забросил спортивную сумку на заднее сиденье и,молниеносно отыскав ключи в кармане куртки, вставил их в замок зажигания. Машина резко сорвалась с места и уехала прочь от дворца спорта. Андрей ругал себя последними словами за несдержанность, мысли в его голове перемешались, воспоминание о поцелуе все еще сводило его с ума. Он не знал, как на следующий день смотреть в глаза одноклубнику. Кисляк знал лишь одно: пожар сердца, вызванный Сашей Костровым, ему уже не потушить.