Синглы

Он втягивает в себя никотин с таким глубоким вдохом, что мне невольно становится тошно. Я сглатываю горькую слюну и отворачиваюсь. Мимо проносится набережная, круто уходящая вверх зеленой порослью. — Думаешь, получится? — спрашиваю я. — Думаешь, он там? Он молчит. Я возвращаю ему внимание, но за темными стеклами очков не могу разглядеть его глаз. Повторяю вопрос. — Я отвечу на него через пару часов, — отвечает он. — Через пару часов я уже не буду нуждаться в ответе, — обиженно цежу я и отворачиваюсь. — Не нервничай, — просит он. — Этим ты нервируешь меня. — Ну, прости, — совершенно неискренне. — Ивэт, — просит он, взглянув на меня поверх очков. Его радужка отвратительного неестественного голубого цвета, а зрачки маленькие. Взгляд не предвещает ничего хорошего. Я глотаю колкости вместе с горькой слюной и отворачиваюсь. Слышу, как он снова затягивается и меня передергивает. — Пойду, посмотрю, что дают в местном баре, — я встаю. Блум хватает меня за запястье своей огромной рукой, покрытой татуировками. Держит сильно, но мягко. Смотрит в глаза. Меня снова передергивает, но уже от его взгляда. Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить екнувшее от глупого страха сердце. — Никакого алкоголя, да? — с нажимом «спрашивает» Блум. — Конечно, «дорогой», — сквозь зубы, отвечаю я. Хватка исчезает с моей руки, оставив после себя ощущение теплой кожи. Я невольно потираю запястье и отправляюсь вглубь парома, где по моему разумению должен располагаться бар. Нахожу. Все мои пути ведут в бар. Жадно разглядываю полки. Ром, бурбон, виски. Мартини, вино, ликеры. Пиво, сидр, шампанское. В горле пересыхает. Я открываю рот, чтобы попросить «отвертку», но произношу «американо, пожалуйста». Бармен улыбается тонкими губами. — Со льдом? — уточняет он. — Со льдом, — соглашаюсь я. Через несколько минут я возвращаюсь на палубу. Блум сидит, закинув ногу на ногу и улыбается, легко вжившись в роль довольного жизнью туриста. — Что у тебя там? — спрашивает он, когда я прохожу мимо него, чтобы занять свое место у борта. — Кофе, — бросаю я, помешав напиток трубочкой. — Умница, — хвалит он, словно какую-то собаку. Я скриплю зубами, но молчу. Молчу весь оставшийся путь. Мы сходим на третьем причале. Блум тянется, чтобы разогнать застоявшуюся в конечностях кровь. Он закрывает собой солнце. Встряхивает копной волос и поправляет очки на носу. Я пристраиваюсь рядом, и мы долго поднимаемся по тропе вверх. Блум впереди. Весь подъем мы молчим. Я стараюсь не отставать. Это сложно, но мне удается приноровиться к скорости Блума. Первый дом с зеленой крышей застает меня врасплох. Я удивленно пялюсь на окна, на калитку с почтовым ящиком. На ящике табличка с фамилией хозяев. Не наши клиенты, но Блум все равно долго смотрит на двор, словно лев, напавший на след дичи. — Нас могут заметить, — тихо произношу я, прикидываясь его любовницей, чтобы на камерах слежения мы казались парочкой праздных туристов. Блум оборачивается ко мне через плечо. На его губах улыбка, от которой кровь стынет в жилах. Он кивает, и мы продолжаем подъем. Проходим еще три дома. Я боюсь увидеть нужную фамилию. Мой страх не обоснован и даже глуп. Я бы многое отдала за бутылку бурбона. Мечтая о янтарной живительной жидкости, я врезаюсь в Блума. Выглядываю из-за его спины. Первое, что я вижу это «Гайер» на табличке почтового ящика. «Вот мы и пришли», — обреченно понимаю я. Блум оборачивается ко мне. Жестами указывает занять позицию у черного хода. Я не хочу стеречь черный ход. Я хочу увидеть глаза Гайера, когда перережу ему горло, но спорить с Блумом некогда. Я достаю «коготь» из ножен и прокручиваю между пальцев, чтобы вспомнить вес и симметрию ножа. Обхожу дом и, найдя «слепое пятно» перемахиваю через забор. Два ротвейлера, укрывшиеся в тени кустов, не удивляют меня. Удовлетворившись встречным ветром, я бесшумно пересекаю двор, не потревожив сон собак. Черный ход накрепко заперт. Я трачу полминуты на вскрытие замка. Щелчок будит одного из псов, но я успеваю скрыться внутри дома и закрываю за собой дверь. Внутри пахнет дорогими духами и деревом. Я вижу Блума в отражении зеркала. У его ног лежит тело телохранителя Гайера и удивленно глядит в потолок потухающим взглядом. Рвотный позыв, вызванный этим зрелищем, удивляет меня. Блум дает указание обойти первый этаж, а сам поднимается наверх. Под его сто десятикилограммовым телом не скрипит ни одна половица. Первым делом я проверяю прачечную. Следом кухня и столовая. В гостиной нахожу шлюху. Она спит, широко разведя ноги. На бедрах продолговатые ссадины, на «растекшейся» по ребрам груди высохшие пятна. Представшее зрелище завораживает меня. Я заставляю себя отвернуться и нахожу взглядом ее вещи. Короткое черное платье, порванные стринги, объясняющие ссадины, и туфли на невообразимом каблуке. Рядом бутылка, а на столе бокалы с недопитым вином. Я не хочу ее убивать. Удостоверяюсь, что в комнате нет средств связи, и покидаю ее. В коридоре мне встречается только мертвый телохранитель. Звуки с верхнего этажа заставляют меня прислушаться. Я слышу низкий голос Блума, но не могу разобрать ни слова. Второй голос принадлежит Гайеру. Он что-то торопливо бормочет. Я понимаю только отдельные слова. Гайер торгуется. Сглатываю. Глубоко вдыхаю. Снова сглатываю, но все это не унимает тяжелый вакуум внутри. Рукоятка «когтя» больно впивается в ладонь. Глянув на спящую шлюху, я поднимаюсь наверх. Гайер сидит на своей кровати и затравленно смотрит на Блума. Заметив меня, хозяин дома теряется. Его взгляд мечется между нами. Я закрываю дверь изнутри. Гайер издает писк, когда щелкает замок. Пятится к краю кровати. — У меня его нет, — явно не в первый раз признает он. — Я продал его Тресту. Вам нужен Трест! — Нам НЕ нужен Трест, — улыбается Блум, и Гайер бледнеет. — УЖЕ не нужен, — добавляю я. — Тогда, что вы хотите от меня? — пропищал Гайер, отступая к дверям в гардеробную. — Денег? Признания? Я сделаю все, что хотите, только оставьте меня в покое! — Нам нужны деньги, Ивэт? — лениво спрашивает Блум, сложив ручищи на груди. — Не-а, — качаю головой я. — Признание, что он обманом заполучил то, что принадлежит нам? — Может быть, — пожимаю плечами. Вижу лучик надежды во взгляде Гайера. И, испытывая наслаждение, добавляю, — Но нет. Гайер отшатывается к стене. Он дрожит и блестит от пота, судорожно переводя взгляд с меня на Блума. Блум достает из-за пояса пистолет и молча стреляет. Одна пуля в сердце, другая промеж глаз. Гайер оседает на пол, оставляя после себя кровавый след. Облегчение затапливает меня с головой. Оно вырывается из недр моего естества, словно взрывная волна. Блум что-то мне говорит, но я с трудом понимаю смысл сказанного. В голове удовлетворенная пьяная пустота. Перевожу взгляд на Блума. Его глаза не кажутся мне страшными, неестественными. Он качает головой и, взяв меня за предплечье, тянет к выходу. Я останавливаю его перед самой лестницей и целую так, словно хочу его съесть. Блум отвечает. Грубо, глубоко. Сжимает мои предплечья до синяков. Сумасшествие продолжается с минуту и обрывается, когда Блум отдергивает меня от себя. Глубоко дышит, глядя мне в глаза. Зрачки скрывают почти всю радужку. — Не делай так больше, — жестко просит он. Восполняя недостаток кислорода, я могу только кивнуть в ответ. Блум надевает очки и начинает спуск по лестнице. Мы покидает дом, затем двор. И спускаемся вниз, где через час нас должен забрать паром.