Синглы

Возможно, где-то там, в другой Вселенной, люди живут иначе. Не бегут по жизни с закрытыми глазами, а целенаправленно и выверено движутся к желаемому. Где-то в другой Вселенной. Марта наскоро засунула ключи в сумку и побежала к лифту. Каблуки звонко стучали о кафель. Вызвав лифт, Марта уставилась на свое отражение. Шифоновая блузка с рукавами-фонариками и серые брюки сидели на ней идеально. Красные туфли и красная помада. Ничего лишнего. Вот только Марта так и не смогла натянуть кокетливую улыбку на губы. Лифт приветливо раскрыл двери, оторвав Марту от своего отражения. Марта спустилась в холл первого этажа и выскочила во внутренний двор, где в залитой солнцем парковке ее ожидало такси. Спустив солнцезащитные очки со лба на нос, она забралась на заднее сидение и назвала адрес. Такси плавно тронулось с места. Марта так и не смогла улыбнуться. — Господи, хоть кто-нибудь счастлив в этом гребанном мире? — спросила она тихим, треснувшим шепотом. — Думаю, да, — неожиданно отозвался таксист. Марта сглотнула кислую слюну. Она почувствовала, как скулы заливает ужасный румянец стыда. — Простите, это был вопрос не к вам… Таксист пожал плечами и проехал на мигающий зеленый. — А к кому? Ко Вселенной? — усмехнулся мужчина. — Тогда не стесняйтесь, говорят, таксисты и парикмахеры атташе Вселенной. — В таком случае я должна немедленно сменить парикмахера, — вымученно хихикнула Марта. — Здесь налево. — Я знаю, — доброжелательно заверил Марту таксист. — Почему вы несчастны? Марта поперхнулась воздухом. Крепко сжала лямку от сумки и уставилась в окно. Не так она планировала провести время в дороге. По правде, она вообще ничего не планировала на это время. Глубоко вдохнув, Марта перевела взгляд на свои руки и выдохнула. — Вначале я перестала улыбаться, — начала она, удивив сама себя. — Потом я перестала получать удовольствия от еды, ото сна, от развлечений. В итоге я превратилась в бледную озлобленную тень самой себя. Вы понимаете, о чем я, господин атташе? — Более чем, — отозвался таксист и сбавил скорость перед поворотом. Машина мягко вошла в поворот и остановилась перед пешеходным переходом. По переходу шла женщина с тростью. — Я начала анализировать свое состояние, но от этого стало только хуже. Меня стало тошнить от самой себя. Я пыталась успокоить себя. Ведь я не делала никому ничего плохого. Никого не предавала, не подводила. Я делала то, что казалось правильным. Вот только… Марта осеклась. К горлу подкатил ком. С трудом его сглотнув, Марта зажмурилась. Грудную клетку раздирала досада. На глазах навернулись слезы. Марта начала глубоко дышать. Вдо-ох. Выдох. Вдо-о-ох. Выдох. Не хватало только, чтобы тушь перед важной встречай растеклась по щекам. — Вот только все это время я подводила себя. Я предавала себя. Выбирая «правильное», я не задавалась вопросом, а чье это «правильно». Каждый день я делала выбор не быть собой, а быть «правильной». Я была удобной. Была такой, какой меня хотели видеть. Словно каждый день наносила на себя чужой тональник слой за слоем. Слой за слоем. И его стало только, что я перестала узнавать за ним себя. И… — Марта сглотнула. — И… Я делала это слепо и тупо. Не задумываясь. Не задаваясь вопросом, зачем я это делаю? Я ли это делаю? Чей это выбор? Тональника становилось все больше и больше. Господи… Марта снова прервалась. Прикусила губу, чтобы не расплакаться. Красную помаду она уже съела, но вот тушь еще можно сберечь. — И вот… Однажды поздно вечером, я поняла, что все это не я. Все это время я строила не себя. Все это время я подводила себя. Обманывала, издевалась. Я насиловала себя, пока не сломалась. Я сломалась, понимаете? — она подняла взгляд на ухо таксиста. Мужчина кивнул. — Я потратила годы. Свои годы на чужое «правильно». Я потратила свои годы, создавая кого-то другого, а не себя. Я вкладывала все эти годы в насилие над собой. Господи, что же я наделала… Какая же я дура… Марта расплакалась. Вот так просто в одну секунду боль пересилила здравый «правильный» смысл, и Марте стало плевать на тушь, на помаду. Ей стало плевать на все. — Эта б-боль, — Марта заикалась в слезах. — Эта боль, которую я при-причинила себе… Она в грудине, п-понимаете? Черным жирным сгустком. И мне так… Так хочется… Так надо ее вытащить. Вырвать из груди и выбросить. Иначе… Иначе она задушит меня. Она прижмет меня к земле и задавит. Мне так больно. Так страшно. Так страшно, — захлебываясь слезами, призналась Марта. Машина остановилась на красный свет. Таксист протянул Марте салфетку и опустил руку на рычаг коробки передач. — Спасибо, — надтреснуто произнесла Марта. Она промокнула глаза. На салфетке остались черные разводы. Шумно высморкалась. Утерла нос и облизнула губы, не почувствовав вкуса помады. Заметила несколько темных пятен на брюках и грустно им улыбнулась. На светофоре осталось еще сорок секунд красного света. Пестрая толпа переходила дорогу. Марта проводила каждого взглядом. — Куда вам на самом деле хочется? — неожиданно спросил таксист. Его левая рука расслабленно лежала на руле. Правая сжимала рычаг. В лучах солнечного света волосы на руках таксиста казались рыжими. Марта заметила, что стекла в его солнцезащитных очках зеленого цвета. И машина зеленая. — К бабушке, — ответила Марта, закрыв глаза. Перед ее внутренним взором стоял бабушкин дом с зеленой крышей. Толстый пес по кличке Барсик в ее воспоминании гонялся за бабочками, топча грядку со свеклой. — В Карачево. — Поехали? — спросил таксист и обернулся, встретившись с Мартой взглядом. — Что? — вскинулась Марта. — Вы шутите? Туда два часа ходу! — Я отвезу вас туда бесплатно, если вы согласитесь, — серьезно произнес мужчина и взглядом указал на светофор, где догорали последние секунды стоп-сигнала. — Три, две…