Синглы

На стихотворение Ангелины (найденного в просторах Интернета; пусть она простит меня за то, что без разрешения) Привет. Не ждал? Я так и знала. Остывший чайник. Пыль и скука. Я просто мимо пролетала. И вот зашла, прости – без стука. Мне страшно захотелось чаю С малиной, медом или мятой. И поболтать. О чем? Не знаю. Был не вопрос - о чем... когда-то. ** Ты извини, была бестактной. Я не к тому, чтоб всё сначала И вовсе не прошусь обратно, А просто... по тебе скучала. Взято отсюда: http://orobet.ru/edbg/bgbbifc/c ______________ - Привет. Не ждал? Я так и знала. Он стоит весь такой помятый. Воскресенье – с утра нечесаный, лохматый. Белая майка набекрень, серые домашние штаны. И весь такой мягкий. Все та же белая кожа, усыпанные веснушками. Тонкий гордый нос и тонкие губы. А брови – словно крылья чайки. Смотрю на него, и не улыбаться не получается. - Не ждал, - чуть хрипло признается он. И улыбается. Да что там – просто губы тронулись с места, а я уже готова сиять от счастья. - Я мимо пролетала, - чуть смущенно улыбнулась. Он стоит напротив, держит дверь. А потом усмехнулся и отошел, пропуская в дом. Он совсем не джентльмен - помочь снять мне пальто даже не пытался. Тихо прошлепал на кухню. А на фоне белой майки яркой бронзой горят его волосы, собранные в небрежный хвост. Я шла за ним, еле сдерживая внутри какой-то щенячий вопль. И на кухне все то же – холодный чайник и паутина в углу. - Я очень захотела чаю, - присаживаясь на один из двух табуретов, сказала я. - С медом? Малиной? Мятой? – спросил он, чуть усмехнувшись. А я улыбаюсь в ответ почему-то все так же смущенно. - Как ты? – спросила тихо. - Так же, - отозвался он под возрастающее шипение чайника. – А ты? - И я неплохо. Милан, Стамбул, Пекин, - пожатие плечами. А он усмехается на мою полу-хвастливую речь. Его не заманишь экзотичными странами. Ему здесь хорошо. Он не спросит, что я здесь делаю, откуда я и куда потом. Разливает кипяток по кружкам. Достает из шкафчика банку с сушеной мятой и сыплет в кружки. - Мята, - улыбаюсь я, пытаясь вдохнуть ее аромат, который еще не успел разнестись по комнате. - Мята, - кивнул он в ответ и поставил кружку передо мной. - Еще рисуешь? - Есть немного. Сколько лет прошло со знакомства? Наверное, семь, а может восемь. Не помню точно. Он изменился с тех пор. Взгляд, манеры, голос. Но все такой же тощий и холодный, как тогда по малолетству. - Ну а ты как? – спросил он тихо, прячась за кружку. - Неплохо. - Вернуться хочешь? - Нет. Просто я по тебе скучала. - Вот как, - снова усмехнулся он. Знает ведь, как он мне нужен. Что кроме него я ни к кому так не приду. Что не сорвусь среди ночи и не постучусь громко в дверь. И никому не отвечу, что я просто так – на чай с мятой. А после чая мы долго сидели на кухне почти молча. А если и говорили – то тихо. Будто разбудить кого-то боялись. Наверное, понимание того, что это мы. Все те же, все в той же квартире. Он все такой же рыжий, а я все такая же дура. - У тебя есть кто-нибудь? – спросил он будто между прочим. - Неа, - покачала головой. – А у тебя? - Была одна, - он улыбнулся на мою грустную усмешку. - И как успехи? - Никак, как видишь. - А покажи картины. - А не многого ли хочешь? – мигом отозвался он. - Я лишь одним глазком. Он сегодня щедр на ухмылки. Они так красивы на его худом лице. Встал из-за стола и на меня глянул. - Ты схуднула. Я лишь пожала плечами и пошла за ним в мастерскую, бывшую по плану спальней. А там картинами уставлен пол. Пейзажи, горы, степи, даже море. Несколько портретов, и эскизами усыпан стол. Краски прямо поверх эскизов. Кисти, карандаши. Будто радуга разбилась. Он стоит у стола, перебирая стопку карандашных рисунков, а я все не могу оторваться от его работ. То там, то здесь черно-белые узоры. И мольберт на самом светлом месте. Холст прикрыт тряпкой старой. Так хочется взглянуть. А он терпеть не может, когда смотрят на его незаконченные работы. Но хочется ведь. Я тихо подошла к мольберту, подцепив уголок красной тряпки. Аккуратно потянула вверх. И под его недовольное «Эй!» увидела свой портрет. «Я в своем красном платье, которое не носила года три. Волосы и подол развевает ветер. Я бегу перед ним, чуть обернувшись». Я обернулась к нему, прикрыв улыбающийся рот рукой, а на глаза навернулись слезы. Он смотрит так хмуро. Чуть смущен. Я не знаю, что сказать. Он подходит и поправляет тряпку, прикрыв остатки картины. Смотрит на меня строго. - Прости, - пискнула я. А потом потянулась и поцеловала-таки этот притягательный шрам на верхней губе. Он напрягся поначалу, будто я ему больно сделала, а потом отошел со словами: - Не надо.