Путешествие

      Письменный стол был завален картами и свитками. В неверном свете колышущегося пламени свечи Конрад проводил линии на карте, окуная перо в красные чернила.       Лицо мужчины изменилось с тех пор, как он встречался в этой комнате с Лораном. Щёки впали, кожа на скулах словно натянулась, цветом напоминая старый пергамент. Взгляд чуть прищуренных глаз был внимателен, но в нём читалась какая-то отрешённость. Казалось, Конрад просто выполнял привычную работу, но мысли его витали где-то далеко. Когда раздался тихий стук в дверь, он даже вздрогнул от неожиданности.       — Войдите, — негромко сказал мужчина, не отрывая кончика пера от карты.       На пороге показалась Айлин.       — Отец, — девушка решительно подошла к столу. — Вы не обедали, и ужин уже начинает остывать.       — Я не хочу есть, — ответил Конрад, продолжая своё занятие.       Дочь замерла лишь на секунду. Губы её упрямо поджались и, схватив отца за руку, она резко оторвала её от карты. Красная клякса испортила чертёж. Мужчина сердито посмотрел на Айлин, едва сдерживаясь, чтобы не отругать её.       — Идёмте ужинать. Всё равно ничего не исправишь, — с самым невинным видом заявила девушка. — А я потом помогу Вам, честное слово.       Конрад вздохнул и вышел из-за стола, повинуясь дочери. Девчонка явно пошла в мать – та была единственным человеком, которого ему иногда просто приходилось слушаться.

***

      — А я Вам говорю – будь у короля хоть капля разума, он ни за что не стал бы отправлять такой крошечный отряд в сокровищницу дракона, — сказала Айлин, собирая посуду со стола.       — Твой брат тоже много чего говорил о нашем правителе, — мужчина нахмурился и стукнул кулаком по столу. — Не вздумай повторять это при ком-то ещё.       — Как будто дело в его словах, — упрямо продолжала девушка. — Как мог государь поступить так с единственным сыном своего любимого полководца? Только не говорите, что не думали об этом, отец!        «Любимый полководец, как же… — подумал Конрад, горько усмехнувшись. — В любимчиках у Его Величества нынче другой военачальник – вот уж кто способен сказать что угодно, лишь бы быть единственным, а не одним из многих. И как бы я ни просил сына или дочь быть осторожными в высказываниях – это их вряд ли спасёт».       Мужчина выглянул за окно. Сумерки сгустились, стало совсем темно.       — Отец, Вы меня слышите? — голос дочери звучал немного обиженно – наверное, он слишком погрузился в размышления и не расслышал её дальнейших рассуждений.       — Я просто не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось, — сказал Конрад.       — С Каем-то всё в порядке, — девочка нахмурилась.       — Пока, наверное, в порядке, — мужчина скептически скривился, но тут же осёкся, додумав: «А потом я и пепла его не найду…»       Однако произнести такое при Айлин он не решился – к чему огорчать её? Пусть хоть кто-то из них надеется, что Каэлин вернётся.

***

      — Ваше Величество, — вкрадчивый тихий голос эхом отскочил от стен. — Конрад не имел к победе в той битве никакого отношения. Он слишком стар, чтобы управлять войском. Насколько я знаю, этот человек был полководцем ещё при Вашем покойном батюшке и верно служил ему, а о Вас даже в глаза отзывался весьма нелестно.       — Да, отец очень уважал и ценил его, — король Эдмон, расплывшийся мужчина лет тридцати пяти, развалившийся на троне, словно в удобном кресле, задумчиво прищурил близко посаженные водянистые глазки. Его светлые волосы казались сальными и неухоженными, а весь облик говорил о лени. — Хоть и предупреждал, что его полководец может быть резковат.       Губы правителя капризно поджались, словно у обиженного ребёнка.       — Да, Ваше Величество, — подтвердил всё тем же тоном смуглый мужчина с тёмными волосами, едва тронутыми сединой, стоявший на коленях у обшарпанного трона. — Выражений Конрад не выбирает. И не только он, но и его дети тоже. Один человек, которому можно доверять, говорил, что его сын…       — Тот самый, который отправился за золотом дракона? — государь нахмурился, и его лоб прорезали глубокие морщины.       — Он самый, повелитель, — поддакнул Рональд, и в глазах его промелькнуло довольное выражение. Король, без сомнения, проглотил его наживку – а это значит, что скоро от соперника не останется и следа.       — Его я, может, и прощу, — задумчиво сказал Эдмон, — если он, конечно, вернётся живой и с сокровищем. Дворец уже обветшал, я бы не прочь позвать мастеров, да и дела свои поправить.       Резиденция Его Величества действительно выглядела весьма плачевно. По обстановке было видно, что раньше дворец блистал роскошью, но теперь всё говорило о запустении. В некоторых местах со стен и потолка кусками отвалилась штукатурка, мебель имела весьма непрезентабельный вид. Да что уж говорить – казалось, что слуги давно не убирались в тронном зале.       «В хлеву и то уютней», — подумал собеседник правителя, но вслух ничего не сказал. Да и вообще – разговор принял неожиданный оборот, и Рональд подумал, что заведёт беседу о ненавистном полководце и его семье в следующий раз. Его Величество тоже не был настроен общаться, а потому вскоре отпустил своего подчинённого.       «Да уж… Король Эдмон не может сосредоточиться на одной мысли дольше пяти минут, — с досадой подумал мужчина, покидая дворец. — Его волнует только собственный достаток, а обвинения в адрес Конрада кажутся необоснованными и несерьёзными. Наверное, пора придумать что-нибудь новое. Такое, чтобы старикашка не отвертелся».

***

      Айлин выполнила обещание, после ужина отправившись в комнату отца, чтобы помочь ему с чертежом. Конрад даже сердиться перестал, глядя, как девочка терпеливо выводит пунктирные линии на другой карте, копируя его работу. Мужчина зажёг ещё пару свечей, чтобы дочери было лучше видно, хотя сам он всегда обходился одной. Где-то к полуночи они вместе закончили чертёж, и Конрад, почти ласково потрепав Айлин по волосам, отправил её спать.       Задув ненужные уже огоньки свечей, мужчина ещё долго не мог уснуть. Он не сказал дочери, что отмечает на карте предполагаемый путь сына, хотя и полагал, что девочка сама обо всём догадалась – уж чем-чем, а сообразительностью она обделена не была.       «Надеюсь, ты правда вернёшься, Каэлин,— подумал полководец, подавив вздох. — Если бы я только мог проделать этот путь вместо тебя…»       Айлин тоже не спала, но по другим причинам. Мрачность отца казалась ей необоснованной.       «Братишка обязательно воротится», — думала она, ничуть не сомневаясь в этом. Перед её мысленным взором тут же предстал Кай, одолевший грозного дракона, этакий герой-победитель. А ещё девушка представила себе того вихрастого посыльного, который при их последней встрече чуть с кобылы Каэлина не свалился, но вскоре её мысли потекли в другом направлении. Ей – да и брату тоже – редко выпадала возможность побыть с отцом, а тем более помогать ему в работе. И сегодня Айлин почувствовала страх Конрада. Раньше девушка никогда не думала, что её отец – столь храбрый человек – вообще может бояться чего-либо. В скольких боях он участвовал, сколько ранений получил за свою жизнь? Ни разу во взгляде полководца не было тревоги за себя.       «Угрожай опасность отцу, он бы и глазом не моргнул, — догадалась Айлин, уже засыпая. — А вот за нас с Каем он беспокоится».

***

      Его Величество Эдмон поднялся нынче в полдень. Уснул он только под утро, и вовсе не дела государственной важности лишили монарха сна.       Весть о том, что военачальник порочит его, волновала правителя. Конрад был лучшим полководцем, и королю не раз приходилось в этом убедиться, как и в коварстве Рональда. Именно по совету последнего он велел собрать отряд во главе с Каэлином – так, кажется, звали мальчишку? – и отправить его в Золотые Пещеры за сокровищами. Хотя в этом вопросе правитель Эдмон руководствовался скорей корыстными соображениями.       «Так ли страшно, когда кто-то говорит о тебе плохо? — вспомнил он слова отца. — Опасайся тех, кто льстит тебе, говоря о несуществующих достоинствах. Ведь тот, кто ругает – по крайней мере честен».       Его Величество горько усмехнулся и подошёл к окну, распахивая его и вдыхая свежий воздух. Он отлично понимал, что будь у отца выбор – королём стал бы кто-нибудь другой. Но ни братьев, ни сестёр у Эдмона не было, он являлся единственным наследником трона, а потому прежний правитель оставил своему сыну несколько правил, которым просил следовать неукоснительно. Одним из главных было не прислушиваться к льстецам, не способным указать на ошибки. «Такие люди лишь преследуют свои цели, — предупреждал отец. — Да, они не скажут о тебе ничего плохого, но верны будут только себе».       Рональд, по-видимому, был как раз из таких. Он восхвалял Эдмона, перечислял тех, кто отзывался о Его Величестве с неуважением. Но король отлично помнил, что его отец говорил о Конраде, как о человеке преданном и смелом. «Он может сказать о тебе то, что слышать будет неприятно, но никогда не навредит исподтишка, — говорил прежний правитель. — Конрад будет верен тебе так же, как мне. Не раз он прикрывал меня в бою, бросался на помощь, давал дельные советы, и всё это без излишнего подобострастия, которое говорит лишь о неискренности подчинённого и его страхе перед тобой».       А чем же доказал свою преданность Рональд? Наветами да поклёпами на других? И о чём тут можно говорить, если этот человек даже пасынка своего спокойно отправил в поход с сыном полководца, от которого так усиленно хочет избавиться. Такой ни перед чем не остановится, чтобы достигнуть своих целей. И вовсе не о королевском величии он беспокоится.       Пока слуги одевали правителя, он принял окончательное решение. «Пусть себе говорит. Конрада я наказывать не буду, пока он не совершит серьёзного проступка, а за Рональдом велю проследить – уж больно отдаёт ядом мёд его речей».