Голод по имени Уолдорф

...Элизабет, не оглядываясь, направилась к выходу. Я последовал за ней, мой план был прост и циничен: довести до лимузина, предложить «продолжить вечер» в моем номере, где от разговоров можно будет плавно перейти к более... физическим способам развлечения. Обычный сценарий для необычной девушки. Ночной воздух был прохладен, но он не мог остудить то странное раздражение, что копилось во мне. Она шла к своему «Мицубиши», словно уже забыла о моем существовании. – Надеюсь, в твоем следующем пункте назначения есть бар получше, – бросил я, догоняя ее. – А то вся эта драма с уходом теряет смысл. Она обернулась. Свет фонаря падал на нее косо, выхватывая насмешливую ухмылку. – Разочарую, Басс. Я не из тех принцесс, которых нужно спасать от скуки в башне из мрамора Азул бахия. Я сама решаю, когда и с кем мне скучать. – А сейчас? – я сделал шаг ближе, входя в привычную роль соблазнителя. – Скучно? Она не отступила. Ее взгляд скользнул по мне, изучающий и холодный. – Менее, чем с остальными. Ты – диковинка. Артефакт из эпохи, когда мужчины еще умели быть опасными, а не просто скучными. Ее слова, как и в прошлый раз, попали в цель. Она видела не маску, а пустоту под ней. Ту самую вечную пустоту. – О, поверь, я все еще могу быть опасным, – я позволил своему голосу опуститься на пол-тона ниже. – Не в этом дело. Ты отыгрываешь роль, которую знаешь уже тысячу лет. Богатый, циничный плейбой. Предсказуемо. А что непредсказуемо? – Что? – спросил я, и в моем голосе прозвучала неподдельная, противная мне самому, любопытство. – Жить. По-настоящему. Чувствовать что-то, кроме презрения и голода. В ее глазах горел странный огонь. Не безумия, а... убежденности. Она была жива так, как я уже не мог быть, даже притворяясь. И в этот момент все мои планы – затащить ее в номер, утолить скуку и, возможно, жажду – рассыпались в прах. Она перестала быть для меня добычей или развлечением. Она стала интересной, и я увидел в ней отражение себя. Пить из этого зеркала было бы кощунством. Я отступил на шаг, дистанция между нами снова стала не только физической. Я посмотрел на ее темное платье, на острые черты лица. – Жить тебе идет, – сказал я, и это был не комплимент, а констатация факта. Она фыркнула, но тень улыбки тронула ее губы. – Наконец-то ты начал говорить что-то интересное. Именно в этот момент из дверей клуба выскочил запыхавшийся охранник. – Мистер Басс! Срочно! Мистер Одли просит вас... там, в подсобке... Предчувствие, острое и холодное, пронзило меня. Я кивнул охраннику, затем снова повернулся к Элизабет. Ее выражение лица говорило, что она уже все поняла. – Кажется, наш вечер подходит к концу. Неожиданно, не так ли? – Твой вечер только начинается, – ответила она. – Будь осторожен, Басс. Настоящая угроза редко исходит от дорогого виски. Она села в машину и уехала, оставив меня наедине с запахом надвигающейся беды и странным чувством уважения к той, кто сумела разглядеть монстра и не испугалась назвать его скучающим. *** Труп девушки-официантки был настоящим произведением искусства, если, конечно, считать искусством хореографию жестокости. Ее уложили в подсобке среди ящиков с дорогим шампанским, скрестив руки на груди, словно уснувшую принцессу. Если не смотреть на то, что ее горло было исполосовано так, что напоминало зияющую вторую улыбку, а внутренности... Ну, вы поняли. Тот же почерк, что и в Центральном парке. Дерзкий, вычурный, полный презрения ко всем нам, кто пытается сохранять видимость порядка. Воздух был густым от запаха крови и страха. Страхом воняло от Одли и его людей, стоявших у входа. Кровью – от бедной девушки. Для меня же это пахло войной. – Он играет с нами, – тихо произнес я, осматривая помещение. Ни следов борьбы, ни отпечатков. Только эта сладкая, тошнотворная ванна. – Он пришел на мое поле и оставил свою визитную карточку. Личное оскорбление, при том достаточно красноречивое. – Что нам делать, Басс? – Кристофер вытер платком лоб. – Полиция уже на пути. Если они начнут копать... – Они ничего не найдут. Их оружие и психологические портреты бессильны против того, с чем мы имеем дело. Закрой помещение. Скажешь, что произошла трагическая случайность с газовым оборудованием. Займись этим. Я вышел из подсобки, оставив Одли разбираться с последствиями. Мой разум, холодный и отточенный веками, уже работал. Охотник не случайно выбрал этот клуб. Он знал, что я здесь. Он знал о моей связи с Одли. Он наблюдал. *** Воздух в «The Norwood Club» сгустился, став тяжёлым, как свинец. После инцидента в подсобке вечеринка доживала последние минуты. Смехи стали нервными, взгляды — бегающими. И сквозь эту завесу фальши я видел только её. Блэр Уолдорф стояла, опираясь на барную стойку, с бокалом шампанского, который она не пила. Её поза была королевской, но напряжение читалось в каждой линии её тела — сжатые пальцы, слишком высоко поднятый подбородок. Она чувствовала угрозу, не зная её природы. И это сводило её с ума. Я подошёл сзади, чувствуя, как ее присутствие заставляет мою мертвую плоть трепетать от противоречивых импульсов – защитить, оттолкнуть, обладать. Нарушил ее уединение. Она не обернулась, но её спина выпрямилась ещё больше. – Надоело разбираться с последствиями? – её голос был ледяным. – Или просто не нашлось новой простушки, чтобы спустить пар? Я позволил себе улыбнуться. Её язвительность была предсказуемой, как смена времён года, и столь же неизбежной. – Ты ревнуешь, Уолдорф. Это тебя красит. Придаёт твоей фарфоровой коже столь нужный оттенок жизни. Она резко обернулась, и её глаза, тёмные и полные гнева, впились в меня. – Я не ревную к вещам, которые можно купить за пару сотен долларов в борделе Одли. Мне просто противно находиться в одном помещении с тобой. – Лжёшь, – тихо сказал я, шагнув так близко, что подол её платья коснулся моих ботинок. – Тебе никогда не было противно. Тебя притягивает. Так же, как и меня. Разница лишь в том, что я не пытаюсь этому сопротивляться. Она не отступила. Её дыхание участилось, а сердце забилось частой, яростной дробью. Оно звало меня, это сердце. Не как жертву, а как вызов. Самый сложный и желанный вызов за всю мою долгую жизнь. – Я не одна из твоих игрушек, Басс, – прошипела она. – Нет, – согласился я. – Ты — приз. И я не потерплю, чтобы кто-то другой пытался забрать тебя до того, как я сыграю свою игру. В её глазах мелькнуло понимание. Она уловила смену тона, реальную угрозу, скрытую за моими обычными намёками. – Что это значит? – Это значит, что с сегодняшнего дня ты под моей защитой. Нравится тебе это или нет. Временами, чтобы навести порядок, нужно устроить еще больший хаос – ответил я, глядя на ее шею, где под кожей пульсировала живая, горячая кровь. – Тебе не стоит задерживаться. Нью-Йорк... становится опасным. Она фыркнула, но страх притушил обычную самоуверенность. – И что, ты теперь мой рыцарь в сияющих доспехах? Как трогательно. – Доспехи давно проржавели, а от рыцаря во мне осталось лишь одно — готовность убить дракона. Или стать им. Ради того, что я считаю своим. Ее губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. – Это звучало почти как забота. Берегись, Басс, а то твоя репутация пострадает. Я поднял руку, собираясь коснуться её щеки, проверить, дрогнет ли она. Но в этот момент моё внимание привлёк мужчина у окна. Седовласый, в безупречном смокинге. Он не смотрел на нас, но я почувствовал его так же отчётливо, как чувствую пустоту в собственной груди. Холодный, древний, как сама смерть. И его внимание было приковано к Блэр. Наш взгляд встретился в отражении в окне. Он улыбнулся. Спокойно. Почти отечески. Затем он медленно, как бы нехотя, поднёс два пальца к своим губам и послал в нашу сторону беззвучный поцелуй. Всё во мне застыло. Это был не просто взгляд. Это была разметка территории. Он показал мне свою цель. Я медленно опустил руку, так и не коснувшись Блэр. – Что? – спросила она, следя за переменой в моём выражении лица. – Ничего, – мой голос стал низким и опасным. – Запомни, что я сказал. Ни шага без охраны. Ни слова с незнакомцами. Ты поняла меня? Она хотела возразить, но что-то в моих глазах заставило её замереть. Она кивнула, почти неосознанно. – Хорошо, – я отступил, разрывая возникавшую между нами связь. Мне нужно было уйти. Сейчас же. Преследовать эту тень. – До скорого, Уолдорф. Я развернулся и пошёл прочь, оставляя её одну, смущённую, разгневанную и живую. Черт возьми, такую живую. Охотник вышел из тени. И теперь охота стала личной. Он мог быть старше, сильнее, мудрее. Но он совершил одну роковую ошибку. Он тронул взглядом то, что я уже давно, сам того не осознавая, считал своей собственностью. И за это я утолю его жажду. Навсегда. *** Вернувшись в свой номер-убежище, я подошел к окну, глядя на огни города. Мой город. Моя охота. Кто-то посягнул на него. И этот кто-то, сам того не зная, разбудил во мне не просто голод или гнев. Он разбудил то, что я давно в себе похоронил – инстинкт территориального хищника. Я достал телефон и набрал номер, который не набирал десятилетия. Тот, что вел в мир, где правят не деньги и сплетни, а древняя кровь и стальные когти. – Алло? – ответил женский голос, томный и знакомый, как вкус старого вина. – Мадам, – сказал я, глядя на свое отражение в темном стекле. – Кажется, в нашем общем саду завелась сорная трава. Требуется ваше... экспертное мнение. На другом конце провода повисла тишина, а затем последовал мягкий смех. – Чарльз... Я всегда знала, что ты рано или поздно вспомнишь старые долги. Жду тебя на рассвете. Ты знаешь где. Связь прервалась. Игра выходила на новый уровень. И чтобы защитить свою будущую королеву, мне пришлось бы окунуться в прошлое, от которого я бежал все эти годы. Охотник ошибся, выбрав ее своей мишенью. Потому что теперь охота шла на него. Она шла и на меня. И трофеем в ней была душа, которую я, казалось, потерял много веков назад.