Голод по имени Уолдорф

Я был готов закончить это. Вся накопленная за ночь ярость, все отчаяние и решимость сконцентрировались в кулаке, занесенном для последнего удара. Хоторн, оглушенный, отступал, его безупречная маска треснула, обнажив нечто древнее и испуганное. И в этот момент из темноты зазвучал голос. Спокойный, насмешливый, абсолютно неуместный в этом аду. «Знаете, для двух существ, проживших несколько веков, вы ведете себя как пьяные подростки на задворках салуна.» Я замер. Хоторн резко обернулся. Из-за груды старых ящиков, в самом темном углу подвала, вышел человек. Нет, не человек. Я почувствовал его природу — не вампир, не оборотень. Нечто... иное. Он был одет в поношенный плащ, а в руке держал странный посох, вырезанный из темного дерева. Маг. Или нечто вроде того. Хоторн фыркнул, вытирая кровь с губ. «Бродячий колдун. Убирайся, пока не стал случайным свидетелем.» Незнакомец ухмыльнулся, его глаза, ярко-зеленые, сверкнули в полумраке. «О, я не просто колдун, дорогой фанатик. Я — ценитель. И наблюдать, как два реликта выясняют, чья версия вечности более правдива — мое любимое развлечение.» Я не сводил с него глаз. Его аура была странной — старой, но не мертвой. Гибкой, как лоза, и такой же непредсказуемой. «Кто ты?» — рыкнул я. «Имя — условность. Но можно называть меня Аларик. Я коллекционирую... интересные моменты. А этот, — он жестом обвел разрушенный подвал, — определенно один из самых занятных за последние полвека.» Хоторн, воспользовавшись паузой, попытался сделать выпад в мою сторону. Аларик даже не посмотрел в его сторону. Он просто щелкнул пальцами. Кинжал Хоторна, лежавший в углу, вдруг ожил, превратился в черную змею и обвился вокруг ноги своего бывшего владельца, сковывая движение. «Я не закончил,» — мягко сказал Аларик. — «Вы оба настолько увязли в своей драме, что не видите очевидного.» «Какое тебе дело до нашего спора, колдун?» — прошипел Хоторн, пытаясь высвободиться. «Видишь ли, Натаниэль, твоя «очистка» города нарушает естественный баланс. Ты выжигаешь не только сорняки, но и полезные грибы. А я, например, очень люблю... определенные» — его взгляд скользнул по мне, и я понял, что он имеет в виду бордель Одли и другие темные заведения, которые я опекал. «А ты, — он повернулся ко мне, — так одержим этой девочкой и своим правом на нее, что готов ради этого разнести пол-города. Это вредит делам. Моему бизнесу.» «Так это о деньгах?» — я рассмеялся. — «Ты вмешался из-за денег?» «О, нет, дорогой вампир. Деньги — лишь символ. Речь о потоке. О естественном порядке вещей, который вы оба, со своим максимализмом, так стремитесь нарушить. Он — огонь, ты — наводнение. А мне нужна устойчивая экосистема, понимаешь?» Хоторн вырвался из петель змеи, которая снова стала кинжалом. «Ты сторожишь крыс в канализации, колдун! Твое мнение не имеет значения!» «Крысы, фанатик, — парировал Аларик, — основа пищевой цепи. Убери их, и твой стерильный мир умрет от голода. Как, впрочем, и твой оппонент, со своим культом сиюминутных страстей.» Я смотрел на этого странного союзника. Он не был на моей стороне. Он был на стороне хаоса, но управляемого, предсказуемого хаоса. Он был подобен садовнику, который ругается и с сорняками, и с буйно растущими розами, потому что они портят ему вид. «Что ты предлагаешь?» — спросил я, опуская руку. «Прекратите этот фарс. Ты, — он ткнул посохом в меня, — забираешь свою девицу и уходишь. А ты, — он посмотрел на Хоторна, — оставляешь этот город и идешь искать скверну где-нибудь в другом месте. Скажем, в Кливленде. Там, говорят, очень скучно.» «Ни за что!» — почти одновременно выкрикнули мы с Хоторном. Аларик вздохнул с преувеличенной скорбью. «Как предсказуемо. Ну что ж. Раз вы не можете решить это цивилизованно, я вынужден навести порядок сам.» Он поднял посох. Древнее дерево засветилось изнутри тусклым, болотным светом. «Порядок?» — я ухмыльнулся. — «Ты собираешься читать нам лекцию о морали?» «Боги, нет!» — он рассмеялся. — «Я просто собираюсь сделать то, что выгодно мне. И, возможно, по пути спасти пару невинных душ. Для баланса, знаешь ли.» И в его глазах не было ни праведности Хоторна, ни моей ярости. Лишь спокойный, расчетливый интерес ремесленника, пришедшего починить сломанный механизм. И в этот момент я понял, что появился третий игрок. И его правила были намного страннее наших. *** Болотный свет от посоха Аларика разлился по подвалу, но не как ударная волна, а как густой туман. Он не обжигал и не давил. Он... перекраивал. Каменные стены поплыли, исказились, словно отражение в воде. Воздух, пропитанный запахом крови и ярости, вдруг запах дождем и озоном. Я почувствовал, как реальность вокруг нас теряет жесткость, становясь гибкой, как глина в руках этого странного существа. Хоторн зарычал, низкий звук, полный ненависти и внезапного страха. Он поднял руку, и темная энергия сгустилась вокруг его пальцев, готовая к ответному удару. «Не стоит,» — предупредил Аларик, и его голос прозвучал со всех сторон сразу. «Ты бьешь по воде, фанатик. Ты лишь утомишь себя.» Энергия Хоторна погасла, поглощенная болотным светом, не достигнув цели. Я стоял на месте, анализируя. Это была не магия в привычном понимании. Это было нечто иное — манипуляция самой тканью бытия. Аларик не атаковал нас. Он менял правила игры на своей территории. «Что ты делаешь, колдун?» — прошипел Хоторн. «Навожу порядок,» — ответил Аларик, и в его тоне слышалось легкое раздражение учителя, объясняющего тему непонятливому ученику. «Вы оба — дисбалансны. Он, — кивок в мою сторону, — своей хаотичной привязанностью к смертной. Ты — своим маниакальным стремлением все простерилизовать. Оба явления вредны для экосистемы.» Из тумана материализовались призрачные цепи и опутали Хоторна. Они не были железными. Они казались сплетенными из корней и тени. Он рвался, но не мог разорвать их. «Ты не понимаешь!» — кричал Хоторн. «Они — болезнь!» «А ты — лекарство, от которого умирает пациент,» — парировал Аларик. Он повернулся ко мне. «А тебя, князь тьмы, что удерживает? Ты же мог уже дважды убить его. Или спасти свою возлюбленную. Но ты здесь. Упиваешься драмой.» Его слова, как лезвие, вскрыли гнойник. Он был прав. Часть меня наслаждалась этим противостоянием. Это было чувство. Острое, реальное, вырывающее из вековой апатии. «Она не здесь,» — сказал я, наконец осознав это. Запах Блэр, ее духи — они были лишь слабым следом, призрачным эхом. Хоторн никогда не приводил ее сюда. «Умно,» — кивнул Аларик, читая мои мысли. «Он заманил тебя сюда, чтобы отвлечь. Пока ты сражаешься с тенью, настоящая угроза нависает над ней в другом месте.» Хоторн издал хриплый, торжествующий звук. «Слишком поздно, Басс! Пока ты здесь, мой ученик завершает начатое!» Ученик. Значит, он действовал не один. Ледяная ярость, на сей раз чистая и без примесей, затопила меня. Я повернулся к Аларику. «Отпусти меня.» «И что ты будешь делать?» — спросил колдун с искренним любопытством. «Помчишься на поиски? Станешь метаться по городу, как обезумевший бык?» «Скажи мне, где она.» Аларик улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное. «Почему я должен это делать? Что я получу взамен?» «Я оставлю тебя и твою «экосистему» в покое.» «Слишком абстрактно. Мне нужно что-то... осязаемое.» Он посмотрел на Хоторна, который, скованный цепями, все еще пытался вырваться. «Он — угроза балансу. Убери его. Навсегда. И я скажу тебе, где твоя девица.» Хоторн замер, его глаза расширились от ужаса. Он понял, что стал разменной монетой в игре, правил которой не понимал. Я посмотрел на Аларика. В его зеленых глазах не было ни злобы, ни милосердия. Лишь холодный расчет. Он был хуже нас обоих. Он не верил ни в добро, ни в зло. Он верил в равновесие. И был готов на все, чтобы его поддерживать. Я повернулся к Хоторну. Кинжал, все еще лежавший в виде змеи у его ног, снова стал холодным обсидианом. «Нет...» — прошептал старый вампир. Я поднял клинок. «В твоем упорядоченном мире всегда должна быть жертва, Натаниэль,» — тихо сказал я. — «Сегодня ею будешь ты.» И я нанес удар. Не в ярости. С холодной, безжалостной эффективностью, которой он так восторгался.