Не сдавайся!

POV Камико

      — При нашей больнице есть несколько похоронных служб, — доносился до моего сознания голос доктора Форги.       На смену необъяснимого истерического порыва пришло абсолютное бессилие. Всё также я сидела на холодном, кафельном полу. Нет энергии даже поднять голову. По чуть-чуть накатывает осознание, что Киры больше с нами нет.       Рен меня больше не держал, да и смысла в этом не было. Заметила лишь, что брат стоит совсем недалеко от меня.       — Надо провести прощание по всем традициям Японии, — теперь послышался малоэмоциональный голос Анны.       — Да, такая у нас тоже есть, — серьезно отвечал доктор.       Конечно, вряд ли они когда-то обсуждали с девочкой её вероисповедание, поэтому и решили сделать все по законам своей страны. Но я-то знаю правду, и сейчас надо найти в себе силы хоть что-то сказать.       — Она католичка, — хриплым безжизненным голосом произнесла я, не поднимая голову.       После этих слов я будто снова выпала из реальности. Ничего не слышала, не видела, мыслей никаких не было, совершенно. Кажется, что я сама перестала существовать.       Дальше помню лишь отрывками. Брат помог выйти из больницы, посадил в машину Рена и расположился рядом. Заходим в Фунбари Онсен, Анна говорит, что я могу у них остаться, я киваю. Меня провожают в комнату, ложусь в кровать и отворачиваюсь к стене, вновь начиная тихо плакать. Долго не могу уснуть, но в итоге резко отключаюсь, Морфей все таки смог забрать меня в своё царство.       Впервые за очень долгое время мне снились кошмары. Циклично повторялись столкновение машин и море крови, крики, рёв тормозов. Каждый раз я вздрагивала и с истошными воплями просыпалась.       — Не-е-ет!!! — открывая глаза и резко садясь на кровати, пробуждаюсь.       Быстро и рвано дышу, из головы никак не уходит эта картина аварии.       — Я рядом, — раздался родной голос и в следующий момент ощущаю ладонь брата на моей руке, сжимаю её в ответ. Сейчас ночь, слышно лишь лёгкое завывание ветра.       Очень трудно сказать хоть что-то. Не находилось совершенно никаких слов, только ощущение тупой, давящей боли в области груди. Я не могу поверить в происходящее, словно нахожусь в каком-то ужасном фильме в главной роли. Хочется забыться, исчезнуть, чтобы боль не могла найти меня, как и воспоминания.       — Тебе надо найти силы попрощаться с ней, — мягко шепчет брат, поднимая взгляд на меня.       — Фауст… а ты можешь?… Можешь её оживить? — очень тихо и неуверенно спрашиваю я, также смотря на него опухшими глазами.       — Нет, — кротко отвечает брат и его взгляд становится каким-то пустым.       — Ты же смог оживить Элизу, — уже громче добавляю я.       — Да, смог. Но у Элизы другая история Камико. До того, как её застрелили, она была здорова. У Киры же совершенно противоположная ситуация. Даже если её оживить, то её организм всё равно будет поражён болезнью, увы. И уже никакая пересадка костного мозга не поможет. Воскрешенное тело отвергнет все новые ткани. Тебе надо её отпустить, Ками, — вновь он посмотрел своим выжидающим взглядом.       — Но я же смогу тогда и дальше поддерживать её состояние с помощью фурьоку, — с большим напором произнесла я.       — Камико, она всё равно не прожила бы долго, пойми. Сколько бы ты смогла оттягивать её смерть? Максимум год, это в лучшем случае, — очень серьезно произнес Фауст и нахмурился, затем глубоко вздохнул и продолжил, — отпусти её. Дай этой девочке спокойно уйти в иной мир.       — Я не могу… — слёзы снова начали подступать, сердце сильно сжалось. — Не представляю свою жизнь без неё.       — Посмотри на меня, — отрезал брат, я вздрогнула и подняла на него глаза, — ты сделала очень многое для неё. И только благодаря тебе эта девочка прожила гораздо больше, чем было отведено.       — Но… ведь это я не успела среагировать на дороге, Фауст. И произошла… эта ситуация, — горячие слёзы обжигали щеки, кулаки непроизвольно сжались и я ощутила некий гнев по отношению к себе.       — Не вини себя, — он присел рядом и прижал меня к себе.       Я просто тихо плакала, а брат все это время гладил мои волосы, спину. Мы молчали, да и слова сейчас были не нужны. Они не смогут хоть немного изменить эту ситуацию, но единственное, в чем был прав Фауст — мне нужно собрать все свои силы и отпустить её, несмотря на боль в сердце.       Весь следующий день я практически не выходила из комнаты и ни с кем не контактировала. Все пыталась ответить себе на вопрос — где же берутся эти силы? Откуда?       Тамао молча занесла одежду и уточнила время и место похорон. Это было чёрное классическое платье в пол и такого же цвета платок. Как только я раскрыла эти вещи, вновь слёзы полились с новой силой, ведь уже завтра я увижу мою девочку. В последний раз.

POV Автор. День похорон.

      Лучи солнца скользят по небольшому собору Пресвятой Девы Марии, сделанному из красного кирпича. Рядом с ним уже располагается небольшая толпа, среди которой: врачи из частной клиники, которые успели за все это время привыкнуть к усопшей, жильцы Фунбари Онсен и наша героиня, которая считала девочку своим ребёнком.       Мужчины и женщины облачены в чёрное и мысленно настраиваются на прощание с маленькой светлой девочкой, которая, по воле Судьбы, окончила свой путь в мире живых.       Ровно в девять утра к собору подъехал местный священник, и, после нескольких слов, шесть незнакомых сильных мужчин занесли деревянный лакированный гроб в церковь, следом за которым, под пение хора проследовали те, кто пришёл проститься с Кирией.       Мужчины аккуратно установили приоткрытый гроб перед алтарём на специальное возвышение. Компания ребят и Камико сели на первые ряды, остальные же разместились в произвольном порядке. Началось отпевание.       Камико очень старалась сдерживать слёзы, с опущенной головой вслушиваясь в монотонный голос священника. Ей было просто невыносимо смотреть на эту картину. Девушка всё ещё до конца не осознала, что там, в гробу, лежит Кирия, которая больше никогда не произнесёт своим детским голосом её имя, с которой она больше никогда не поговорит, никогда не проведёт время. Она лишь останется в памяти, как и её белокурые волосы, голубые глаза и по-настоящему тёплая улыбка.       После отпевания каждый из желающих мог подойти к гробу и попрощаться с девочкой. Первым подошёл Йо, во взгляде которого читалась бесконечная боль и сожаление. Как только он увидел бледное лицо девочки, руки его сжались, будто бы это могло помочь сдержаться.       — Мы были мало знакомы, — тихо сказал он, обращаясь только к ней, — спасибо, что стала частью моей жизни. Я буду вечно помнить о тебе, Кира, — затем медленно положил цветы, которые все это время были в его руках, наклонился и поцеловал девочку в лобик.       Медленно прошёл и сел на своё место, из его головы всё ещё не выходил образ малышки.       — Прощай, милая Кирия. Память о тебе всегда будет со мной, — следующим вышел Трей, который после прощальных слов также возложил цветы на крышку гроба и поцеловал холодный лоб девочки.       — Покойся с миром, дитя, — кратко произнесла Анна и повторила действия предшествующих.       Следующей вышла лечащий врач из онкологического центра, она очень долго рассматривала тело девушки, взгляд её был опечаленным, затем, очень тихо она начала:       — Я знаю Кирию уже больше года. Эта девочка настоящий борец. На лице её всегда была улыбка, от которой на душе становилось тепло. Пусть её душа обретёт покой, — та положила цветы на гроб, и, ещё раз взглянув на безжизненное тело малышки, удалилась.       Камико первое время слушала, что говорили другие. Но затем будто снова немного выпала из реальности, погружаясь в свои мысли. Она понимала, что ей тоже надо было выйти и попрощаться с Мышкой, но зарождались опасения, что не получится до конца содержать своих эмоций и достойно попрощаться с крохой.       Тем временем, к гробу уже подошёл Хао, затем Рен, после него проследовал Джоко, последним из гостей Фунбари Онсен подошёл Фауст. Они были немногословны, но их фразы прозвучали очень сильно. Все другие желающие также простились с Кирой, и вот, Камико поняла, что настал её черёд. Одна была самой последней, хотя, как правило, самые близкие люди говорят слова об усопшем в первую очередь.       Хассеи встала на ноги и медленными, неуверенными шагами проследовала к гробу. В руках у неё был небольшой плюшевый медвежонок, которого девушка обнаружила в рюкзаке Мышки уже после аварии. Это была любимая игрушка девочки, поэтому Камико решила отдать её малышке, чтобы та была с ней и в загробном мире.       Подойдя к телу девочки, девушка внимательным взглядом обвела его, и тут уже не сумела сдержать слёзы, которые все это время просились наружу. Тело Кирии казалось слегка синеватым, пусть ее и привели в должный для прощания вид работники ритуальной службы. Одета девочка была в белое платье, локоны аккуратно разложены на плечах. На лице, несмотря на слой пудры, виднелось много ран и царапин, которые напоминали о случившемся.       «Я никогда больше не увижу её глаза» — проскользнуло в голове у Камико, и последовал первый тихий всхлип.       Дрожащими руками она потянулась к холодному, бледному лицу девочки. Сначала коснулась пальцами, затем положила ладонь на нежную щеку. Так много хотелось сказать, но так мало сил осталось, чтобы вымолвить хотя бы слово. Огромное чувство вины будто бы свалилось на хрупкие плечи Камико, вдруг проскользнула мысль, что на месте Кирии должна быть она.       — Прости меня… — та прошептала и прислонилась лбом к голове девочки, всхлипывая. — Пожалуйста, прости… — добавила и замолчала. Всхлипы девушки разносились по всему собору, и у каждого присутствующего сжалось сердце от этой картины.       Природа устроена иначе. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот. Некоторые не могли сдержать свои слёзы, и, не в силах больше наблюдать эту душераздирающую картину, опустили головы.       — Моя девочка… — Камико отстранилась, слёзы размывали силуэт, делая картинку нечеткой, девушка начала гладить волосы малышки. — Не уберегла я тебя, прости… — она вновь склонилась над гробом, и, сжимая зубы, продолжала плакать, только теперь завывания стали ещё громче.       Не было сил успокоиться и остановить тот поток слез, который нещадно лился из ее глаз. Не было сил отстраниться от девочки. Хотелось отмотать время назад и избежать этой аварии, унесшей жизнь очень дорого человека, которого, увы, уже не вернёшь.       Камико осознавала, что если задержится ещё хоть на минуту, то прощание с девочкой может окончиться дикой, неконтролируемой истерикой. Она, беря себя в руки, в последний раз поцеловала девочку в лобик и положила рядом с ней игрушку, затем выпрямилась и проследовала на своё место, которое находилось рядом с Йо.       Тот заботливо положил руку на вздрагивающее плечо. Он ничего не говорил, лишь попытался показать своим действием, что понимает её сейчас, ощущает такую же тяжелую боль и печаль.       Священник вновь вышел в центр, произнес несколько слов, затем гроб закрыли. Предстояло то, что, возможно, сложнее самого прощания — захоронение.       Гроб вынесли из храма, погрузили в катафалк. Для присутствующих был также организован транспорт, и вскоре все последовали за машиной. Камико находилась рядом с жильцами Фунбари Онсен, никто не проронил ни слова, сама же девушка даже не подняла головы.       Траурный кортеж приехал на кладбище, все те же шесть мужчин вынесли гроб и перенесли его уже на подготовленный для последних действий участок. Священник начал читать заупокойные молитвы, затем каждый каждый бросил на гроб по цветку и вскоре его забросали землей.       Установили надгробие, возложили венки и зажгли свечи. Камико больше не плакала, лишь пустыми глазами наблюдала за происходящем. Там, под землей, теперь навечно захоронена Мышка.       Священник удалился, за ним последовали и работники клиники, попрощавшись с присутствующими. А девушка все стояла и потухшим взглядом смотрела на место, где теперь покоилось тело.       — Нам пора, — тихо произнес Йо, снова положив руку на плечо девушки, но та в ответ ничего не сказала.       Глаза уже болели от слез, душа разрывалась на части. Казалось, что сейчас существовало две стадии: неконтролируемые рыдания и полная апатия, девушка же находилась на последней.       Йо не торопил девушку, лишь сказал: «Мы будем ждать тебя столько, сколько понадобится»,— и направился к выходу с кладбища, чтобы оставить Камико наедине с Мышкой.       Хассеи все стояла и смотрела. В голове не было совершенно никаких мыслей, лишь сердце больно кололо, бесконечно напоминая о потере близкого человека. Счёт времени потерялся, и лишь легкие сумерки указывали на то, что девушка провела здесь несколько часов.

POV Камико

      Глубоко выдохнув, я нашла в себе силы покинуть кладбище. По пути к выходу невольно стала заглядываться на другие надгробия. Как много жизней, которые закончились. Ощутила острый, трагический аромат разорванной любви — смерть отрывает любимых друг от друга.       За воротами не заметила ребят, возможно, они решили не дожидаться. Оно и к лучшему, сейчас как никогда хочется побыть наедине со своими мыслями.       — Поехали? — я остановилась, услышав голос, в нотки которого закралось некоторое тепло.       Медленно обернулась и увидела Рена, он стоял облокотившись на свою машину, держа руки в карманах брюк. Я вздрогнула, вспомнив, что ещё две недели назад он возил нас с Мышкой в этой самой машине. Непонимающим взглядом я посмотрела на Тао, и он, будто предвидя мой вопрос, сразу же ответил:       — Тамао стало плохо и Хао перенёс нас в Фунбари, её сейчас приводит в чувства Фауст, — он вынул руки из карманов и открыл мне дверь машины, — я же в состоянии вести машину. Садись, — неуверенно кивнув, я проследовала к ней, забралась и пристегнула ремень безопасности.       После того, как Рен завёл машину, я стала ощущать нарастающее чувство тревоги, сопровождающийся легким звоном в ушах. Когда машина двинулась с места — стало ещё хуже. Сердце колотилось как бешеное, меня охватил дикий страх, от которого слабость растеклась по всему телу. Руки будто онемели, заплясали чёрные точки перед глазами. Это чувство заполнило всю меня, дрожащими ладонями я нажала кнопку, чтобы приоткрыть окно. Но это не помогало.       Резко перестало хватать воздуха, я не могла даже вдохнуть. Страх и тревога целиком и полностью завладели мной, хватило лишь сил прошептать:       — Остановись…       Рен среагировал мгновенно. Мы встали у обочины, я дрожащими руками нащупала ручку, чтобы выбраться из машины, отстегнулась, буквально выползла из салона и села прямо на траву. Грудь как будто разрывало изнутри, хотелось снять с себя всю эту стесняющую дыхание одежду. Я старалась отдышаться, жадно глотая воздух, к счастью, легкие уже могли его принять.       — Что за? — услышала, как Рен вышел из машины, и, увидев мое состояние, вновь пропал из виду, негромко ругаясь под нос.        Потом подлетел ко мне, держа в руках бутылку воды. Он изучающе смотрел на меня, краем глаза я заметила, что сам по себе его взгляд спокойный, но какие-то искорки раздражения все же присутствовали. Скорее всего, из-за сложившейся ситуации. Я же всё старалась глубоко дышать, чтобы выровнять состояние и унять тревогу.       — Пей, — он прислонил горлышко к моим приоткрытым губам, одной рукой придерживал за спину, а другой наклонял бутылку так, чтобы прохладная жидкость попадала мне в горло.       Один глоток, второй, третий… Наконец-то пульс стал замедляться, чёрные точки перед глазами исчезли также неожиданно, как и появились. Правда тело всё ещё неприятно потряхивало. От этих эмоций я схватила руку Рена и крепко её сжала. Мне страшно, очень.       — Что это со мной, — почти прошептала я, задавая себе самой такой вопрос, рвано выдыхая.       — Хм, — тот ничего не ответил, но руку свою не убрал, за что ему спасибо, — ещё? — я отрицательно помотала головой, он закрыл бутылку и присел рядом со мной.       Мы молчали, и все это время я пыталась восстановить дыхание и подумать о чем-то другом, периодически сжимала руку Рена сильнее, когда вновь начинал накатывать страх. Лишь потом, спустя довольно продолжительное время, я поняла, в чем дело.       — Рен, — тихо начала я, рассматривая траву под ногами, отпуская его руку и подтягивая колени к груди, обнимая их и утыкаясь в них лицом в попытке спрятаться от всего мира, — я не могу… на машине… мне страшно…       — Понял уже, — тот глубоко вздохнул и сам выпил немного воды, — дойдём пешком, — спокойно и сдержанно добавил Рен, также не поднимая взгляд, закрывая бутылку.       — А…? — я ошарашено уставилась на его машину, затем перевела взгляд на него.       — С ней ничего не сделается. Заберу её потом, — он отмахнулся и встал на ноги; с помощью дистанционного ключа закрыл автомобиль, раздался характерный писк. — Если какой-нибудь недальновидный кретин рискнёт угнать мою машину, можешь поверить на слово, он пожалеет, — отчего-то Тао усмехнулся, правда сейчас я не ощущала злости и агрессии от него.       Надо отметить, что в такой ситуации Рен вёл себя очень достойно и не поддавался панике. Сейчас я будто вижу его с другой стороны. Может, именно об этом мне когда-то говорила Мышка?       От этих мыслей я вновь ощутила горечь и боль в сердце, и перед глазами всплыла картина похорон. А именно, как гроб спускают под землю. Взгляд снова стал пустым и безжизненным. Девочка моя… Как же так получилось?       — Идём, — из мыслей меня вывел ровный голос Рена.       Я же взглянула на него, слегка всхлипнула и кивнула, вытирая уже выступившие слёзы в уголках глаз. Медленно поднялась на ноги и отряхнулась. Тао прогулочным шагом, спрятав руки в карманы, направился в сторону Фунбари Онсен, я же последовала за ним, рассматривая землю под ногами.       Он шёл немного впереди меня, но периодически мне удавалось замечать, как он кидает свой взгляд, видимо, отмечая, что я следую за ним и что всё нормально. Мне хотелось узнать — он ли занимался подготовкой к похоронам? Ведь это, все же, стоит денег, и немаленьких.       — Рен, — неуверенно обратилась к нему, тот остановился, но головой даже не повёл, будто ждал что я скажу дальше, — это ты помог организовать…       Вздрогнула. Поняла, что не могу произнести вслух слово «похороны», от этого сама застыла на месте. Никогда раньше у меня такого не было, но сейчас не поворачивался язык сказать о таком. Я сама работала врачом, я видела смерть пациентов, видела лица родственников. Но никогда ещё в своей сознательной жизни я не хоронила близких людей. К тому же Кирия ушла из жизни так быстро, внезапно и жестоко.       — Да, — Тао понял, что я имела ввиду. Очень сдержанно ответил, его лица я не видела.       — Спасибо… — я снова замолчала и с силой закусила губу, будто физическая боль поможет заглушить душевную. — Я верну все потраченные средства, — также подавленно промолвила я, сжимая руки в кулаки и продолжая двигаться дальше.       Он все ещё стоял, наверное ждал, когда мы с ним будем на одном уровне. Лишь сейчас, когда мы выровнялись, я заметила его лёгкое удивление, которое затем резко сменилось безмятежностью.       — Не нужно, — достаточно резко произнес тот, и продолжил идти рядом со мной, все также держа руки в карманах, смотря куда-то вдаль.       — Рен, я тебе благодарна за помощь, честно. Искренне благодарна. Но прошу меня понять. Я несла… — вновь вздрогнула и запнулась. Впервые я говорю о моей малышке в прошедшем времени. — Это моя ответственность, не твоя. И неправильно, что посторонний человек тратил свои средства на это.       Тао ничего не отвечал, шёл молча. Сложилось впечатление, что он обдумывает свой дальнейший ответ. Правда в моих словах, безусловно, есть. В корне неверно, что похороны оплачивает практически чужой человек, как для меня, так и для Киры.       — Неправильно полагать, что похороны только твоя ответственность, — задумчиво ответил тот.       — Она чужой для тебя человек, — также кратко и сосредоточенно ответила я ему, поворачивая голову в его сторону.       — Скорее, малознакомый, — он остановился и посмотрел на меня, — я принял такое решение, и, будь добра, не выражай за это претензии, — я заметила, что Рен раздражён. — Я достаточно зарабатываю, чтобы самому решать, как, куда и каким способом тратить средства, — закончил тот свою мысль, отвернулся и проследовал дальше.       Не буду с ним спорить, просто сделаю так, как считаю нужным. Они знакомы меньше месяца, виделись всего несколько раз. Я же была с ней практически с самого начала её болезни. И погубила её тоже я, когда не успела среагировать. Не смогу простить себя за это, ведь из-за моей невнимательности она лишилась жизни.       — В участке нужны твои показания. Есть шанс, что виновника казнят, — внезапно произнес Рен, не отрывая взгляд от дороги.       — Я не хочу ворошить это, — ответила ему.       Какой смысл убивать этого человека? Я не знаю о нём ничего. В любом случае, Мышку это не вернёт, а тот человек и сам осознаёт свои ошибки. Не хочу даже его видеть, слышать, и что-либо о нём вообще знать.       — Он должен заплатить своей жизнью за то, что сделал, — сейчас Рен вновь говорил максимально серьезно, мне стало не по себе. Голос был какой-то пугающий и отталкивающий, пропитанный гневом.       — У этого человека наверняка есть семья, — продолжала отнекиваться я от этой задумки, не желая брать на себя грех ещё и за эту жизнь.       — Тебя не должно это волновать, — также отрезал Рен, сощурившись.       — Но всё же волнует, — вздыхая, произнесла я.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — раздраженно бросил Рен и ускорил шаг.       Лишь сейчас я увидела, что мы уже подошли к Фунбари Онсен. Тао очень быстро прошёл во внутрь особняка, я же ещё какое-то время стояла на месте. Не будет продолжения этого разговора, потому что я уже приняла решение.       Молча проследовала в свою комнату, игнорируя скорбящие пристальные взгляды окружающих. Никто не промолвил и слова, но атмосфера была напряжённая.       Отыскала сумку и впервые за долгое время взяла в руки мобильный телефон. Есть лишь два человека, рядом с которыми я сейчас готова находиться — мои родители. На экране высветилось несколько пропущенных звонков от них. Знаю, что они переживают, но пока что я не готова разговаривать о произошедшем. Нашла нужный номер и нажала зелёную кнопку, послышались долгие, протяжные гудки.       — Господи, мы так переживали, Ками! — сражу же так импульсивно затараторил отец, что мне пришлось даже немного отстранить телефон от уха и уменьшить громкость. — Мне позвонили из твоей клиники и всё рассказали, — теперь его тон изменился, стал более сдержанным. — Как ты, доча? — в этом вопросе прозвучала такая огромная любовь, что я прослезилась.       Мне хотелось кричать от боли, хотелось рвать и метать, но сейчас я должна нормально поговорить с ним и сообщить о своих дальнейших действиях.       — Пап, я… — остановилась, ощущая, что не хватает воздуха для слов, тяжелый ком не давал высказаться. — Я обо всем расскажу, когда прилечу, — выдохнула и закусила губу, подавляя накатывающий приступ.       — Мы с мамой очень тебя ждём, милая, — голос отца был очень тёплый и заботливый, на мгновение мне захотелось уткнуться в его огромную грудь и плакать, очень долго плакать.       Повисло недолгое молчание, удалось услышать, как тяжело отец дышит в трубку, пытаясь подобрать слова.       — Когда нам тебя ждать, доча? — аккуратно поинтересовался тот.       — Если честно, я хочу прямо сейчас покинуть это место, — тихо-тихо прошептала я в трубку, ощущая горячую слезу на щеке.       Это решение я приняла, когда стояла рядом с могилой Мышки. Этот город целиком и полностью связан для меня с этой маленькой девочкой. Дома, улицы, дороги… я просто не могу сейчас находиться тут, даже в окружении ребят, которые пусть и без слов, но стараются оказать поддержку. Они напоминают мне о ней, как и эти стены. Хочется сбежать, спрятаться от всего мира, и только в своей комнате, в окружении любящих родителей, наверняка получится прийти в себя.       — Хорошо. Сообщи время вылета, мы тебя встретим, — вновь с максимальной заботой прозвучал в трубке телефона бархатный голос отца.       — Хорошо, — голос мой дрогнул, скатилась ещё одна слеза. Губы сжались, я старалась дышать ровнее, но не получалось. Мне больно и плохо, очень.       — Я тебя люблю, доча, — мягко промолвил отец.       — И я тебя люблю, пап, — и как можно скорее я нажала красную кнопку, а после отключения звонка снова тихо завыла, закрывая глаза руками.       Сердце мое кольнуло в области груди, душа болела от скорби. Я старалась как можно тише выть, чтобы никто не услышал.       Прошёл час, а может и больше. Получилось отчасти взять себя в руки, вновь накатила апатия, но ей была только рада. Сейчас именно в таком состоянии мне проще контролировать себя. В голове не укладывается все происходящее, после всей этой церемонии я всё равно думаю, что это лишь страшный сон и происходит всё не со мной. Не принимаю я факт ее смерти, и не уверена, что смогу принять.       В комнате уже стоял собранный чемодан, который, скорее всего, как раз таки и забрал Рен с места аварии. Небольшая сумка с вещами Мышки тоже находились рядом. Я вздрогнула. Нет, не смогу их забрать. Сейчас точно не время.       Открыла свой чемодан, достала некоторые вещи, затем переоделась в повседневную одежду. Платье, которое мне приносила Тамао, я аккуратно сложила и положила на кровать.       Волосы собрала в высокий хвост, открыла сумку, чтобы проверить документы. Вздрогнула, когда увидела свидетельство о рождении Мышки, ее заграничный паспорт и бумаги с историей её болезни. Вытащила их и положила на сумку малышки. Пусть пока что будет все тут, а когда придет время, я заберу все. Не думаю, что ребята это выкинут.       Также я достала толстый конверт с деньгами, который мне в тот день они отдали. Надо его вернуть, ведь эти средства уже не пригодятся. Помимо этого я подготовила некоторую сумму, чтобы отдать Тао. Не знаю, сколько вышло за церемонию, но, надеюсь, этого хватит.       — Эскулап, — осипшим голосом я призвала своего духа-хранителя, тот практически моментально материализовался рядом.       — Да, Госпожа? — он также был обеспокоен.       — Ты всегда был рядом с ней, и сейчас я тебя попрошу… — я снова закусила губу и сжала руки в кулаки, затем продолжила. — Проследи… чтобы душа её обрела покой в царстве Короля Духов. Я переживаю за неё… — я сцепила зубы, тело пробила лёгкая дрожь.       — Будет сделано, — тот кивнул и растворился в воздухе.       И снова меня захватила истерика. Знаю, что поступила правильно, ведь сама я не смогу ей там помочь. Кто знает, может ей встретятся злые духи, которые захотят обидеть ребёнка. А Эскулап вернётся, когда все сделает.       Прошло немного времени и я вновь успокоилась. Открыла приложение в телефоне и купила билеты на ближайший самолёт, который отправляется через шесть часов, в час ночи по местному времени. Оставаться тут не хотелось ни на секунду, поэтому, захватив все нужные вещи, я покинула комнату.       Я спустилась вниз. Обитатели дома молча сидели за столом и ужинали. Мне было нечего им сказать, поэтому, кивнув им головой, быстрым шагом направилась в прихожую, волоча за собой чемодан.       — Сбегаешь? — вскидывая бровь, первым подал голос Трей, отрываясь от трапезы. Я резко остановилась и сильнее сжала ручку сумки.       — Не вижу смысла тут оставаться, — практически шёпотом ответила ему, не поднимая голову.       — И куда собралась? — очень сосредоточенно поинтересовался Фауст, поднимаясь из-за стола.       — Домой, — закусила губу, боясь реакции.       — Я полечу с тобой, — практически моментально отрезал тот и решительно направился к лестнице.       — Нет, Фауст. Ты со мной не полетишь, — уже более уверенным и громким голосом произнесла я, повернулась корпусом ко всем присутствующим, отметив, что Хао и Рио среди них не было, и перевела взгляд на брата. — Если быть до конца честной, я тебя сейчас ненавижу, — вновь заслезились глаза, я перешла на шёпот. — Ты… даже не попытался спасти её, хотя мог, Фауст. Я помню твои слова в больнице, ты с самого начала был уверен, что она… что её не станет, — практически прошипела я, затем отпустила ручку чемодана и подняла на него глаза полные ненависти, громко и уверенно произнесла. — Я тебе никогда в своей жизни не прощу этого. Ты эгоист, самый настоящий. Забудь про меня и не появляйся в моей жизни никогда, — мной овладела такая сильная ненависть, что очень хотелось ударить, сделать ему больно.       — Как скажешь, — тот со всей силы ударил стену, оставляя вмятину, затем удалился из гостиной наверх.       — Ты не права, Камико, — подал свой серьёзный голос Йо.       Он был зол, очень. Он впервые так на меня посмотрел. Радужки глаз будто почернели, во взгляде я смогла прочитать только холод и пренебрежение. Пусть так, я все равно не планирую больше поддерживать с ними общение. У нас будет только одна встреча — когда я приеду за вещами Киры.       — Не тебе мне это говорить, Йо. Хочу напомнить, что именно ты в тот день не подождал квалифицированной помощи, отбирая у неё шанс на жизнь, — голос будто был не мой. Пропитан ненавистью, злобой, обидой.       — Ты что несёшь?! — встрял в разговор Джоко, вскакивая из-за стола и крепко сжимая кулаки. — Неблагодарная девчонка! — он стукнул по столу.       Я ничего не ответила ему, лишь подошла к их столу и положила тот толстый конверт со словами:«Это принадлежит вам». Затем проследовала к месту, где сидел нахмурившийся Рен, и положила на свободный стул вещи его сестры. К слову, внутрь этого костюма я положила пачку денег, которые пообещала ему отдать. Так будет правильно, я не хочу быть должной этим людям.       Молча направилась к выходу из этой, уже ставшей мне ненавистной гостиницы. Напоследок бросила:       — Я благодарна каждому из вас. Спасибо, что сделали жизнь Киры ярче, — затем быстро обулась и, захватив свой чемодан, вышла из особняка, не желая оставаться в нем и секунды.       По пути на станцию я покурила, наверное, раз пять, хоть она и находилась примерно в пятнадцати минутах ходьбы. Я злилась, винила их во всем произошедшем. Меня будто бы переклинило, удалось убедить себя, что именно эти люди погубили девочку. Ведь, если бы они не пришли раньше, то мы бы выехали на несколько минут позже, и нам не встретилась бы эта роковая машина. С самого начала виноваты только они. Сознание буквально отчаянно цеплялось за эту мысль.       До аэропорта я добралась быстро. Сдала вещи, направилась в зал ожидания. На это время снова погрузилась в свои раздумья, которых стало больше, чем за последние дни. Представляла себе, что в это время я могла бы находиться с моей девочкой в Германии, вот как должны были развиваться эти события. Всё, что происходит сейчас — всего лишь иллюзия.       Объявили посадку в мой самолёт, место находилось рядом с окном. Вглядываясь в огни этого города, я думала лишь о том, что хочется поскорее оказаться рядом со своей семьей. Я увидела брата с другой стороны, и теперь прекрасно понимаю, почему родители так сильно хотели оградить меня от него. Он чудовище, он не врач, а пародия. Как и все его друзья. Гнилые люди в красивой обертке.       Все мое сердце было полно ненависти к ним. Они забрали у меня самое ценное, что было в моей жизни. Пройдёт время и я смогу отплатить им этой же монетой. Но не сейчас, а когда стану более уравновешена.