Не сдавайся!

      Весь перелёт я дремала. Иногда самолёт покачивало, ближе к Германии мы попали в небольшую зону турбулентности. Было слегка волнительно, но приятное ожидание встречи с семьей придавало мне сил.       Все двенадцать часов полёта пришлись на темное время суток — сквозь часовые пояса величественная крылатая машина следовала за ночью. И вот, она уже заходит на посадку в самом крупном аэропорту Берлина. Сердце сжалось от волнения, когда показались огни такого любимого города. Но затем нам ещё предстояло ехать до Мюнхена, ведь наш семейный дом и больница расположены именно там.       Мы приземлились. Пилот объявил, что за окном сейчас тринадцать градусов тепла, местное время — пять утра. Поблагодарил за выбор их авиакомпании и пожелал всего наилучшего, скажем так.       Вышла из самолета я достаточно быстро, ждала только, пока начнётся отгрузка чемоданов. И вот, наконец-то, увидела свой. Сердце колотилось как бешеное, ведь совсем скоро я смогу увидеть и обнять моих родителей. Они ждут меня на выходе из этого здания. Быстрым шагом я направилась за большим потоком людей, которые тоже торопились покинуть аэропорт.       Пройдя зелёный коридор, я увидела очень много встречающих, среди них бегло искала мою семью. И вот, увидела до боли знакомую супружескую пару. Женщина с прямыми волосами пшеничного цвета, ярко-голубыми глазами, острым носом, тонкими губами, с нанесенным на них прозрачным блеском, с особым трепетом держала своего мужа под руку и также бегло высматривала меня. На лице ее уже появились неглубокие морщинки. Отец же мой очень изменился с нашей последний встречи. Его светлые волосы разбавила седина, щеки порывала лёгкая щетина, и были заметны такие же неглубокие морщины, как и у матери. Очень выделялись мешки под глазами, да и в целом вид у него был уставший.       В одно мгновение мы пересеклись взглядами, я тут же побежала к ним, и одновременно полились слёзы.       — Мама… Папа… — я одновременно обняла их обоих, всхлипывая.       Это чувство трудно описать. Ты видишь людей, которые для тебя просто всё, и я не преувеличиваю. Они те, кто действительно искренне переживают, кто любит меня просто потому, что я есть, которые без лишних слов оказываются рядом. Мы не виделись с ними больше года, и лишь сейчас я осознала, как много прошло времени.       — Доча, — отец сильнее прижал меня к себе, глубоко вдыхая и резко выдыхая.       — Наша девочка вернулась, — у мамы тоже выступили слезы счастья и облегчения, она также сильнее меня обняла.       Папа в итоге наблюдал, как две самые важные женщины в его жизни стоят, обнимаются и плачут, и краем глаза я заметила его лёгкую улыбку.       — Ну хватит уже, успеете наобниматься, — через какое-то время заворчал отец, скрещивая руки на груди, но все равно очень тёплым был его голос, — нам ещё до дома добираться, поехали, — уже серьёзнее произнес тот, а мы с мамой в ответ всхлипнули и кивнули.       Папа взял мой чемодан и шёл немного спереди, мы же следовали за ним под руку с матерью. Та успела произнести очень-очень много раз, что скучала по мне, что им меня очень не хватало. Я же отвечала взаимностью.       Когда мы дошли до парковки, я, вспомнив, как меня начинает накрывать в машине, неуверенно проговорила:       — После той ситуации я… в общем, мне тяжело находиться в машине, — я обхватила себя руками, опуская голову вниз.       — Хм, — отец задумался, затем продолжил рассуждать вслух, — скорее всего у тебя сильная психологическая травма, и это не удивительно, — он начал копаться в своей борсетке, пытаясь что-то найти. Затем протянул мне блистер с таблетками, название которых мне совершенно ни о чем не говорило. — Я предполагал, что такое будет. Держи. Положи под язык, легче перенесёшь дорогу.       Я послушно сделала то, что он сказал. Таблетка на вкус оказалась сладковатая и достаточно долго растворялась. Отец завёл машину, мама решила сесть рядом со мной на заднем сидении, взяла меня за руку и промолвила:       — Ничего не бойся. Мы с папой рядом, всё будет хорошо, — от её слов меня снова накрыло.       Сквозь слёзы я кивнула и уткнулась ей в плечо, громко всхлипывая. Всё это время я старалась быть сильной, не поддаваться эмоциям, и лишь теперь смогла быть настоящей. Боль в груди вновь обострилась, напоминая об аварии. Я сейчас по-настоящему жалела себя, рыдая уже в голос, появилось даже ощущение, что в этом мире только мне удалось ощутить такую боль.       — Мам… почему такое произошло? — осипшим голосом начала я, задумчивым взглядом рассматривая её светлую кофту. — Почему именно со мной? Я ведь… старалась в этой жизни всё делать правильно, помогала по возможности, уважала других людей… Если Бог действительно есть, почему он забрал её… от меня? — прижимаясь к ней сильнее, вновь зажмурилась от накрывшей меня волны жалости.       — Милая, — ласково произнесла та, продолжая гладить мою спину, — не вини себя в этом. Храни тёплые воспоминания о ней в своём сердце, ведь наши души живы, пока о них помнят, — она была очень задумчива и перевела взгляд в окно, немного хмурясь.       Я же старалась обдумать её слова. Отчего-то мне стало немного легче на душе. Ведь и правда, если тело — это материальное, то дух — нечто совсем иное. И даже если она физически не со мной, то она всё равно рядом, прямо под сердцем. От этих мыслей легкая улыбка появилась у меня на губах.       «Для меня она навсегда жива» — вновь проскользнуло у меня в голове, и, совершенно незаметно, я провалилась в сон.       Разбудила меня уже мама, мягко поглаживая по волосам. Мы вышли из машины, отец достал мой чемодан, и все вместе мы направились в дом. Раньше, пока Фауст ещё не ушёл от нас, мы жили в больнице на последнем этаже. Для родителей так было удобнее, да и меня, если честно, пациенты никак не напрягали.       Но потом, после той ситуации, папа будто обезумел. До сих пор помню, как он что-то разбивал и кидал в комнате брата. И тогда мы переехали в небольшой двухэтажный особняк. Корпус строения выложен фасадной плиткой цвета кофе с молоком, имитирующей натуральный камень. Крыша особняка оканчивается невысоким фронтоном, треугольное поле которого украшает оригинальный цветочный орнамент. Огромные полутораметровые окна открывают вид на несколько клумб, украшенных самыми разными растениями и невысокими деревцами. Площадка перед зданием устлана тротуарной плиткой различного размера, повторяющей основной цвет стен архитектурного сооружения.       — А тут ничего не изменилось, — проходя в гостиную, почти прошептала я.       Интерьер ее полностью выдержан в коричневатых тонах. В центральной части гостиной размещается небольшой круглый столик изящной формы и четыре мягких массивных кресла, обитые тканью перламутрово-кофейного цвета. Вдоль одной из стен располагаются открытые деревянные шкафы с книгами. Пространство другой стены занято элегантным сервантом, изготовленным из того же самого дерева, покрытого темным лаком. Центральная зона устлана мягким паласом коричневатого оттенка с невысоким ворсом.       — Всё и так отлично, зачем что-то менять, — мама подошла ко мне и положила ладонь на плечо, — у тебя мы тоже ничего не трогали. Идём, ты устала с дороги, тебе надо поспать, — своим заботливым голосом произнесла она, я кивнула и последовала за ней на второй этаж, где и находилась моя комната.       Мама медленно открыла дверь, и я осмотрелась, вспоминая, как когда-то сидела на этой просторной мягкой кровати в центре комнаты и учила анатомию. Весь интерьер спальни был выполнен в мягких пастельных тонах. Вдоль одной стены находился огромный шкаф, куда я могла поместить все свои вещи без труда. Около окна стоял небольшой диванчик и кресло, между которыми располагался стеклянный журнальный столик.       — Кажется, что целую вечность тут не была, — мягко ступая на светлый ковёр с высоким ворсом, я прошла в комнату и ещё раз осмотрелась.       — Ничего, главное, что сейчас ты вернулась. Отдыхай, мы с отцом поедем на работу. Если что — звони, больница недалеко и мы сразу же приедем, — мама снова улыбалась, произнося эти слова.       — Я помню, — кивнула я, а затем направилась к окну, услышав, как прикрывается дверь.       Странно… но сейчас мне кажется, будто всей этой истории не было, будто я и не уезжала никуда. Только вот всплывающие в памяти картинки с похорон говорили мне об обратном. Но мама правильно сказала, что если помнить о человеке, то он будет жить.       И прямо сейчас в мыслях я пообещала себе:       «Я всегда буду считать тебя живой, Кира. Что бы ни случилось, я клянусь каждый день вспоминать о тебе. Ведь ты — моё все» — и от этих мыслей мне действительно стало легче.       Мне пришла мысль распечатать фотографию моей девочки и разговаривать с ней. Этим я и занялась, пока родители были на работе. У нас в доме был рабочий кабинет, где как раз находилась нужная мне техника. Я прошла туда, подключила телефон к фотопринтеру, и через несколько минут нужный мне снимок уже был готов.       Моя девочка… тут она в своём нежно-голубом платье, с игрушкой в руках. Кира широко улыбается, прикрыв глаза. На щеках небольшой румянец, кудри непослушно торчат в разные стороны. Очень, просто безумно красивая девочка!       Я улыбнулась и рукой провела по фотографии. Как же хочется её вновь увидеть, погладить по голове и поцеловать в лобик. Защитить просто от целого мира!       — Милая, смотри, тут я живу, — начала разговаривать с малышкой, вытягивая вперёд руку с фотографией и медленно крутясь вокруг себя, — идём, покажу тебе свою комнату.       Спустя время я рассказала Мышке про город, где мы живем с семьей, и также прошлась по всем помещениям, которые находились в нашем доме. Затем просто очень долго разговаривала с ней, вспоминала весёлые истории, в ходе которых очень громко и звонко смеялась. Специально не упоминала о болезни, чтобы не расстраивать мою девочку.       Время незаметно подошло к вечеру, я услышала, что пришли родители, которые что-то активно обсуждали между собой. Я схватила фотографию и быстро спустилась вниз.       — Милая, а это мои родители, — я повернула Мышку к ним лицом, — можешь к ним обращаться дядя Ганс и тетя Грета, — очень тепло проговорила я. — Мама и папа, это Кира, я вам рассказывала про неё, — подошла к ним поближе, чтобы они могли получше рассмотреть фотографию.       Родители очень долго молчали, я заметила обеспокоенный взгляд матери, которая затем посмотрела на отца и покачала головой. Папа же был спокоен, затем вдруг резко улыбнулся и начал:       — Здравствуй, Кира, — он ближе подошёл к фотографии и кивнул головой, — Ками, смотрю, ты уже пришла в себя? — он погладил меня по голове, все также тепло улыбаясь.       — Угу, — я обняла его, ощущая приятный парфюм от его рубашки.       — Через полчасика приходи на ужин, — к нам поближе подошла мама, легко погладила моё плечо и удалилась из прихожей, за ней проследовал и отец.       Я же отправилась в свою комнату, все также разговаривая с малышкой.

POV автор

      — Ты считаешь это нормальным? — сидя за туалетным столиком и расчёсывая свои волосы, поинтересовалась женщина, кидая беглый взгляд на мужа.       — Ей так проще справиться с горем, — пожимая плечами и расстёгивая рубашку, ответил тот, а затем тяжело вздохнул и присел на край огромной двуспальной кровати. — Грета, ты сама видишь, что нашей дочери так легче. Пусть она разговаривает с фотографией, придет время и мы ей расскажем обо всём, — он устало потёр висок и прикрыл глаза.       — Ганс, я не считаю, что это правильно, — очень тихо начала женщина, продолжая расчёсывать светлые локоны. — Может показать Ками специалистам? Тому же психиатру, забыла, как его зовут. Работал раньше в клинике, с которой мы сотрудничали, — она положила расческу на стол и развернулась к мужу, выжидающе глядя на него.       — Давай покажем, но не сейчас. Пусть пройдёт хотя бы месяца три, ей нужно попробовать самой справиться с этим, — все также ровно и сдержанно отвечал мужчина, внимательно рассматривая потолок.       — А что делать нам? — та встала на ноги, подошла к шкафу, достала домашнюю одежду и затем присела рядом с мужем.       — А мы будем поддерживать её сейчас. Мы ведь её родители, — тот взял за руку свою жену и очень нежно поцеловал её в лобик. — Всё будет хорошо. Мы справимся с этим.       — Я очень на это надеюсь, — женщина вздохнула и погрузилась в свои мысли.       Наступало очень непростое время, которое, в итоге, должно будет расставить всё по своим местам.

POV Камико

      Уже прошло два месяца с тех пор, как я приехала к родителям. Большую часть времени мы проводили вместе с Кирой. Примерно раз в две недели мы выбирались в город, я показывала ей окрестности и некоторые памятные ещё с детства места. Также, чтобы быть хоть немного полезной для родителей, я начала больше готовить. Ужин всегда был на мне, и я всё сильнее углублялась в этот процесс, находя различные интересные рецепты и совершенствуя свои умения.       В целом могу сказать, что сейчас всё отлично. Пару раз мне снились ребята, которые приглашали к себе в гости, но каждый раз я отказывалась. Не думаю, что это хорошая идея. Сейчас мы вместе с семьей, нам хорошо и комфортно, нет никаких странных и выматывающих моментов. Ну, разве что один.       Несколько дней назад мне снилась моя Мышка. Впервые с момента нашей последней встречи, которая была в Токио. И всё бы ничего, только вот на лице её не было улыбки и теплоты, наоборот, она была как-то агрессивно настроена.       «— Милая, что случилось? — я подошла ближе к ней, присела на корточки и положила руку на её волнистые волосы.       — Ты эгоистка! Ненавижу тебя! — выкрикнула та и толкнула меня, отчего я не удержала равновесия и приземлилась на холодную землю.       — Ч… что? — ужаснулась я от услышанного, прикрывая рот рукой.       — Сдохни! Сдохни! — та схватила камень и кинула в меня, рефлекторно я прикрыла голову, он попал прямо по руке, оставляя небольшую ссадину.»       Я проснулась, тяжело дыша. Долго не могла понять, что происходит, и почему Кира именно так ко мне обратилась. Затем ощутила, как неприятно щипет предпрелечье на левой руке, взглянула и прикрыла рот от шока… Ссадина, которую мне нанёс этот камень… она осталась. Неужели это был не сон?       Тогда я встала с кровати, подошла к фотографии моей девочки и тихо-тихо прошептала:       — Малышка, что тебя беспокоит? — пальцами рук провела по фотографии, внимательно всматриваясь в детали.       Но ответа не последовало, лишь тревога и волнение начали преследовать меня с тех пор. Могу честно сказать, что этот сон оставил очень сильный отпечаток в моей памяти. Долго я думала, почему же Кира именно в таком контексте со мной говорила, но этот вопрос так и остался открытым.       Один день сменял другой, они были очень похожи друг на друга. Подъем, затем провожаю родителей на работу, прибираюсь в доме, разговариваю с малышкой, готовлю еду. К слову, курить я тоже перестала. Во первых, если бы это увидел отец, то состоялся бы очень серьёзный и малоприятный разговор, да и вообще мне не особо и хотелось. Можно сказать, удалось избавиться от этой вредной привычки.       Во время очередного семейного ужина со мной заговорил отец:       — У тебя все нормально? Ты в последнее время очень задумчива, — он внимательно посмотрел на меня своим изучающим взглядом.       — А? — слегка вздрогнула я от неожиданности. — Да, всё хорошо, папуль, — потянувшись за стаканом с водой, как можно спокойнее ответила ему.       — Ну ладно. Камико, ты когда планируешь приступать к работе? — вновь своим серьёзным тоном начал отец.       — Не знаю, — отмахнулась, делая глоток, — если честно, я больше себя не вижу в роли врача. Отбилось всё желание, — очень тихо проговорила я и поставила стакан на место.       — Вот как, — я заметила, как сжались его кулаки, затем он тяжело вздохнул и продолжил, — всё же тебе надо работать, иначе потеряешь все свои навыки. У нас в клинике есть свободное место, там…       — Пап, — прервала я его, нахмурившись, — я же сказала, что больше не хочу работать врачом. Это ваша с мамой мечта, не моя. Пригласите того же Фауста, если место пустует, — очень раздраженно ответила я ему, скрестив руки на груди.       — Этого… человека я никогда в жизни не приму обратно в семью, — тон его голоса кардинально изменился. В нем отчетливо прослеживалось отвращение.       — Ганс, — мама положила свою руку на его ладонь и слегка сжала.       — Да будет тебе известно, Камико, твой брат променял тебя и всю нашу семью на книгу нашего предка, — отец сильно сжал зубы, отчего кожа его натянулась на скулах.       — Пап, я не считаю его своим братом. Он просто знакомый, не более того, — прикрывая глаза, раздраженно отчеканила я.       Не знаю почему, но по отношению к Фаусту у меня присутствует какая-то злость. Хотя, насколько я помню, в последний раз мы достаточно неплохо общались. В тот день мы с ребятами кушали прекрасный черничный пирог, а потом Мышка уехала лечиться, я же тогда решила поехать к семье.       — Ганс, он все равно наш сын, — аккуратно начала мама своим тёплым тоном, в глазах её мелькнули печаль и сожаление.       — Не говори так, Грета. Если бы этот человек был нашим сыном, он никогда бы не захотел изучить то, что мы так старательно прятали, — вновь отец был очень раздражён, даже мне на мгновение стало не по себе. Редко я вижу его в таком расположении духа.       — Милый, ты ведь знаешь его мотивы, — вновь неуверенно подала голос мама, явно опасаясь реакции своего мужа.       — Разговор окончен, — отец резко встал из-за стола и быстрым шагом удалился с кухни.       Повисло тяжёлое молчание. Даже у меня сейчас не находилось слов. Я разделяла позицию отца насчёт своего кровного брата. Так или иначе, он выбрал то, что ему было нужно, не думая об остальной семье, кроме своей покойной жены. Значит, можно спокойно сделать вывод, что ни я, ни родители ему по факту не нужны. Теперь, спустя столько лет, нет никакого смысла налаживать контакт, уже ушло время.       — Он всё равно мой сын, — скорее для себя самой произнесла мама, потянувшись за бокалом вина и затем делая глоток.       Я же вновь промолчала, встала из-за стола, собрала посуду и отправилась к раковине, чтобы её помыть. Спустя время мы все разбрелись по своим комнатам. Я подошла к малышке, пожелала ей спокойной ночи, переоделась и, погасив свет, легла спать.       «Я осмотрелась по сторонам. Вокруг меня оказалась очень красивая природа: зелёная высокая трава, самые разные цветы с прекрасными распустившимися бутонами. Летали бабочки, слышалось веселое пение птиц. Солнце светило очень ярко, тёплые лучи дружелюбно касались моего тела. И тут мой взор остановился на девочке. Моей девочке в светло-голубом платье. Но вот в глазах её вновь можно было уловить ненависть, брови нахмурены, руки сжаты в кулаки.       — Ты должна умереть! — крикнула она через всю поляну, затем быстро рванула ко мне.       Я стояла как вкопанная, совсем не могла пошевелиться. Девочка сбила меня с ног, затем я ощутила сильные удары по телу. Она разъяренно наносила их руками и ногами, громко повторяя «Сдохни! Сдохни! Сдохни!». Каждый новый удар был всё сильнее, от этой нестерпимой боли я закусила губу и руками закрыла лицо. Почему? Почему она так делает?       — Малышка… — последнее, что я прошептала, вновь погружаясь в темноту.»       Я резко раскрыла глаза и села, тяжело дыша. Всё тело болело, лицо было мокрое от слез. Пробежалась глазами по рукам… там красовались наливающиеся цветом синяки. Не могу поверить в происходящее. Прошла уже неделя с прошлого раза, когда она являлась ко мне. Неужели, она действительно хочет меня… убить?       Что мне делать сейчас? Я не могу рассказать об этом родителям, они в лучшем случае не поверят, а в худшем сдадут в психиатрическую клинику. Кто же? Кто мне может сейчас помочь?       «Анна» — имя сразу же всплыло в моей голове.       Точно! Я больше чем уверена, что у неё найдётся этому объяснение! Мне срочно надо в Токио, чтобы увидеться с ней! Только вот, как объяснить это родителям?…       Настал уже новый день, в голове я прокручивала план своих действий. Перебирала все возможные решения этой проблемы, и, наконец-то, в моей голове появилась идея! Пока родителей не было дома, я собрала некоторые вещи, чтобы потом как можно скорее приобрести билет на самолёт и отправиться к медиуму.       Сегодня я вложилась в ужин. Приготовила любимое блюдо папы: говядина в кисло-сладком соусе с гарниром. И вот, наконец-то, они вернулись с работы, я накрыла на стол и терпеливо ждала их внизу.       — Что за праздник у нас сегодня? — за спиной послышался голос отца. Он подошёл ко мне и поцеловал в макушку, затем присел на своё место. Чуть позже на кухне появилась мама.       — Родители, — начала я, готовясь выдать заранее заученную фразу. — Я серьезно задумалась над тем, что ты мне сказал недавно, пап. Мне нужно продолжать работать врачом, и я согласна работать у вас в клинике, — широко улыбнулась, но в теле присутствовала небольшая дрожь.       — Ты умница! Завтра же можешь выйти на работу! — папа очень тепло улыбнулся, и я заметила, будто бы тяжелый груз упал с его плеч после услышанного.       — Погоди, это ещё не всё, — вновь подала я голос, лицо отца стало серьёзным, — перед началом работы я бы хотела вновь слетать в Токио на недели две. Мне звонила девушка, с которой мы работали. Она сказала, что у них скоро пройдет семинар, который будет вести известный врач, — я так уверенно говорила это, что сама невольно поверила в каждое своё слово.       — Милый, я думаю, что это хорошая идея, — вдруг подала голос мама, наливая себе в стакан воду из графина.       — Не знаю даже, очень неожиданно, — отец вдруг задумался, и в теле моем вновь появилось некоторое волнение, — но я не против, можешь слетать.       — Правда? — я изумлённо открыла глаза, затем вскочила из-за стола и подлетела к родителям. — Спасибо! Я возьму себе билеты на завтра и забронирую гостиницу! — поцеловала в щеку сначала папу, потом маму, они же переглянулись друг с другом, будто что-то говоря одними глазами.       — Я смотрю, ты уже окончательно пришла в себя, — отец положил в рот кусочек мяса и сосредоточенно начал его пережёвывать.       — Ну, я и правда уже засиделась дома, — я отстранилась от них и присела на своё место, — надо работать, чтобы в перспективе стать более квалифицированным врачом, — сказала я и также приступила к трапезе.       Каждое моё слово было враньём. Мне можно выдать «Оскар», за идеально сыгранную роль. Конечно же я не планирую больше никогда в жизни своей работать в отрасли, хоть немного связанной с медициной, почему-то у меня началось полное отторжение к этой профессии. Но, когда я думала, что сказать семье, именно эта идея показалась мне самой адекватной.       И вот, уже через несколько часов мы с родителями купили мне билет на самолёт, который вылетал завтра вечером. Затем нашли гостиницу, забронировали номер на две недели. Обратный билет пока что решили не брать. Подумали: «А вдруг ещё появятся какие-то дела, обратно прилететь не проблема, и можно вылететь прямо в день покупки».       — Спокойной ночи, родители, — мягко проговорила я, подходя к ним, затем поцеловала сначала папу в щеку, потом маму и отправилась к себе в комнату.       Уже там я собрала некоторые вещи потеплее. На улице уже октябрь, начинает холодать. Для перелёта подобрала себе тёплый спортивный костюм и обувь, фотографию моей девочки решила взять с собой. Надо обязательно разобраться, что же происходит, и почему она стала себя так вести.       Наверняка этот ребёнок хочет мне о чем-то сказать. Может, мне потом нужно будет прилететь к ней и поговорить лично? Правда, почему-то я совсем не помню, куда именно мы её отправили на лечение. Да и вообще подозрительно, что я очень-очень смутно помню наше прощание, как с ребёнком, так и с ребятами.       Может, всё не так, как я думаю?