Глубокие Воды, Странные Любовники

Иногда плач действительно помогает получить всё. Иногда он только заставляет чувствовать себя жалкой. или, Майндфанг строит из себя Лиз Лемон. _______________________________________________ Роза просыпается от ощущения, как кто-то перебирается через неё. Она совершенно сбита с толку, а потом её грудь сдавливает, потому что, боже, кто-то идёт за ней... она не хочет этого, о боже... Ну ладно. Она напрягается и пытается отодвинуться как можно дальше. Она зажмурила глаза и сжала в кулаках простыню под собой, готовясь к атаке. Роза ненавидит это, она ненавидит просыпаться посреди ночи, когда кто-то пытается взять над ней верх, когда кто-то пытается вернуть осколок своего достоинства, окончательно разрушая чужое. До сих пор в подземельях, где рабов держат днём, она ясно дала понять всем, что с ней не стоит выпендриваться. В основном тем, что в редкие промежутки свободного времени чинно сидит в углу, как достойная леди, и ясно давая понять, что любой подошедший ближе чем на фут к ней лишится глаз. Как только она приготовилась зарыться ногтями в мягкую плоть, груз, давивший на неё сверху, исчез. Её сердце стучит абсурдно быстро. Какого чёрта происходит? Почему кто-то будет забираться на неё сверху, а потом просто отказываться от продолжения? Она в кое-то веки с нетерпением ждала возможности постоять за себя. Через сон она всё же вспомнила, где находится и что, чёрт возьми, творится. Кровать. Она лежит на кровати. На кровати своей Госпожи. На шёлковых простынях, толстом перьевом матрасе. Ей невероятно тепло и уютно, и она слышит шорох, с которым кроватные занавески падают на свои места, когда Майндфанг - потому что кто ещё мог быть в кровати с ней? - встаёт. Роза слышит, как по полу каюты мягко шлёпает пара босых ног, и Майндфанг бормочет: "ох, твою же мать". Потом доносится скрип сапог, которые пытаются надеть как можно тише. Дверь со скрипом открывается - доносится ещё одно громкое проклятье - и закрывается с хлопком и очередным приглушённым проклятьем. Когда она уверена, что одна в комнате, Роза открывает глаза. Несколько мгновений она с растущей тревогой разглядывает потолок, потому что, ну, какого хрена вообще происходит? Она чувствует лишь запах жасмина и сандалового дерева. Это огромная разница по сравнению с её маленькой каютой... о боже, прошёл всего день, а она уже думает о ней, как о "своей". Ничего здесь не принадлежит ей, абсолютно ничего. Даже эта одежда не её... не то чтобы она хотела вообще носить такое, конечно. Она вздыхает, тяжело, и садится. В спальне тепло, невероятно тепло, и Роза не уверена, когда в последний раз чувствовала себя так хорошо. Ох, да ну к чёрту. Она не может вспомнить, когда в последний раз спала в нормальной кровати... за исключением койки в её комнате прошлой ночью. Кровать Майндфанг огромна и идеальна, матрас настолько роскошный, что она даже не хочет разглядывать заплатки на одеяле или пятна на синих простынях. Всё здесь построено для удобства и удовольствия, даже тяжёлые синие вельветовые занавески, удерживающие тепло для их смешавшихся тел. "Почти что идея для романа", думает Роза через зевок, открывая их. Свет держат снаружи, тепло внутри... и за ними немного тише, надо думать. И это очень интимно. Невероятно интимно. Если бы она не была ещё сонной, эти намёки могли бы слегка расстроить. Но поскольку дымка приятного ночного сна её не рассеялась, Роза смогла подумать лишь о том, что если у тебя есть занавески на кровати, то ты исключаешь неудобные ситуации, когда кто-нибудь входит, пока ты спишь голой. Она вздохнула. Было бы очень приятно снова забраться под одеяла и проспать следующие две вариации, но что-то говорит ей, что это будет совсем неподобающим поведением. Госпожа не сказала ей ничего даже отдалённо полезного, за исключением того факта, что она отсюда никуда не денется и в обозримом будущем будет подле неё. Лишний раз напомнив себе об этой ноше, Роза отталкивает занавески в сторону и опускает ноги на пол. В камине горит прекрасный огонь, рядом лежит аккуратная куча поленьев. На тахте валяется куча одежды, рядом куча сапог, словно кто-то опрокинул обувную полку. На столе блюдца и тарелки, судя по всему, оставшиеся после вчерашнего вечернего чаепития, полупустая чашка чая и чайник с узором из китайских иероглифов. Если коротко, неплохо организованное пространство, которое она видела вчера, перешло из состояния "требуется слегка прибраться" в "необходима капитальная уборка". Роза наморщила нос. О боже, неужели эта женщина живёт вот так? Серьёзно? Окружена такой роскошью, но её комната выглядит так, словно здесь прошлось торнадо. - О боже, - бормочет она, потирая виски. - Оооо боже. Да что, ради всего святого, с ней не так? Серьёзно. Она совсем не умеет убирать за собой? Неужели это настолько трудно? Или, может быть, вопрос в том, что это её просто не волнует? В любом случае, Розе не кажется, что так стоит жить. ... Она хочет убираться. Она хочет вычистить всё. Её пальцы чешутся, жаждут заняться чем-нибудь, чем угодно полезным. Она не может вспомнить, когда в последний раз приносила хоть какую-то пользу. Вот только, позволено ли ей? Не попадёт ли она из-за в неприятности? Майндфанг кажется ей весьма щепетильной женщиной; очень немногие спокойно относятся к тому, как кто-нибудь копается в их вещах, а она, ко всему прочему, пират, потому, наверно, отнесётся совсем неспокойно. Но, в конце концов, Роза - рабыня. Рабов не считают даже полноценными разумными существами. Её воля больше не принадлежит ей, и она более чем уверена, что если ты покупаешь чью-нибудь душу, вряд ли ты будешь расстраиваться от того, что "товар" немного подмёл пол. Больше не раздумывая об этом больше, чем нужно, потому что мысли опять начинают забредать в тёмные места, Роза выбирается из кровати и направляется к куче сапог. Хоть этим она может заняться. Хоть этим она может быть полезна, пусть это и мелочь. Мелочь вроде сапог, разобранных по парам, выровненным носками вперёд и отсортированных по высоте, чтобы следующим утром, возможно, её госпоже не пришлось копаться в беспорядочной куче на полу. На то, чтобы найти все пары и идеально отсортировать их, уходит пять минут. Роза разглядывает результат и удовлетворённо хмыкает. Ну вот. Одну проблему исправила. Одну. Одну в серии из миллионов, накопившихся друг на друге. Одну миниатюрную, маловажную проблему. Но разрушать гору надо с расчистки щебня, думает она, и заставляет себя унять крики в голове до слабого шума. Роза чувствует себя не слишком уютно, хозяйничая в этой комнате. Словно она нарушает что-то святое, если закрыть глаза на тот факт, что она на пиратском корабле. Она бывала в по-настоящему священных местах, зданиях, где чувствуешь, как духовное богатство снисходит на тебя, и в пещерах, где силы самой природы стали чем-то величественным. Она знает, как отличить святое от... хмм, чем бы всё это ни было. Святое - неподходящее слово для этого места. Но Роза устала от слишком долгих размышлений, устала от... того, что она жива, что ей нужно просыпаться каждое утро и вспоминать, насколько трудно заставлять себя идти дальше. Итак, если быть точным, у неё не осталось сил подбирать подходящие термины. И в любом случае, она чувствует себя не слишком уютно, трогая чужие вещи. Особенно, когда существует ненулевая вероятность, что её за это убьют. Или, она полагает, что её убьют. Обычно этим такие ситуации и разрешаются, верно? Поэтому она сидит в центре комнаты, неподвижно. Руки сложены на коленях перед ней, ноги в неудобной поджаты. Роза быстро понимает, что это совсем неприятно. Сидеть в полном одиночестве и ждать. Ждать чего? Когда вернётся Майндфанг? Этого может произойти через много часов. Корабль довольно большой, в конце концов, а она очень занятая женщина. Много народу надо убить, много деревень ограбить, много других кораблей... эмм, потопить? Этим, вроде бы, пираты занимаются? Роза в этом не уверена. У неё есть, конечно, пара самых общих идей. Она не хотела бы никому признаваться в этом, но... если бы кто-нибудь покопался под её кроватью в пещерах Матери Личинки, то можно было бы найти запертую коробку с литературной фривольного содержания. Необычайно фривольного. Экстремально фривольного, эротического характера. В основном, исторического плана. Ладно. В основном о пиратах. Она, эм, вроде как увлекалась морскими приключениями в юности. И теперь весьма об этом сожалеет. Такова её карма? Скорее всего, да. Она почти уверена, что всё произошедшее в её жизни - какое-то грандиозное возмездие за тот факт, что она осмелилась пойти против предписаний мира и оставить свои обязанности. Если бы она оставалась внизу, довольная своим местом в жизни, она бы сейчас была в безопасности. Безопасности и... просто в безопасности. И ничего больше. Без особой причины пальцы Розы снова впились в бёдра. На этот раз потрёпанная ткань её платья наконец-то поддалась, окрасилась нефритовым цветом, прежде чем она вздохнула и отпустила. В безопасности. Это всё, что с ней было бы. Она была бы в безопасности и скуке и постоянно задавалась бы вопросом, какой была бы её жизнь, если бы она подобрала того малыша, лежащего в полном одиночестве снаружи от пещеры. Каждую ночь ложилась бы спать, вспоминая его плач, если бы она отвернулась от него и просто ушла. Каждая её трапеза проходила бы под его крики в её ушах. А во сне её преследовали бы кошмары о покинутом ребёнке. Нет уж. Нет, она знает, что никогда не пожалеет о том, что сняла свою шаль и закутала рыдающего младенца в зелёную овечью шерсть. И она никогда не забудет, каким холодным был воздух ночной пустыни, когда она спала снаружи, впервые за десятилетия, как у неё кололо кожу и слезились глаза, потому что её малыш заснул у неё на руках в первый раз. И... И... И она никогда не забудет этого. До тех пор, пока жива. Она не забудет первый раз, как его маленькая головка потёрлась о её пальцы, или первый раз, как он бежал к ней, хихикая: "мама, мама!", или первый раз, как они спали вместе в настоящем доме, а не в пещере посреди бог знает где. Есть сотни и тысячи мелочей, улыбки и фразы, и вздохи, которые она никогда не забудет. И это больно. Это больно так, как никому не расскажешь, её сердце сжимается вокруг пустоты, которую ничто в мире никогда не заполнит, каждый раз как она начинает задумываться об этом. Она тяжело стонет и поднимает руки к лицу. О боже, она опять думает об этом. Она думает о нём сейчас и она не сможет остановиться, но... ой... боже, у неё лицо мокрое. Она плачет? Нет. Нет, она не может плакать. Если начнёт плакать, то уже никогда не прекратит, и, прежде чем она успеет успокоиться, её продадут бог знает куда в рабство. Именно это и случилось в прошлый раз. На одну секунды ты начинаешь скорбеть о потере своего сына и о крови половины роты имперских стражей, а в следующую минуту ты уже стоишь голой, и тебя продают тому, кто заплатит больше. А потом, через несколько месяцев унижений и побоев от рук одних из самых жестоких торговцев плотью на планете, тебя покупает пират. Роза делает глубокий вдох. Вдыхай через нос, Роза, выдыхай через рот. Хорошо. Хорошо. Ты можешь. Просто успокойся и сядь прямо. Роза отнимает дрожащие руки от своего лица. Она не может сидеть здесь. Она больше не может сидеть здесь в одиночестве, или она точно расплачется. Несомненно, на корабле найдётся что-то, чем она может заняться, что-то, за что её не выпорют кнутом и не бросят глубоко в трюм. Хотя она и может возражать против очевидного отсутствия у Майндфанг уважения к этикету общения госпожи с рабыней, она едва ли будет из кожи вон лезть, лишь бы спровоцировать её на жестокую реакцию. Но она не может оставаться здесь. Просто не может. Ей нужно чем-то занять свой разум, чтобы не думать об... этом. Хотя, как вообще она может сделать это, когда её платье выглядит как четвероюродный родственник брезентового мешка, с ошейником вокруг шеи и запястьями, разбитыми чуть ли не в мясо из-за почти года в наручниках, она не знает. Роза медленно поднимает на ноги, разглаживая юбку своего смехотворно ужасного платья. Делает глубокий, глубокий вдох и идёт в сторону двери каюты. Ладно, дорогая. Хорошо. Ты можешь сделать это. Вот дверная ручка. Всего-навсего дверная ручка и немного дерева между тобой и целым пиратским кораблём. *Пиратским*, Роза. Понимаешь, что это означает? Это приключение! Подумай об этом с такой стороны. Приключение, которое, несомненно, заставит тебя лишиться последних крох достоинства за неделю и поставит на колени, молящей о помиловании, пока тебя секут кнутом. Но всё-таки это приключение. * * * Она толкает дверь, без усилий открывая её. На самом деле, даже немного разочаровывает то, насколько легко это было. Когда она выходит наружу, рассвет только лишь брезжит на горизонте, волшебный час, когда тьма и свет встречаются и бьются за превосходство. Сейчас битва в самом разгаре, и свет прорывается через облака довольно удручающим оттенком серого. Но море... о, матерь милосердная, море. Как оно блестит! Как оно сияет! Она не знала, что вода может так выглядеть. Она чувствует, как слёзы начинают жалить глаза, горло перехватывает от эмоций. Роза неподвижно стоит перед дверью в каюту, широко раскрыв глаза. Свет, прошедший через облака, похоже, забрался под воду, и когда волны поднимаются и обрушиваются, всё сияет, как калейдоскоп оттенков синего, серого и зелёного. Она могла бы стоять здесь до конца своей жизни, здесь, в дверях, широко раскрыв глаза и с трясущимися руками. Если ей суждено умереть здесь, в море... ну... она будет довольна. На палубе несколько матросов, все заняты чем-то, что она не может понять, и, если смотреть грубой правде в глаза, чего она не хочет понимать. Роза осторожно выходит на палубу, её нужда заняться чем-нибудь, чтобы не потерять рассудок, борется с нуждой ничего не делать и, следовательно, минимизировать риск вляпаться в неприятности. Её не покидает ощущение, что разумнее всего было бы забраться назад в кровать... забраться в кровать её Госпожи... и спать, пока её не разбудят. Разумеется, довольно очевидно, что Майндфанг не собиралась будить её, поэтому Роза сомневается, что её накажут за то, что она немного полежит. Но с другой стороны, она презирает лень. И если уж она проснулась, то проснулась. Она никогда не сможет спокойно лежать, думая о том, что она лежит на чьих-то чужих простынях. Что уж тут говорить о факте, что бог его знает, когда она в последний раз мылась. Делая несколько шагов вперёд, она немедленно попадает под порыв ледяного морского воздуха. Он холодный, холоднее, чем она себе представляла. Или, может быть, вчера она слишком нервничала, чтобы вообще хоть что-то ещё замечать. Роза вспоминает, что была завёрнута в покрывало, пока была на балконе покоев её Госпожи. Ей почти сразу же хочется нырнуть назад в каюту, но будь она проклята, если так легко откажется от этого вида. Поэтому Роза продолжает идти в бездну. Под ногами гладкое дерево, и она прячет ладони под мышки, пытаясь сохранить немного тепла. Майндфанг нигде не видно, даже когда Роза вытягивает шею, чтобы заглянуть на мостик. У штурвала, однако, стоит знакомое лицо - парень, который смотрел, как она полубессознательно стояла на коленях на невольничьем рынке, смотрит на неё и тихо произносит: - Ну. Это неожиданно. Она находит лестницу, ведущую на мостик с несколько большим трудом, чем хотела бы признать, но полированное красное дерево перил скользит под её руками, словно масло, когда она поднимается, и это успокаивает. Когда она поднимается на мостик, у неё снова перехватывает дух. Вид отсюда даже лучше и... ну... она начинает думать, может быть, ей позволят спать здесь, в гамаке. - Мадам, - мягко произносит её друг, поднимая брови. Она не знает, что делать, потому что... ну... никто с ней так не разговаривал уже целые эпохи. Поэтому она делает то, о чём сёстры постоянно рассказывали ей - наклоняет голову в низком вежливом поклоне и мягко отвечает: - Вы слишком добры, Сир. - Учился хорошим манерам у Капт'на, Мисс, - тихо отвечает он, не отрывая глаз от серого горизонта. - Она сторонница подобающего этикета. - Ммм, - мягко произносит Роза, следя за его взглядом, где нос корабля разрезает море. - Это я вижу. - Касательно этого вопроса, Мисс, я не хотел бы показаться грубым, но... - он обрезает фразу на середине и бросает взгляд через плечо на каюту позади него. На двери висит записка, написанная заострённым почерком. "Навигационная. Пошли Вон". Он указывает в сторону двери одним из своих рогов и тихо говорит: - К слову о Капт'не, я бы вам посоветовал не попадаться ей на глаза. -... Я что-то...? - О, нет. Не надо бояться. Она просто... ну, знаете. Немного на взводе, - он пожимает плечами. - Кто-то похозяйничал с одной из её карт, и... ну... Капт'н это не любит. Роза кивает, словно поняла, что такого плохого в том, чтобы посмотреть пару карт, и вздыхает. - Я полагаю, вы не знаете, что она хотела бы, чтобы я делала? - Если быть откровенным, я не думаю, что она сама уже знает. Просто не устраивайте неприятностей. Если кто-то из парней будет вам досаждать, посылайте их ко мне, и я со всем разберусь. - А как вас зовут? - спрашивает она, поднимая бровь. Он выглядит довольно важным лицом здесь, насколько она может сказать. Закрытый адмиральский китель с закатанными до локтей рукавами, на руках видны невероятно затейливые татуировки. Яркие, острые зелёные глаза и волосы, которые, очевидно, выгорели на солнце добела. Он выглядит довольно умелым моряком, понятное дело, но он довольно молод... вот опять она думает, что все вокруг довольно молоды. - Маркус, - отвечает он, отдавая честь. - Старший помощник. Если не можете найти Капитана, ищите меня, и я буду действовать, как её заместитель. - Оу? - Ну. Может быть, не в вашем случае. Не думаю, что она это оценила бы. Полагаю, с вами у неё особый случай. - Весьма, - соглашается Роза с небольшой натянутой улыбкой. - Благодарю вас. Она хочет зайти в навигационную и увидеться со своей Госпожой. Кажется куда более приемлемым быть отосланной женщиной, которая владеет ей, а не вторым по старшинству, но всё же стоит избегать потенциальной угрозы. Пока что между ними всё относительно неплохо. И хотя рациональная часть её мозга прекрасно знает, что поддержание иллюзии просто разобьёт ей сердце, и что ей стоит, ну, думать об отрицательной стороне... но остальная её часть хочет, чтобы её баловали как можно дольше. - Не стесняйтесь, осмотритесь пока, - говорит старший помощник, указывая на корабль внизу. - Только не пораньтесь, а Капт'н мне голову свернёт. Роза кивает и одаряет его натянутой улыбкой. Задержавшись взглядом на закрытой двери в навигационную, она снова спускается по лестнице на главную палубу. Она ничего не знает о кораблях, поэтому понятия не имеет, как вообще что-либо называть... первый этаж - явно неверная фраза, несомненно. Главная палуба звучит более приемлемо, однако, поэтому пока что она будет называть её так. Возможно, если она сможет остаться в милости у Госпожи, то ей удастся выпросить себе урок морской географии. Было бы ужасно показаться невежей, пусть она и вправду ничего не знает. Корабль всё равно кажется довольно тихим для судна, на котором полно народу. На палубе есть ещё несколько моряков, все встречают её короткими кивками, но ничего не говорят. Никто, похоже, не хочет уделять ей особого внимания, и Розу это вполне устраивает. Она нервничает в присутствии незнакомых, всегда была такой. Возможно, когда она немного познакомится с обстановкой, то сможет улыбнуться им и представиться, но... ну... смотря на них, она не может не вспомнить лишний раз, что она ниже всех их, её цена гораздо меньше, чем у первого попавшегося пьяного моряка. Она не хочет смотреть на них, потому что не уверена в том, как вообще вынесет удар по своему эго. По тому немногому, что осталось от её эго. Вот и открытый люк, ведущий на нижнюю палубу, и, нервно взглянув на выбирающего из него парня, она спускается посмотреть. Вниз, похоже, в кладовую, ведёт грубая лестница, там полно мешков, канатов и прочих относящихся к кораблям частей. На одном из мешков свернулся маленький кот, и её сердце радостно застывает. Это маленькое животное, с милыми полосками, рыжей физиономией и хвостом с оранжевым кончиком. Напоминает ей котёнка, которого преданная Ученица её сына принесла домой посреди ночи и, неожиданно, Роза больше ничего не хочет, кроме как взять животное на руки. Она как можно тише спускается вниз, не желая привлекать к себе внимание или напугать животное. Когда она садится рядом с ним на корточки, кот разлепляет прекрасные зелёные глаза и тихонько мяукает. Роза протягивает дрожащую руку и гладит его по ушам. Кот, похоже, более чем рад уделённому вниманию и не раздумывая прыгает к ней на руки. Роза стоит с котом в руках, рассеяно гладя его шерсть. Помещение, в котором она находится, абсолютно пустынно, тянется настолько, насколько хватает глаз. Оно освещено лампами и небольшими иллюминаторами, но совсем не похоже на кабину Майндфанг наверху. Роза едва может разобрать ряды гамаков чуть дальше, некоторые из них заняты спящими моряками. Ааа, так вот где все спят. Выглядит гораздо лучше, чем она ожидала, пол чистый, гамаки снабжены подушками и покрывалами на случай холода. Она медленно поворачивается, разглядывая корабль изнутри. Есть лестница, ведущая ещё на один этаж вниз, и она смотрит на неё несколько секунд, прежде чем решает не спускаться дальше. Похоже, там темнее, и на задворках разума закрадываются мысли о том, что на любом другом корабле именно там её и заперли бы. Спуск вниз был бы дурацким искушением судьбы, которое могло принести лишь ночные кошмары. Позади неё полуоткрытая дверь, и она слышит эхо шумов, стук столовых приборов и рокот голосов. Значит, это обеденный зал? Ей хочется пойти и взглянуть, может быть, там найдётся для неё работа, но необходимость встречи с командой заставляет её поёжиться. Рядом с дверью в столовую ещё одна, и она осторожно идёт к ней. Дверь открывается, когда Роза дёргает за ручку. Комната за ней маленькая и почти пустая. Выглядит как не полностью обставленная каюта, совсем как комната, в которой она была вчера, но почти не освещённая. Есть кровать, стул и стол, больше ничего. Хорошее место, чтобы "залечь на дно", и она заходит внутрь. Роза устраивается на койке, притянув ноги к себе. Её маленький пушистый компаньон начал мурчать, и она улыбается. Она не знает, сколько проходит времени, прежде чем она засыпает. Здесь холодно, возможно, потому что совсем нет солнечного света, и с тёплым животным, свернувшимся у неё на груди, она почти не может двигаться. Сон прерывистый, она несколько раз приходит в себя и снова задрёмывает. Она знает, что не могло пройти больше часа, потому что когда она в очередной раз просыпается от стука чьих-то ног на лестнице, солнце всё ещё не до конца встало. Роза чувствует отвращение к себе за то, что заснула... господи, она же часов четырнадцать прошлой ночью проспала. Нельзя ей заводить привычку постоянно спать, потому что это на самом деле непростительная роскошь. Кот всё ещё спит у неё на коленях, и со вздохом она сгоняет его. На её потрёпанной серой юбке остаётся множество волос, и это раздражает её ещё больше. День начался отнюдь не безупречно и, похоже, дальше будет только хуже. Помещение почти полностью опустело, за исключением немногих спящих моряков, она совсем одна. Похоже, ночная смена отдыхает, предположила Роза, вспомнив тех, кто был на палубе, когда она вышла из каюты Майндфанг. Она хочет подняться наверх к солнцу и занять своё место рядом с Майндфанг, потому что ей одиноко, и - что уже ужасно - скучно. Розе совершенно нечего делать без Майндфанг, отдающей приказы. Но прошло совсем немного времени, и она не хочет рисковать показаться надоедливой. Поэтому, вместо того чтобы сделать то, что она хочет, Роза делает глубокий вдох и спускается по лестнице на следующий этаж. Там темно, пахнет затхлостью и плесенью. Ей это не нравится. Совсем не нравится. Напоминает ей о тюрьме, где её держали неделями, где она слушала, как кричат её дети, где она не могла добраться до них, и о рабских темницах, в которых её запирали неделями, тёмных, безоконных, с сотнями голосов, молящих дать им свободу. У неё перехватывает дыхание, но она ничего не может поделать... не может сдержать своё любопытство перед тем, что, во имя всего святого, может быть здесь. Разумеется, не другие рабы, потому что, ну, с чего бы она должна выделяться? И она не слышит ничьих криков, что обычно выдаёт рабские загоны с потрохами. Поэтому, с дыханием, застрявшем в лёгких, она снимает с крюка один из светильников и идёт вперёд. Тут действительно неприятно. Невероятно неприятно. Никаких следов хозяйской деятельности, за исключением толстого слоя смолы, покрывающего стены корабля. Своими босыми ногами она чувствует сырость и, немного, грязь, от которой скользко идти. Роза боится, что тьма будет тянуться целую милю, но это не так. Всего в нескольких ярдах впереди стена, тянущаяся от борта до борта, и единственная дверь, которую она нашла, отказывается открываться. Единственное, что ей приходит в голову, это "рабская темница", и этого достаточно, чтобы заставить её закрыть глаза в попытке подавить страх. Но когда она прислоняется ухом к двери, то не слышит ничего. "Что я делаю?" - думает она, крепче сжимая кольцо светильника и устало вздыхая. "Какого чёрта я делаю? Пытаюсь найти потаённый, тёмный секрет? Почему бы просто не принять свою судьбу. Ты не имеешь права голоса на то, что с тобой произойдёт, не важно какой бы милой не была Мисс Майндфанг или как бы хорошо ты себя не вела. Если она захочет запереть тебя здесь, ты будешь заперта здесь. И если она хочет, чтобы ты валялась на её кровати целый день, то здесь у тебя тоже нет выбора". Хотя второй вариант был бы заметно предпочтительнее. Она на мгновение задумывается о том, предпочла бы она быть прикованной за ногу к кровати, как женщина в гареме, или быть запертой здесь до конца своего пребывания на корабле. Ответ, к её удивлению - тот что с гаремом. Она не пытается пойти на компромисс со своей моралью или ещё чем-нибудь, и она всегда клялась себе, что не будет делать ничего, что этически сомнительно, но... Майндфанг очень привлекательная женщина. И, что гораздо важнее, у неё есть удобная кровать. Роза издаёт стон и прислоняется к стене, медленно сползая на пол. О боже, она уже пала до такого? Настолько сломлена, что готова пожертвовать честью за удобный ночной сон? Но, на самом деле, разве это так ужасно? Очень мило. Она закрывает глаза и роняет подбородок на колени. Один день в море, и ты уже поддаёшься этике авантюристов. Роза обхватывает руками колени, притягивает их ближе к себе, чтобы не замёрзнуть. Светильник рядом с ней мерцает, отбрасывая на стены тяжёлые тени. "Что со мной стало?" - спрашивает она себя с тяжёлым вздохом. - "Что, ради всего святого, я должна делать?" Здесь спросить некого, не от кого получить совета. Нет плеч, в которые можно было бы поплакаться, или фасадов, за которыми можно было бы сохранить свою мораль. Никто не надеется, что она будет сильной и что она будет стоять гордо без постоянного напоминания зачем, хотя становится тяжелее с каждым часом. Она тяжело сглатывает, и уголки её глаз начинают болеть от слёз. Одна. Вот какая она теперь. Совсем одна. Даже на корабле, на котором, как минимум, ещё двадцать других членов экипажа, она одна. Все, кто стали бы её искать, давно исчезли, пали в руки Служанке или растворились во тьме Империи. О господи, ей не стоит думать об этом. Это сломит её быстрее, чем быть избитой, голодной и лежащей полумёртвой в непроглядно чёрной комнате. Роза закрывает лицо руками, сжимает глаза кончиками пальцев. "Нет, Роза. Нельзя плакать. Пожалуйста. Пожалуйста, Дорогая, не плачь". Она громко шмыгает носом и запрокидывает голову. Хорошо. Хорошо, она может справиться. Она может не расплакаться... пусть только до конца недели. Она медленно поднимается на ноги, чувствуя, словно её кости принадлежат 80-летней хранительнице Родосферы, а не значительно более молодой отлучённой Хранительнице, которой она на самом деле является. Здесь качка корабля чувствуется сильнее, и держать равновесие становится довольно трудно. Пора выбираться отсюда. Тьма не стала её частью. Она напоминает Розе о доме, но ещё она напоминает ей об аде. Это совсем нехорошая двойственность. Она медленно ступает в сторону лестницы, делая короткие шаги, чтобы минимизировать риск падения и случайного поджога корабля. За что могут высечь до полусмерти? За сжигание корабля Госпожи, например. Это должно быть записано где-нибудь в приказах. Когда она почти дошла до лестницы на среднюю палубу, её светильник неожиданно гаснет. Ну что же. О боже. Едва ли это благоприятно. ("Всё может быть много хуже, чем кошачьи волосы на твоей одежде", думает она с ворчанием.) Другой светильник всё ещё ярко горит у основания лестницы, и Роза направляется к нему, теперь уже более поспешно. Она вешает догоревший светильник на его крюк и начинает подниматься. На полпути она спотыкается и останавливается, чтобы вернуть равновесие, потому что будь она проклята, если свалится в дыру в самом низу пиратского корабля и сломает себе ногу. Что вообще делают с рабами, которые ломают себе ноги? Она практически уверена, что ответ звучит как "убивают и выбрасывают за борт", и ей очень хотелось бы избежать этого. Когда Роза поднимает взгляд, однако, нетвёрдое равновесие, которое она почти поймала, сразу исчезает. Майндфанг стоит прямо перед ней, скрестив руки и оголив клыки. Роза ойкает и делает быстрый шаг назад. Майндфанг отвечает на него шагом вперёд, и они повторяют это представление до тех пор, пока обе не спускаются до самого низа. Роза совершенно не уверена, что сказать, потому что - о боже, она выглядит разозлённой - но потому что она ничего пока что не сделала, только рычала. Паника ужалила Розу, как кобра, и она просто не могла подобрать слова, чтобы объясниться. Что именно она сделала не так, не понятно. Но тот факт, что она ЧТО-ТО сделала неправильно, очевиден, потому что... ну... это выразительный взгляд. Очень выразительный взгляд. А потом Майндфанг наносит удар. Впечатляюще быстро, движется, как змея в траве, уверенно и текуче. Роза чувствует, как вокруг её горла сжимается рука, ещё до того, как она успевает среагировать. Пальцы впиваются в её ошейник, и костистое запястье зарывается в глотку. Майндфанг толкает её назад, быстро, несколько раз, достаточно сильно, чтобы Роза потеряла равновесие. Она со стуком падает на стену, больно ударяясь головой об обшивку, зрение на секунду расплылось в белой электрической вспышке, прежде чем снова сфокусироваться. - Итак, дорогая, - врывается в её ухо голос, тело Майндфанг неожиданно прижимается к ней. - Я не хотела бы показаться... ну, придирчивой, но кто, скажи на милость, дал тебе разрешение разгуливать вот так запросто? Её голос искусственно подслащен, слова застывают в ушах Розы, словно чай, оставленный слишком надолго настаиваться и оставляющий во рту горечь, прежде чем успеваешь его проглотить. Она проявляет ужасающий вид ярости, гнев, подкрашенный шаткой иллюзией самоконтроля. Её восемь зрачков, кажется, немного трясутся, когда она рычит на Розу, и это захватывающе паранормально. Она не может нормально дышать, учитывая, как её прижали к стене, поэтому предполагает, что заданный вопрос был риторическим. В любом случае, это ужасает. Роза издаёт лучший жалобный вой, который только может изобразить, и сжимает руку, которая дёргает её ошейник. - Я рассудительная женщина, - рука вокруг её шеи сжимается сильнее. Пара губ прижимается к шее чуть ниже уха Розы. - Я не люблю быть злобной. Я не люблю вызывать проблемы. Я просто хочу несколько простых вещей: чтобы меня держали счастливой и подчинялись моим приказам без вопросов. Теперь в её горло впиваются ногти. Рука, покрытая чёрной кожей, дотрагивается до её подбородка и запрокидывает голову Розы вверх, заставив её рога зарыться в дерево стенки корабля. Это больно, посылает два острых укола позади глаз. Теперь она смотрит на Майндфанг мёртвыми глазами. Майндфанг сжимает её лицо достаточно жёстко, что к концу часа, наверно, выступят синяки. Её сердце стучит так сильно, она знает, что не переживёт этого, что её сердце ни за что не сможет долго держать такое напряжение. Их взгляды встречаются, и в долю секунды Роза решает, молить ли о своей жизни. Она знает, что этого от неё ждут, что она должна делать это, но... Она не хочет. Хватит с неё мольбы. Поэтому она просто смотрит. Майндфанг прожигает её взглядом, а потом со вздохом отпускает. Роза валится на пол, лихорадочно ловя воздух. Майндфанг садится рядом с ней, просовывает пальцы в латунное кольцо, закреплённое на её ошейнике, и дёргает, сильно. Роза падает вперёд и - слава Богу - Майндфанг её ловит. - Я не хочу быть безосновательной. Но в будущем я предпочла бы, чтобы ты никогда не спускалась на нижние палубы, - бормочет она, её голос низкий раскатистый в темноте. - И если ты всё же решишь куда-нибудь убрести, дай мне знать. - Я не хотела расстроить вас, Госпожа, - говорит она, несколько сипло и несколько напугано, так что звучит похоже на извинение. - Я знаю, что не хотела, Питомица, - мягко шипит Майндфанг, заботливым жестом обнимает её за плечо, что кажется явно неуместным, учитывая, что несколько всего секунд назад она душила Розу. - Но я должна прояснить тебе, пусть и намерена разбаловать тебя... Я не раздумывая заявляю о своём авторитете. Её голос стал смертельно холодным и серьёзным, оставаясь таким же монотонным. Она говорит серьёзно, совершенно серьёзно, ни малейшеё нотки юмора в словах. Роза хочет дёрнуться, вырваться, зарычать, но... - Да, Госпожа. - тихо отвечает она, её голос отказывается подниматься выше шёпота. - Хорошая девочка, - говорит Майндфанг без улыбки, пробегая руками по волосам Розы. Она поднимается на ноги, продолжая пристально и сердито смотреть на неё. Впервые Роза вынуждена осознанно признать, что да, хотя эта женщина прекрасна и изящна... она ужасает. Во тьме погреба в её глазах нет теплоты и сияния, которые есть у неё на солнце, а кожа бледная и холодная, как снег. Она всё равно восхитительна, даже когда злится. И это само себе представляет внушительную угрозу. Роза на секунду задумывается, чувствует ли то же самое мотылёк, летящий на свет открытого фонаря, зная, что сгорит заживо, но не в состоянии сопротивляться этому зову сирены. Это, конечно, пока Майндфанг не поднимает руку. Поднимает быстро, отводя плечо назад и... движение быстрое, но для Розы оно кажется медленным и нарочитым. Она уклоняется назад прежде, чем успевает остановить себя, инстинктивно закрывает лицо и издаёт болезненный визг. Соображай она чуть лучше, точно молила бы о пощаде, но сейчас она слишком боится, чтобы говорить. Но вместо ожидаемого удара по голове, рука Майндфанг обнимает её плечо. - Ой, ну ладно тебе. Я не настолько плохая, - бормочет она, раздражённо хмыкая. - Хватит глупить и давай вставай на ноги. Не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Роза медленно разлепляет глаза. Майндфанг всё ещё хмурится, но теперь она выглядит скорее раздражённой, чем разозлённой. - Поднимайся и прекрати глупить, пока я не потеряла терпение. Роза хочет сказать: "ты не особенно обнадёживаешь, знаешь ли", но она всё ещё трясётся, всё ещё старается угомонить сердце до приемлемого уровня. Она медленно поднимается, опираясь о стену. Её голова гудит, и она больше ничего не хочет, только вернуться назад в кровать, потому что когда она заснёт, то перестанет беспокоиться обо всём. Когда она снова стоит, Майндфанг подхватывает её за предплечье и тащит в сторону лестницы. Резкого рывка хватает, чтобы она потеряла равновесие и упала на Майндфанг. Роза хватается за её китель, отчаянно пытаясь не упасть лицом в пол. Её Госпожа раздражённо рычит и останавливается на середине шага. Роза вздрагивает, прижимается подбородком к ключице и снова закрывает глаза. Майндфанг рычит, на этот раз утомлённо, и потирает виски. - Питомица, я не припоминаю, чтобы ты была такой истощённой вчера... ради всего... - Майндфанг хмурится, когда она опять теряет равновесие от неожиданной качки корабля. Она кладёт руки на плечи Розы, осторожно удерживает на месте. Роза всё ещё напряжена и смотрит куда угодно, только не на её лицо. - Да чтоб... прекратишь ты... Я тебя напугала, да? - говорит она с низким стоном. Запрокидывает голову и рычит в потолок. Её волосы падают за её спиной, как театральный занавес. - Питомица. Дорогая моя. У меня вспыльчивый характер. Я не стану повергать сомнениям твою разумность, притворяясь, что я добрая личность. Я буду злиться, буду кричать и, возможно, кидаться вещами. Тебе это понятно, я надеюсь? - Да, Госпожа, - тихо произносит Роза, уставившись в пол. - Хой, - Майндфанг дважды щёлкает пальцами. - Глаза сюда. Смотри на меня. Это, прямо сказать, последнее, чего ей сейчас хотелось бы, но... приказ Госпожи. Роза поднимает голову и смотрит в её глаза. Руки продолжают трястись, если бы не тот факт, что за обморок её, скорее всего, побьют, она бы уже лежала без сознания. - Питомица. У меня жёсткий нрав. Но я не тупая, понятно? Не буду врать, я ворчлива. Если ты будешь слушаться меня, однако, то проблем у нас возникнуть не должно. Будь паинькой, и я не буду тебя бить, хмм? Она не отвечает. Вопрос, который она хотела бы поднять, состоит в том, что она не знает, чего от неё хотят, поэтому не может вести себя соответствующе, но... - Хой. Ты слушаешь? - Да, Госпожа. - Хорошо. Теперь прекрати вести себя так, словно я тебя отлупила ломом по голове, и будь благоразумной, хорошо? - Майндфанг тяжело вздыхает. - У меня утро не задалось, и, скажем прямо, твоё исчезновение было последним, на что у меня хватило терпения. Теперь, можем мы уже подняться наверх? - Как пожелаете, Госпожа. - Спасибо, - Майндфанг награждает её натянутой улыбкой и похлопывает по щеке. - Господи, да ты ледяная... тебе не стоит тут разгуливать практически без одежды. - Простите, Госпожа, - мягко отвечает Роза, снова роняя голову. - Эмм, нет, нет, прекрати это. Хватит выглядеть так, словно я тебя пнула, не было такого. Я не хочу побитого щенка, понятно? Так что даже не начинай мне тут. Я просто хочу, чтобы ты слушалась меня. Просто... Ты меня сейчас заставляешь чувствовать себя полной сукой, Питомица, и мне это не нравится. - Я не намеревалась делать этого, Госпожа. Мне очень жаль... - отвечает она надтреснутым голосом. Неожиданно, она больше не может выдержать всё это. В её мозгу происходит короткое замыкание, и если бы это было приемлемым поведением, она бы забралась на руки своей Госпожи и заплакала. - Нет... да что же... нет, пожалуйста, перестань... не надо делать такое лицо, прошу... В смысле... нет, пожалуйста... В смысле... Да чтоб вас всех, НЕ ПЛАЧЬ. - Майндфанг переходит от волнения к отчаянью, продолжая тревожно жестикулировать. "Она выглядит значительно моложе, когда расстроена", замечает Роза, дрожа. Майндфанг выглядит подавленной, хватает Розу в охапку и бежит вверх по лестнице. И заметно моложе. Возможно, дело в неожиданном исчезновении её уверенности или, может быть, в том факте, что когда её глаза округляются, она выглядит почти что невинной. Ключевое слово тут "почти что", потому что женщина с таким количеством шрамов не может быть совсем безобидной. Если только, конечно, это не рабыня. Но у них обычно полосы от хлыста на спине, а не раны от меча через всё лицо. - Просто... Прекрати! Прекрати! Всё хорошо! Я не злюсь! Я не злюсь! Ладно, я очень злюсь, но... не надо из-за этого плакать! Тссссссс. Можно подумать, я твою кошку убила или ещё чего. - Она держит её руки перед своим лицом и морщит нос. - Просто. Прошу. Успокойся, пожалуйста. Роза кивает, нервничая, и сжимает руки. Она хочет закрыть своё лицо и уползти в угол, но Майндфанг уже взбесилась один раз из-за этого, так что пытаться снова не стоит и... - Просто не ходи никуда без моего разрешения, и я будем считать, что вопрос решён, - говорит она наконец, словно бы став чуть-чуть ниже. - Бля. Просто не... не делай этой гримасы своим лицом. Мне-то позволено быть гнусной. Я тут главная. - Да, Госпожа, - снова отвечает Роза, наклоняя голову. - Вы главная. -... Знаешь, мне от этого ничуть не легче. Блять. - Прошу прощения, Госпожа, - снова говорит Роза, чувствуя, что её разжаловали до статуса говорящего попугая. Конечно же, отвечать следует именно так, но ей это не слишком-то нравится. Даже ужасает. Разжаловали? Да. Что, в принципе, даже лучше - безопаснее. Но снисходить до примитивных звуков или оставаться с постоянной угрозой, но зато немного повеселиться? Сейчас последний вариант выглядит невероятно привлекательным. - Мда, уверена, что просишь, - ворчит Капитан, но закидывает руку ей на талию и притягивает ближе к себе. Майндфанг вздыхает и начинает подниматься вверх, одной рукой обняв её, другой вцепившись в её плечо. - Блин, да ты же замёрзла, бедняга. Какого чёрта ты вообще сюда спустилась? А? Напугала меня до полусмерти. - Простите, Госпожа, - снова произносит Роза, но, учитывая, как близко Майндфанг прижала её к себе, всё сейчас не так плохо. Возможно, дело в прикосновении другого живого существа, но выбирая между жалким одиночеством и склонной к насилию компанией, она бы скорее пожертвовала своим физическим благополучием ради сохранения рассудка. - В смысле, Боже. Ты что, вообще ничего не знаешь? Это хренов пиратский корабль! Ты знаешь, кто работает на пиратских кораблях? Пираты! Не то чтобы я не доверяла своим парням, просто... Я не доверяю своим парням, - рука вокруг её талии притягивает ближе с каждым громким высказыванием, пока они не настолько близко, что лицо Розы упирается в её плечо. - Они же могли бы из тебя фарш сделать! И ты решила, что просто проснёшься и убредёшь в самый дальний конец корабля под палубой, потому что, охренеть, конечно же там ничего плохого не случится, а? Они поднимаются на поверхность без дальнейших происшествий, Майндфанг всё ещё держит её близко к себе. Словно думает, что вдруг подует морской бриз и унесёт Розу с палубы. - Серьёзно. Я оставила дверь открытой, потому что подумала: "она выглядит достаточно умной, проснётся - пойдёт и найдёт меня". - Он сказал не заходить, - мягко ответила Роза, когда Майндфанг повела её в сторону своей кабины. - Кто? Кто сказал что? - Мужчина у штурвала. Он сказал не беспокоить вас. -... ТВОЮ МАТЬ, МАРКУС. - Он сказал, что вы в плохом настроении, и что мне стоит не показываться вам на глаза, - повторила Роза, сложив руки перед собой как можно спокойнее. Майндфанг, всё ещё прижимая её к себе, прищурившись, смотрит на неё в дневном свете. С солнцем и развивающимися белыми парусами за спиной, она снова выглядит подлинной королевой пиратов. Трудно смотреть ей в лицо, вообще-то, потому что... она опять пугает. - Простите меня, - быстро добавляет Роза, чуть не заикаясь. - Мне не стоило... - Гхмм. Чертовски верно, тебе не стоило, - бормочет Майндфанг, рассеяно глядя через палубу на мостик. Она встречается взглядом со старшим помощником и рычит. Роза не видит, что он делает в ответ, потому что... ну... слишком занята тем, что прикрывается, чтобы заметить. - Идём, - произносит она с тяжёлым вздохом. - У меня нет времени спорить с тобой прямо сейчас. Она ведёт Розу к каюте, в которой та провела предыдущей день, и открывает дверь. Роза входит следом за ней. - Просто. Оставайся тут и не... не устраивай больше неприятностей. - Майндфанг указывает на кровать, которую кто-то потрудился заправить. - Я скажу кому-нибудь принести тебе завтрак, хорошо? И... эм... просто... не обращай на меня внимание, ладно? Я больше лаю, чем кусаюсь. Роза кивает и снова смотрит в пол. - Да, Госпожа. - Постарайся согреться, хорошо? - она убирает волосы Розы с лица рассеянным жестом, оглядывая её извиняющимся взглядом. - Как я и сказала вчера - нельзя, чтобы ты заболела. * * * На этот раз, уйдя, Майндфанг запирает за собой дверь. Роза рада - ей нужна возможность восстановить спокойствие, и знание того, что её в любом случае никто здесь не потревожит, само по себе успокаивает. Хотя она всё равно одна, что далеко не так хорошо, она одна в удобной комнате, что лучше, чем где-то в трюме у дна. Проходит час прежде чем моряк, постучавшись, приносит ей завтрак, и когда Майндфанг снова появляется, большая часть дня уже прошла. Солнце низко висит над горизонтом - Роза смотрит на закат, притянув колени к груди, с чашкой кофе в руках. Её голова наконец-то перестала болеть от грубой встречи со стеной, но она уверена, что на шее под ошейником выступили синяки. Она допивает остаток кофе в своей кружке, когда дверь отворяется без стука. Роза садится прямо, сонно заставляя себя собраться. - Привет, - говорит Майндфанг, поднимая бровь. Она не заходит в комнату, но остаётся в дверном проёме, прислонившись к косяку. - Ты в порядке? Роза коротко кивает и проводит пальцами по волосам, пытаясь скрыть нервозность. Майндфанг, похоже, теперь совершенно не расстроена. Её глаза полузакрыты, а поза просто кричит "истощена". Роза хочет слезть с кровати, завернуть её в одеяло и отправить спать. Чем она тут занимается вообще? Похоже, чем-то весьма утомительным. - Да, Госпожа. Благодарю вас. - Хорошо. Тебе тепло? - Да. - Всё ещё отвечаешь односложно, вместо того чтобы потеплеть ко мне? - говорит она с немного надутым видом и вычурным жестом руки. С волосами, запутавшимися вокруг шеи, и кителем в складках, она выглядит так, словно специально пытается вызвать реакцию, вместо того чтобы вежливо задать вопрос. - Немного, может быть. Вы умеете оказать сильное впечатление, - Роза ставит свою кружку на стол рядом с кроватью, когда Майндфанг заходит в комнату, утомлённо смотря на неё. - Я... не хотела разозлить вас, Госпожа. - Ну. Мда. Я пойду... Пойду спать, хорошо? Так. С тобой всё будет в порядке? - она опирается на кровать и наклоняется близко, внимательно разглядывая лицо Розы. Роза хочет обнять её. И убежать с криками. "Да соберись же ты, Роза", бранит она себя. "Хватит этих глупостей. Либо она тебя привлекает, либо ты её боишься. Нельзя, чтобы было и то, и другое". - Разумеется, Госпожа. Сладких снов. - Она улыбается как можно приятнее, и Майндфанг устало ухмыляется в ответ. - Такая заботливая, - произносит Майндфанг с фырканьем, запрокидывая её голову назад с помощью нескольких пальцев у подбородка. Она смотрит на шею Розы большую часть минуты и, наконец, говорит со вздохом. - Прости, что сделала тебе больно. Ситуация этого не оправдывала. -... Благодарю, Госпожа. Майндфанг корчит лицо и затем, прежде чем Роза успевает среагировать, наклоняется вперёд и мягко целует её. Да что с этой женщиной и движениями резкими, как удар молнии? Она не может ничего делать с нормальной скоростью? И что случилось с романтикой, с тактичностью в любви? Может быть, это не имеет значения, когда ты владеешь женщиной, которую пытаешься соблазнить, но она всё равно бы это оценила. - Мммм. Ну не важно. Я всё равно запираю дверь, - шепчет она, ухмыляясь. - Знаешь, я начинаю подозревать, что ты гораздо умнее, чем проявляешь себя, Питомица. - Не могу сказать, что знаю, что вы имеете в виду, Госпожа. - отвечает Роза, слегка залившись краской. - Едва ли я вероломна. - Ага, вот видишь, ты берёшь и на ровном месте разбрасываешься такими словами и... ну... я устала. Хватит меня интриговать и дай мне поспать, ночная ты обольстительница. - Майндфанг поворачивается к двери несколько бодрее, глаза горят чуть ярче, улыбка чуть искреннее. - Доброй ночи, Госпожа, - произносит Роза, когда Майндфанг закрывает дверь. Она смотрит в щель между дверью и косяком и морщится. На этот раз в её взгляде никакого яда, и это, как минимум, благо. - Доброй ночи, Роза, - отвечает она, махнув рукой. - О, и если ты ещё раз убредёшь куда-нибудь от меня, я точно буду шлёпать твою роскошную задницу целую неделю. Просто. Знаешь. Чтобы уточнить. И с этим прощальным ударом она запирает дверь и запирает её за собой. Роза несколько минут смотрит ей в след, прежде чем снова сползти вниз по стене. Ну. Это было. Интересно.