Глубокие Воды, Странные Любовники

Майндфанг в плохом настроении. Роза пытается улучшить его. Всё заканчивается плачем. Что и следовало ожидать. Предупреждение: Чувственная тусовка. ___________________ Примечание автора: Извините, что потребовалось столько времени. Я вернулась в колледж и невероятно занята разными вещами, включая планированием для одного из праздников моей школы и работу над кое-чем для клуба, в котором я состою. Будем надеяться, следующая глава выйдет раньше? Спасибо, что остаётесь со мной, дорогие мои. ___________________ После той ночи появляется определённый режим. Роза просыпается, вылезает из кровати и забирает завтрак для её Госпожи. Она приносит его в каюту Майндфанг и будит её - если она ещё не проснулась - потом они вместе завтракают, усевшись на диване перед камином. Майндфанг уходит принимать утренний дозор, и Роза остаётся в её кабине читать. Она читает много: журналы, путеводители, всё, что попадётся под руку. Большую часть дня она проводит в одиночестве, свернувшись на диване Госпожи. Её Госпожа, однако, иногда заходит в середине дня после полуденного чая, и они болтают и поддразнивают друг друга, пока её опять не позовут по той или иной причине. Это огромное улучшение по сравнению с сидением взаперти в той маленькой каюте. Громадное улучшение. Роза чувствует себя свободнее, хотя она и редко покидает комнату Майндфанг. Но у неё есть выбор - или, по крайней мере, ей кажется, что есть. В конце концов, она может свободно ходить между каютой и кухней, и Майндфанг пока что не жаловалась на то, что она поднимается на рассвете на мостик, чтобы поздороваться с Маркусом. Труднее всего предсказать перемены в настроении Майндфанг. Она не всегда весёлая и, разумеется, не всегда терпелива. В некоторые вечера она просто сидит за своим столом с сердитым видом, пишет в своём журнале с такой яростью, что бумага под пером царапается и иногда рвётся. В такие ночи Роза сидит в дальнем углу дивана, сжавшись и не издавая не звука. Наконец, Майндфанг тяжело вздыхает и бормочет: - Господи, ненавижу свою чёртову жизнь, - это сигнал для Розы, она может перестать прятаться, может тихо спросить: "Я могу вам помочь чем-нибудь?" и забраться на её колени. Обычно это срабатывает - Майндфанг перестаёт злобно ворчать, хотя сердитость никуда не девается. Но Роза начала понимать, что, да, она больше лает, чем кусается, и только из-за того, что она выглядит весьма... темпераментной, ещё не значит, что она будет вести себя соответствующе. По-крайней мере, Роза надеется на это. Поэтому когда Майндфанг начинает рычать на неё, она просто поднимает брови и спрашивает: - Мне стоит найти что-нибудь алкогольное и заставить вас пить, пока вы не заткнётесь? - при этом она беспокойно перебирает свои пряди, пока Майндфанг не закатывает глаза и говорит ей найти бутылку вина. Жизнь идёт... удобно. Странно говорить такое, но это правда. У неё есть тёплая постель, хорошая еда и, пусть и не по размеру, но чистая одежда. Это лучшее, что у неё было за последние двадцать пять лет, и Роза не собирается жаловаться. Вот только... Ей всё равно скучно. Она уверена, что на борту корабля происходит много чего - это же пиратский корабль, в конце концов, и уже не один раз ей говорили прятаться под кроватью и сидеть тихо, но, увы, из-за потайной панели под капитанской кроватью ничего не видно. Единственное описание, которое дала ей Майндфанг: - Там полно дохлых ублюдков и полно злых ублюдков, и если что-то случится, я хочу, чтобы ты оставалась в безопасности, пока я не смогу всё исправить. Потому что, очевидно, шанс того, что Майндфанг может провалить рейд, равен нулю. Майндфанг редко спит рядом с ней, обычно она ложится в самые непредсказуемые часы дня и ночи. Роза не помнит, чтобы она хоть раз не засыпала до того, как Майндфанг наконец задует светильник и решит лечь, хотя и припоминает несколько случаев, когда тролльский эквивалент коалы сворачивался вокруг неё, оттащив на дальнюю сторону кровати. Но чаще всего Роза открывала глаза и обнаруживала Майндфанг заснувшей в кресле или растянувшись на ковре под странным углом. Желание сказать ей, что Так Делать Не Следует борется лишь с переполняющей её любовью к кровати Майндфанг, этим шёлковым простыням, тёплым одеялам и мягким шерстяным покрывалам. Роза тратит больше времени на сон в этой кровати, чем желала бы признавать, в основном потому что она должна бы настоять на том, чтобы спать на полу вместо Капитана, или, по крайней мере, должна уходить в свою каюту на ночь. Но Майндфанг очень убедительна, и она ласково мурчит ей в затылок низким и возбуждающим голосом "пожалуй, тебе стоит остаться на ночь, Питомица", и это всегда убаюкивает её. Поэтому, когда она просыпается за несколько часов до рассвета от шума, с которым Майндфанг покидает комнату, так и не ложившись с ней, Роза едва ли удивлена. Желание повернуться на другой бок и снова заснуть манит, словно песня сирены, и она подчиняется ему. Когда она снова открывает глаза, рассвет уже близко. Она вылезает из кровати, зевая и раздумывая, вернётся ли Майндфанг к завтраку. Часы показывают только три утра, и ей очень хочется есть. Решение принято под давлением страстного желания получить кофе. Через несколько дней после первой неудачной встречи с Коком кофейный пресс переместился в комнату Майндфанг, и Роза варит себе чашку механически, не задумываясь над действиями. "Это нормально?" - думает она про себя в миллионный раз. Быть не может, чтобы это было нормально. Кто, чёрт вообще, когда-нибудь слышал про раба, которому позволяют такое? Не она точно, ни от одного из рабов на рынке. Не то чтобы они вообще много говорили, конечно. Она допивает кофе, довольно напевая себе под нос. А потом, спустя пять минут, решает, что эта скука невыносима. Нужда делать что-нибудь, что угодно, пусть даже самую черновую работу, приходит неожиданно и сильно, и за считанные секунды Роза варит свежую порцию кофе. Майндфанг не может рассердиться на то, что кто-то принесёт ей завтрак, верно? Или, если она и рассердится, её настроение улучшится тем фактом, что у неё будет еда, и, следовательно, она будет слишком занята, чтобы кого-нибудь убить. Прежде чем покинуть кабину, она завернулась в поношенное серое шерстяное покрывало, которое нашла в бельевом сундуке Майндфанг, накинув его, как импровизированную шаль. Роза решила, что это будет "её" покрывало, потому что Майндфанг бросила на него один взгляд и пробормотала "о боже, это старьё? Сожги его", и этого вполне достаточно для разрешения, верно? Она заворачивается в него как можно плотнее, чтобы защититься от холода, радуясь, что оно достаёт до пола. Майндфанг смогла раскопать в своём гардеробе пару сапог более-менее подходящего размера и пару носков, кусачих, но тёплых, но со всем остальным было гораздо труднее. Взяв чайник в одну руку и чашку в другую, Роза выходит из каюты. Сейчас утренняя заря, с которой она уже хорошо знакома, и небо странного синевато-серого оттенка, лунный свет отражается от воды, звёзды сияют в небе. Майндфанг, разумеется, стоит за штурвалом, и путь до неё занимает только минуту или две. Она замечает Розу, поднимающуюся по лестнице, криво улыбается и приветствует её. - Доброе утро, Капитан, - мягко говорит Роза, поставив чайник и кружку на низкий столик, который, кажется, вечно стоит пустой и забытый на мостике. Майндфанг нетерпеливо подзывает её жестом, снимает руку со штурвала и притягивает её в объятие. Роза позволяет на несколько мгновений прижать себя близко к своей Госпоже, прежде чем оторваться от неё. - Завтрак? - спрашивает она с нервной улыбкой. - Позже, - отвечает Майндфанг с тяжёлым вздохом, мрачно глянув на неё. - Но спасибо, что предложила. - Я принесла вам кофе, - тихо бормочет она, поправляя край своего покрывала. - Вы ушли раньше, чем я проснулась. - Вообще я хотела, чтобы ты хоть раз нормально выспалась, Питомица, а не вылезала из койки с целью избаловать меня, - ворчливо отвечает Майнфанг, даже слишком ворчливо. Поднимает руку и протирает глаза, прежде чем снова вцепиться в штурвал. - Тебе надо спать, дорогая. - Я сплю достаточно, - говорит Роза, присаживаясь на край столика и смотря на океан. Она видит, как волны ударяются о нос корабля, выгибаются и взрываются у бортов фонтанами воды и пены. Никаких звуков, кроме ударов волн и скрипа дерева, и, в кое-то веки, мир кажется почти безмятежным. "Океан прекрасен", думает Роза, "прекрасен и обширен, и абсолютно ужасающ". Она рада, что у неё под ногами твёрдый дуб, тёплота её элегантного Капитана рядом и целая команда пиратов, которая гарантирует безопасность. В глубинах моря есть вещи, которые она едва ли может представить себе, существа, о которых она не знает ничего, и существа, о которых она хотела бы ничего не знать. Но сейчас океан спокоен и прекрасен. Волны сияют звёздной пылью, и их цвет завораживают, настолько тёмный синий оттенок, что без лунного света даже нельзя было бы различить. Она могла бы целый день смотреть на океан, на волны, тянущиеся до самого горизонта, столько, сколько ей позволят. Она пряталась так долго, пряталась под землёй, пряталась в пустыне, даже пряталась у всех на виду, и теперь возможность быть открытой, когда тебя окружает только ветер и волны, это... Опьяняет. Она обнаруживает, что улыбается, хотя ледяной морской бриз усиливается и дует прямо в лицо. Она улыбается и зарывается в покрывало сильнее. В койке Майндфанг было бы гораздо теплее, рядом с её подушкой и кучей одеял сверху, и с огнём, трещащим в камине. Но... такие моменты запоминаются. - Прекрасно, верно? - голос Майндфанг звучит грустно и немного разбито, неестественно хрипло. Роза поворачивается и вопросительно смотрит на неё, и, да, у неё на лице точно такое же выражение, пусть и с ноткой удручённости. Её скулы и глаза напряжены, в общем и целом она выглядит сильно измотанной. Это нередкое зрелище, потому что она часто выглядит истощённой и перенапряжённой, но Роза никогда не видела на её лице такого разбитого выражения. - Я бы умерла, если бы кто-нибудь сказал мне, что я не могу быть здесь, в море, с ветром в волосах и кораблём в руках, - Майндфанг криво усмехается и скрипит рулём. - Понимаю почему, - бормочет Роза, и они снова замолкают. Тишина длится добрых десять минут, во время которых Майндфанг что-то делает с рулём. По всей видимости, это позволяет кораблю в определённой степени плыть автономно, потому что скоро Роза уже не одна возле маленького одинокого столика, Майндфанг прижимается к ней. Она мягко целует её, поднимая её подбородок пальцами и запрокидывая голову назад. Это нежный поцелуй, их губы едва касаются, и не более того. Но всё же у Розы перехватывает дыхание от этого простого жеста привязанности и прикосновения покрытых кожаными перчатками пальцев к её коже, и того, насколько мягкие у неё губы. Майндфанг разрывает поцелуй спустя пару минут, целует Розу в лоб, прежде чем присесть рядом с ней. Она пытается закутать Розу в полу своего кителя и - решив, что это всё равно не получится - притягивает её к себе на колени. Она укутывает её в свой китель, на этот раз успешно, и они прижимаются друг к другу. Идея отчитать её за неподобающее поведение или попытаться уйти становится всё более противной. Майндфанг проявляет к ней симпатию с той же щедростью, с которой моряки разбрасываются проклятьями, и попытка уведомить её о том, что она ведёт себя совершенно смехотворно, не даст совершенно никакого эффекта. И, гмм, Роза не боится признать, что ей нравится эта компания. Особенно когда снаружи настолько холодно, что каждый выдох поднимается облачком холодного пара. Она немного ёрзает на коленях Майндфанг, поворачивается так, чтобы можно было положить голову под её подбородок. Майндфанг издаёт звук, который звучит подозрительно похоже на трель удовольствия, и стягивает свой китель вокруг Розы чуть сильнее. - Замёрзла, дорогая? - спрашивает она, чуть сжимая её талию. Роза пожимает плечами, стараясь не скинуть с себя китель, не желая нарушать тишину. Майндфанг совершенно очевидно задумалась о своём, забыв о корабле. Роза хмуро рассматривает её и мягко вздыхает. Интересно, у Майндфанг вообще есть кто-нибудь, с кем она может поговорить? Раньше она об этом как-то не задумывалась, но... До сих пор она не видела, чтобы Майндфанг болтала с кем-нибудь - а ведь прошёл уже почти месяц. В общем и целом, её разговоры с Маркусом нельзя назвать показателем дружбы, поскольку он является важным элементом корабля. То же касается и матросов. Между ними есть товарищество, но Роза ни разу не видела, чтобы они сидели за покером вместе с Капитаном. Она разговаривает только с ней, сидящей перед камином с потрёпанным старым журналом на коленях и чашкой чая. - Я здесь, потому что вам одиноко? - тихо спрашивает Роза. Она не хочет задавать этот вопрос, но ей нужно знать. Майндфанг напрягается, после паузы, издаёт глубокий вздох и натянуто улыбается ей. - Возможно. -... Вы хотите поговорить об этом? - Не знаю, - мягко отвечает она, положив свою руку на пальцы Розы, ощупывая её осторожными лёгкими движениями с таким напряжением, что это почти пугает. - Я... Она обрывает фразу вздохом, её пальцы быстро пробегают по линиям на ладони Розы, словно они могут дать ей необходимое утешение. Роза хочет рассказать ей, что означают эти линии, что каждая тонкая трещинка на её кожи может поведать о её судьбе, о тысяче мелочей, которые можно прочитать с ладони. Она бы не стала называть себя суеверной, но она знает все истории мира, вещи, которые делают мир более уникальным, маленькие традиции, на которых строится культура. - Вы можете поговорить со мной, - бормочет Роза, сжимая пальцами ладонь Майндфанг. - Мне всё равно больше не с кем говорить здесь, а, значит, вы можете ни о чём не беспокоиться. Майндфанг смотрит на неё, выгнув брови вниз. Кажется, она вот-вот заговорит, её клыки чуть-чуть впиваются в нижнюю губу. Но тут дверь навигационной каюты открывается, и она поворачивает голову так резко, что Розе приходится пригнуться, чтобы сохранить глаза. - Оу. Прошу прощения, Кап'н, - он оглядывает их и, заметив взгляд Розы, отдаёт честь. Майндфанг поднимается на ноги, Роза соскальзывает с её коленей со всей грацией, какую позволяет ситуация. Она складывает руки за спиной и старается выглядеть как можно более профессионально. Учитывая, что на ней потрёпанное покрывало вместо куртки, сделать это довольно трудно. Но не невозможно. Она кивает в ответ на приветствие Маркуса. - Возвращайся в мою каюту, - резко произносит Майндфанг, даже не оглядываясь через плечо. - У меня нет времени на это. - Но... - Роза чувствует себя так, словно ей дали пощечину, у неё перехватывает дыхание. - ИДИ, Роза. * * * Она обычно не склонна хандрить. Она не из тех женщин, которые позволяют превратностям судьбы сильно задевать их чувства. Убивать новорождённых? Легко. Смотреть, как умирает её сын? Сокрушительно, но пока она игнорирует это, всё в порядке. Быть проданной в рабство? Прекрасно... пока её Госпожа не решит, что она ей наскучила. "Именно это и происходит, когда позволяешь себя почувствовать эмоциональную привязанность, Роза", бранит она себя. "Тебе не стоило думать, что ты не безразлична той, кто за тебя заплатил. Ей просто стыдно доверяться тебе". Но поддерживать дух трудно, когда ты не делаешь ничего, кроме как расстраиваешься от своего глупого поведения. Она вздыхает и позволяет себе на несколько драгоценных минут погрузиться в хандру. Она натягивает плед (этот гораздо приятнее, из кашемировой шерсти) на голову и сворачивается на диване. В камине огонь, и она смотрит на него, представляя себе, что это источник всех её страданий за многие года. Она издаёт самый яростный рык, какой только у неё получается, на пылающие поленья и задумывается, станет ли ей легче, если бросить туда каких-нибудь вещей. Начать, скажем, с шляпы Майндфанг... Нет, нет, это плохая идея. Она просто раздражена, не ослеплена яростью. Но от идеи всё равно становится лучше, и после ещё пары минут злобного сопения она позволяет пледу упасть с неё. Ладно. Через 3 секунды ты прекратишь дуться и пойдёшь заправлять кровать. Три секунды. Три, две, одна. Ну вот. Уже лучше. Нет. Чёрт. Она всё ещё злится. Роза ворчит про себя, снова начинает рычать, потому что, на самом деле, от этого правда становится лучше. Проходит час, прежде чем она слышит шаги за дверью, шаги, которые затихают как раз перед дверью. Слышится мягкий, нерешительный стук, и Розе очень хочется ударить того, кто додумался сделать это и тем самым заставил принимать решение, которое, возможно, кончится её поркой, учитывая настроение Майндфанг. Ох, да ну к чёрту. - Войдите, - говорит она, голос всё ещё немного грубый. Дверь отворяется со скрипом плохо смазанных петель, и Майндфанг заглядывает внутрь. - Привет, - говорит она, избегая взгляда Розы. - Можно, ээ, можно войти? Роза изо всех сил старается не скрещивать руки на груди и, в итоге, укладывает в более нейтральное положение. Она ничего не произносит, но язвительно поднимает брови. -... Не надо на меня так смотреть. Что? Как она вообще может думать, что на это можно получить хороший ответ? - Я не знаю, что вы имеете в виду, Госпожа. Майндфанг хмыкает на это и хлопком запирает дверь. - Розаааааааа, - хнычет она, немного надув губы, - не надо вредничать. - Я не вредничаю. -... Прости меня, - тихо говорит Майндфанг, запирая дверь за собой на замок. - Я... Думаю, я была слишком уж грубой с тобой, и это было не слишком честно с моей стороны. Роза ничего не сказала. Она впилась пальцами в полу своего платья - ещё одного небрежно сшитого предмета одежды, одолженного из, судя по всему, бездонного гардероба Майндфанг. Майндфанг крадётся к ней, её плечи ссутулены, а на лице самое милое из угрюмых выражений, какое Роза когда-либо видела. Когда она подходит ближе, её колени подгибаются, словно кто-то дёрнул рубильник. Её подбородок приземляется на колени Розы, и она смотрит с таким грустным выражением на лице, что даже самое жёсткое сердце превратилось бы в кондитерский крем. - Я редко говорю о чувствах, понятно? Я не занимаюсь всей этой... эмоциональной хренью. Бля, в смысле. Я же пират. - Я понимаю, Госпожа. - Ну и... - она вздыхает, закрывает глаза и трётся подбородком о колени Розы. Это несколько слишком уж двусмысленная позиция, но она тёплая, и довольно приятно чувствовать, что в кое-то веки Майндфанг надо жалеть, а не её. - И я даже не помню, когда в последний раз кто-нибудь предлагал позаботиться обо мне. На это мало что можно ответить. Поэтому Роза выдыхает через ноздри и говорит, ненавидя каждый слог фразы: - Если быть честной, я так и подумала, что в этом проблема. Они обе молчат. Майндфанг тихо недовольно хныкает. В подобных ситуациях обычным позывом Розы было бы успокоить её, но сейчас она не может заставить делать хоть что-нибудь, кроме как пристально разглядывать её затылок. - Мы друзья? - наконец спрашивает Майндфанг, в тишине комнаты слова звучат дерзко до неудобства. Роза чувствует, что её позвоночник бунтует, что ей хочется пожать плечами и отмахнуться, но... Бедняга. Бедная, бедная девочка. Насколько ей должно быть одиноко, что она доверяется словам женщины, которую купила для того, чтобы чувствовать себя любимой. Может быть, это сказано несколько слишком сильно. Пожалуй, сказано слишком сильно, но она выглядит такой грустной и жалкой, свернувшись у её лодыжек, как бездомная собака, а не Капитан Пиратов. Розе хочется подняться и обнять её, прижаться лицом к шее Майндфанг и сказать ей, что всё будет хорошо. Но она не может ни сделать этого, ни сказать этого, поэтому останавливается на мягком вздохе. - Думаю, мы те, кем вы хотите, чтобы мы были, Госпожа, - говорит Роза, чуть более ядовито, чем собиралась, потому что, по правде говоря, это не должно было звучать язвительно. С уже большей мягкостью она положила ладони на щёки Майндфанг. Та потёрлась о её ладони, всё ещё с невероятно тревожным и хмурым выражением на лице. - Но... Я была бы рада считать, что наши с вами отношения можно описать, как дружественные. -... Я тоже. - Мягко говорит она, и Роза немного содрогается. Хотя она и ожидала этого, значение подтверждения их дружбы гораздо больше, чем она ожидала. Они обе замолкают, Майндфанг сжимает её ладони так сильно, что Роза хочет сказать ей прекратить, но зачем? Не важно, кто сидит рядом, её ребёнок или её захватчица, делать что-нибудь, кроме как мягко улыбаться и спрашивать "как ты себя чувствуешь, мой ягнёночек?" было бы немыслимо. Она не в состоянии, абсолютно не в состоянии отказывать тем, кто в нужде. И как вообще можно сказать "нет" Майндфанг, сидящей с широко раскрытыми ярко-синими глазами, сгорбленными плечами и обиженным лицом? Невозможно смотреть ей в лицо, в лицо женщины, которая купила её и дала ей укрытие, и в буквальном смысле вытащила с холода... и теперь сказать ей "нет, нет, меня это не волнует, сама решай свои проблемы"? Разумеется, она слишком уж романтизирует ситуацию, потому что, гмм, она до сих пор рабыня. У Розы до сих пор болтается ошейник вокруг горла, каждое её движение до сих пор в воле её Госпожи, и она до сих пор... во владении. Собственность. Разбалованный питомец, которому позволили спать в кровати её Госпожи, есть с её руки и бегать по дому. Даже кошки не носят ошейников, ради всего святого. Но, увы, она ничего не может поделать с этим. Малейшая капля внимания заставляет её повернуть голову, как подсолнух к солнцу. Майндфанг, может быть, и не считает её за ровню, но, чёрт возьми, она - женщина в нужде. И, если подумать, многие считают своих собак своими лучшими друзьями, разве нет? Верные до конца. Поэтому она задумчиво наклоняет голову и прижимается губами к щеке Майндфанг. Её кожа холодная, холодная от рассветного воздуха и её касты. Когда Роза отстраняется, её шея уже начинает заливаться ярко синей краской. (Всё происходит неожиданно очаровательно: Королева Пиратов смутилась). - Госпожа, я не знаю, имеет ли это для вас какое-то значение, - говорит Роза, осторожно выбирая слова, - но я видела достаточное количество больных сердец и мне знакомо чужое горе. Моей совести вряд ли будет тяжело от ваших беспокойств. Майндфанг хмыкает, не совсем раздражённо, но и не совсем радостно. Очевидно, что идея обсуждать то, что её расстраивает, не кажется ей такой уж заманчивой. Но Роза более чем готова подождать нужного момента, словно не помнит, что они посреди беседы. - Ты когда-нибудь делала что-то, о чём не могла перестать сожалеть, как бы не старалась? - наконец спрашивает Майндфанг, забравшись на диван рядом с ней и обняв её за плечи одной рукой. Роза устраивается рядом, сворачивается подле неё. Она не уверена, что на это стоит сказать. Совсем не уверена. Скорее всего, сожаления Майндфанг не из тех, какие она могла бы когда-нибудь понять. Неразграбленные корабли, невыкопанные сокровища и... ну... что там ещё делают пираты. Что она может сказать, чтобы помочь ей? Майндфанг ёрзает на месте, явно чувствуя себя неуютно из-за затягивающейся тишины. Её один вздох, на этот раз более злобный, и она тихо бормочет: - Вот видишь? Тебе нечего сказать... - Татуировки, - мягко произносит Роза, когда Майндфанг, казалось, совсем увяла и погрузилась в сплин. - У меня были татуировки. -... Что, блин? - Когда я была моложе, всё ещё была Сестрой, я проводила часы, покрывая себя хной, - мягко говорит Роза, поглаживая рукой рукав кителя Майндфанг. - Ещё я подрезала волосы и, в общем, думала, что самая крутая в этом мире. Майндфанг недоверчиво хмыкает, но теперь на её лице начинает играть улыбка, показываются клыки. - Пирсинга у меня тоже было много, - задумчиво продолжает Роза, дотрагиваясь пальцами линии сапфировых гвоздиков, тянущихся по кривой уха её Госпожи. Майндфанг выгибает шею от прикосновения с довольной улыбкой. - Уши, брови, губа. Оглядываясь назад, количество металла, которое торчало из моего лица, было весьма... нездоровым. - Оу, звучит невероятно круто. - Кованные армейские ботинки. Короткие футболки. И всё остальное в том же духе. - О господи, я себе представляю это... - Майндфанг начала давиться, и Роза чувствует, как её разрывает плохо сдерживаемый смех. - ... О боже, Роза, Питомица, ты просто обязана... Роза обрывает её, положив пальцы на губы Майндфанг. Это на удивление эффективный способ заставить её замолкнуть, потому что она даже не пытается отстраниться или оскалиться, или попытаться откусить пальцы - она просто перестаёт говорить и недоумённо смотрит на её руку. - Суть в том, что я иногда оглядываюсь назад на эту девчонку, такую злую и готовую разрушить всё, что дал ей мир, и мне хочется дать ей по физиономии. В другие дни я смотрю на неё, и мне не хочется ничего, только прижать её ближе к себе и сказать ей, чтобы она наслаждалась этим временем, пока оно не кончилось. Майндфанг теперь смотрит на неё изучающе, её глаза сужены, а губы ухмыляются неуверенной улыбкой под пальцами Розы. - Думаю, что... о какой бы вашей проблеме не шла речь... - сбивчиво бормочет Роза, не уверенная в том, как произнести это, чтобы фраза не вышла слишком шаблонной или чрезмерно приторной, и так и не находит нужных слов. - Я хочу сказать, что мы все сожалеем о вещах, которые делали, будучи детьми, о глупостях, которые мы говорили, о моментах, которые забыли ценить по достоинству, но если слишком много оглядываться назад, у тебя так и не будет шанса сделать что-то лучше. Сказано не идеально, но близко к тому, что она хотела. Майндфанг тяжело вздыхает и легонько отталкивает Розу в сторону. Прежде чем она успевает понять, что Майндфанг обралась делать, у неё на коленях сидит пиратка и смотрит так, словно ей не хочется ничего, кроме как спрятаться у неё на руках. -... Ты жалеешь о том, что взяла его? - спрашивает она, её голос едва громче шёпота. Роза издаёт сдавленный звук, прежде чем ей удаётся убедить себя, что Майндфанг не знает ничего. Она сутулится, роняет голову на грудь. Провести по волосам Майндфанг пальцами трудно, но не невозможно, и ей удаётся расправить несколько спутавшихся локонов. - Нет, - отвечает она, больше ни о чём не задумываясь. - Нет, не сожалею. - Ты не сожалеешь об этом? - Майндфанг пристально смотрит на неё. - Ты не просыпаешься по утрам, думая, что лучше бы... ну... сделала что-то другое? Роза натягивает свою шаль чуть туже, смотрит куда угодно, только не на лицо своей Госпожи. Что она должна ответить на это? Сожалеет ли она? Нет. Нет, она уже сказала и сказала честно. Но как объяснить это женщине, которая больше всего на свете любит океан? Как рассказать ей, каково это быть матерью, каково это держать на руках маленькое существо и знать, что он доверяется тебе, уверен, что ты его защитишь... как объяснить, как прекрасно смотреть, как он делает свои первые шаги, произносит первые слова, заводит своих первых друзей... Как объяснить что-либо из этого? Слова малы и подвержены ошибкам, эти наборы букв так малы и смехотворны по сравнению с чувствами, которые она испытывает, когда вспоминает о нём, своём маленьком мальчике. О её малыше, заснувшем у её груди, пока она напевает ему колыбельную. О её малыше, обнявшем её в последний раз и пробормотавшем: "Я люблю тебя, не смотри, прошу тебя, Мама. Это не твоя вина, не плачь". Как объяснить ей всё это? Как выразить запах его волос, прикосновение его руки, маленькой и сильной, когда он обещает, что перевернёт мир, чтобы она улыбнулась. Она не может. Пытаться сделать это было бы несправедливо по отношению к нему. - Наши жизни имеют значения, - всё, что Роза выдавливает из себя, её голос низок и сух, она чувствует жгучую боль в горле. - Не важно, насколько они болезненны, в наших жизнях случаются вещи, потому что они необходимы. Мы боремся за то, что мы любим, но мы не можем всегда достигать успеха. Важно то, что мы пытались. Майндфанг выглядит совсем неудовлетворённой этим ответом, и Роза чувствует, что они на границе метафизического спора, в который она не готова вступать сейчас. Она уже впилась пальцами в свои ладони настолько сильно, что показалась кровь. Сине-зелёная кровь. К счастью, Майндфанг какая угодно, но только не ненаблюдательная. Чтобы она не собиралась сказать, комментарий застревает у неё в горле, и Роза смотрит, как выражение её лица смягчается, становится жалостливым. Она не из тех, кто привык думать о других, но, похоже, когда-то была такой, потому что берёт руки Розы в свои и тихо произносит: - Я очень сожалею о твоей потере. Я... Я не хотела расстраивать тебя, дорогая. И тут начинают падать слёзы, но лишь несколько. Она не будет плакать о нём. Она не может плакать о нём. Она не готова сказать себе, что он ушёл, что он исчез, что его жизнь была потушена, как огарок свечи, упавший в воск, в последний раз вспыхнувший белой вспышкой перед смертью. Но трудно успокоить сердце, когда на неё смотрит пиратка, стоящая на коленях, неожиданно такая тревожная и такая юная на вид. "Она видит бездну", понимает Роза, "видит бездну, которую он оставил, когда его вырвали из её рук. И ей это не нравится". Майндфанг почти что робко обнимает её, притягивает её голову к себе на плечо. Это даже не столько объятие, она сдавливает Розу, её руки слишком привыкли таскать и поднимать тяжести. Но она тёплая. Тёплая и пахнет цветами и морским воздухом, пахнет свободой надземного мира. Роза падает в её объятие и позволяет держать себя. - У меня хреново получается всё это, - наконец бормочет Майндфанг, торопливо отстраняясь, при этом неудачно зацепившись рогами и волосами. - Хотела бы я сделать это лучше. - Спасибо, - бормочет Роза с натянутой улыбкой, и Майндфанг, с неожиданно гордым видом, умудряется снова найти свой носовой платок. Она протягивает его Розе и медленно встаёт, неловко переминаясь с ноги на ногу. - Но я не думаю, что кто-нибудь мог бы сделать лучше. -... Мне не нравится, когда ты плачешь, - торопливо говорит Майндфанг, напяливает свою шляпу и чуть ли не бежит к двери. - Ты красивее, когда улыбаешься. * * * Они не совсем друзья, но это уже начало. И когда Роза засыпает той ночью, её голова лежит на плече Майндфанг, и она прижимает её к себе и рассказывает истории, спокойные истории о местах, в которых она плавала, о троллях, которых она встречала, а потом переходит на шёпот и, уже засыпая, произносит: - Я так по ней скучаю. Роза не знает, о ком она говорит, но начинает представлять, о ком может идти речь. Но она сказала это достаточно грустно, чтобы Роза могла понять, что "она" была не безразлична для Майндфанг и "она" ушла, кем бы "она" ни была. Поэтому Роза прижимается ближе и тихо отвечает: - Я знаю, дорогая. Я знаю.