Глубокие Воды, Странные Любовники

Роза не уверена в своих навыках принятия решений. Поэтому решает начать дразнить гусей. Кончается всё не слишком хорошо. Но, что тут скажешь, трудно перестараться, чтобы прервать отношения, когда никто не может покинуть корабль. Примечание автора: Прошу прощения за задержку. Я немного перепугалась - как оказалась, у меня *сильная* аллергия на сульфамидные антибиотики... что выяснилось через восемь дней. Короче говоря, я была в больнице с сыпью и небольшим отёком горла и языка. Не слишком весело, но я в порядке. Просто чувствую себя немного, эм, нестандартно. Нравится начало, нравится конец... насчёт середины не уверена. Возможно, подредактирую потом. ____________________________ Когда она засыпает в ту ночь, сон приходит очень трудно. Майндфанг уходит, так и не закрыв дверь, что заставляет её чувствовать себя немного неуютно, но идея запереть дверь самой не кажется правильной. Разве это не означало бы, что она запирает свою Госпожу от доступа в её комнату? Или запирает свою Госпожу от доступа в её собственную комнату? О боже, уже слишком поздно. Роза засыпает, обняв подушку Майндфанг, с её халатом на плечах. Это не то же самое, как если бы она была рядом, но, в принципе, достойная попытка заменить её. Странно спать, когда рядом с тобой никого нет, и ещё более странно то, что она привыкла к ласкам рабовладелицы после всего нескольких недель плена у неё. Сон всё же приходит достаточно скоро, её мозг беспокойно отключается, переполненный эмоциями. Но спит она достаточно спокойно, без снов. Роза просыпается от шума на берегу, пьяных криков моряков, бредущих домой после ночи отгула. После такого снова заснуть она не может. Поэтому просыпается окончательно, сразу же, слишком резко, ощущая зуд на коже и широко раскрыв глаза. Она не помнит, что ей снилось, но каждая клеточка её тела напряжена от тревоги. Она хочет, чтобы её трогали. Она очень хочет, чтобы её трогали. Роза не может сказать, что это, сексуальное или платоническое желание; она настолько взвинчена после их... беседы, что почти уверена в том, что если бы Майндфанг спала рядом с ней, она бы плюнула на всю свою мораль. А потом... потом она бы сильно жалела об этом утром. Она не уверена в том, готова ли к... настолько эмоциональной привязанности. Совершенно не уверена. Вообще-то, она бы даже предпочла совсем не задумываться об этом, но... Она хочет думать об этом. Много думать об этом. Думать до тех пор, пока не убедит себя отбросить недоверие и заползти на кровать своей Госпожи абсолютно голой, и... "Это не помогает, Роза", - осаждает она себя. - "Прекрати думать о сексе! Ты не будешь заниматься сексом! Нет! Плохая! Подумай о роли твоей касты крови! " Которая, сказать по правде, не так велика, раз она совсем не уверена в том, окажет ли вообще хоть какое-то влияние бессмысленный акт любви на вымирание её касты. Хрмммм. Эта мысль заслуживает более подробного рассмотрения... - Проклятье, - бормочет она, беспокойно потирая лицо, потому что единственное, о чём она может думать, это Майндфанг. Майндфанг голая, Майндфанг наполовину одетая, Майндфанг целующая её, Майндфанг медленно раздевающая её... Она издаёт тихий раздражённый крик и вжимает лицо в подушку. Она беспокойно вертится, закрыв глаза, пытаясь нормально заснуть. После приблизительно часа безуспешных попыток она сдаётся и вылезает из кровати Майндфанг, заворачивается в её шаль. Это не помогает. Она просто так не заснёт. Она уже привыкла спать, чувствуя, как вокруг неё обвилась пара рук, слыша, как ей на ухо нашёптывают истории, пока она проваливается в сон, лишённый кошмаров, и сегодня у неё нет всего этого. Сегодня у неё есть только холод, пустая постель, застланная дорогим бельём, и слабый запах, возможно, слишком дорогих духов. Роза грустно вздыхает, немного разозлившись на себя из-за того, что звучит сейчас, как обиженный котёнок. Она поворачивается на бок, натянув одеяло до подбородка. "Ты ведёшь себя глупо", - ворчит она, сдувая несколько прядей волос, залезающих в глаза. - "Эта женщина сказала, что любит тебя, а не то, что она готова выйти за тебя и купить тебе дом". Хотя, учитывая все обстоятельства, она, наверно, могла бы найти в сотнях журналах, лежащих в комнате, информацию, вполне достаточную для вымогательства. Но почему-то она начинает подозревать, что добиться чего-то вымогательством от Майндфанг невозможно; в основном, потому что ей плевать с высокой колокольни на мнения всех остальных. Но вопрос всё ещё остаётся открытым - у неё нет ни малейших причин верить в то, что расположение её Госпожи к ней простирается дальше доброты, которую можно проявить, скажем, к своей собаке. В конце концов, нельзя быть влюблённым в своих питомцев. И только то, что она разумное существо, ещё не означает, что таковой её видит Майндфанг... Это не меняет того факта, что она хочет узнать, где спит её Госпожа, забраться на кровать рядом с ней и целовать до потери сознания. Потому что она очень хочет сделать это. Самобичевание вообще стоит того? Она совсем не против быть низшим существом, если это будет окупаться действительно прекрасным сексом. Или всё же против? Тьфу, как всё сложно. Огонь в камине почти потух, и со вздохом, больше свойственным размышлениям о загробной, а не романтической, жизни, Роза выбирается из-под одеял. Бесполезно, сегодня она точно не заснёт. Она подбрасывает в пламя ещё одно полено, поморщившись от того, что новое топливо лишь потушило оставшиеся огни. А, ну да, разумеется. Это знак? Это значит, что если она попытается ускорить развитие их отношений, горящее пламя взаимного влечения задохнётся? Или что она просто начинает думать глупости из-за недосыпа. После нескольких минут, потраченных на обдумывание загадок жизни, она выходит на палубу в своём платье и шали, чуть содрогаясь от холода рассветного воздуха, ударившего в лицо. Майндфанг, похоже, ещё не проснулась, скорее всего, потому что сейчас три часа утра. За штурвалом никого не видно, потому что они, собственно, стоят в порту. Но в вороньем гнезде сидит моряк - он, однако, тоже клюёт носом. С корабля на причал ведёт деревянный трап. Роза осторожно спускается по нему, внимательно поглядывая на мир за пределами судна. Похоже, это довольно маленький городок, не слишком запущенный и довольно ухоженный на вид по сравнению с портовым городом, из которого она отплыла. Выглядит как почти идиллическое место для жизни. Несколько уличных торговцев начали открывать свои лавки, группа пьяных моряков, пошатываясь, бредёт назад к своему кораблю. Ничего необычного, ничего особенно примечательного - простая пасторальная жизнь причала. Роза облокачивается на перила и смотрит на городок. Её кожа зудит, словно по ней ползёт целое полчище пауков, которые забрались под одежду. Это отнюдь не приятное ощущение, равно как и ощущение того, словно что-то сжимает её грудь и горло. Она чувствует беспокойство. Беспокойство, лишённое адекватной причины. Она хотела бы сказать, что не знает, чем оно вызвано. Она хотела бы сказать, что не знает, почему волнуется, повести себя очевидным образом и притвориться, что с ней всё в порядке, притвориться, что она просто безработная женщина, которая, уж так получилось, спит бок о бок с королевой пиратов, и когда они встанут в порт где-нибудь в другом месте, то вернутся в свою усадьбу в сельской местности, где их поприветствуют их собаки и... ну... Роза хотела бы притвориться, что они безрассудные и влюблённые друг в друга, и что с этим нет ничего неправильного. Ей хотелось бы притвориться, что однажды они обнаружат, что невероятно счастливы, одинаково влюблены и уважаемы друг другом и... и... всё остальное, что приходит вместе с их отношениями. По крайней мере, все те вещи, которые она представляла. Но она никогда не сможет получит этого, никогда. Не до тех пор, пока помнит, что Майндфанг купила её. Даже если она подарит ей свободу, даже если она никогда не будет говорить об этом снова - даже если её Госпожа падёт ниц перед ней и поклянётся быть её вечной слугой, Роза никогда не забудет этого. Она никогда не будет свободна. Счастлива. Она счастлива. Настолько счастлива, счастлива знать, что женщина, валяющаяся где-то под палубой в пьяном ступоре, "влюблена" в неё, что означает нечто большее - если только она не домысливает лишнего. Но после целой ночи размышлений об этом, она чувствует по отношению к ней ровно то же самое, поэтому больше не думает об этом. Она никогда не чувствовала такого раньше, не была настолько взволнованна от мысли быть рядом с кем-то другим, быть зачарованной звуком чужого голоса и уникальным ароматом духов. Её голоса. Её духов. Ощущение её пальцев на спине, прикосновение её губ, тепло её кожи... Она счастлива, и она боится этого. Невероятно боится этого. В последний раз, когда она была счастлива, всё закончилось тем, что её сердце было разбито, когда её ребёнка казнили в качестве примера для всей Империи. Она даже не хочет рассматривать возможные последствия влюблённости в её Госпожу. Скорее всего, это будет потеря ноги и падение рояля на голову. Роза издаёт стон и роняет голову на сложенные руки. Она считает до восьми - потом осознаёт, что сделала, и добавляет недостающие два счёта до десяти - и поднимает голову. Она смотрит в предрассветное небо и обнаруживает, впервые за столько, сколько себя помнит, что хотела бы никогда не брать на руки своего малыша. Она может перенести его потерю, она может перенести еженощный плач по воспоминанию о том, что у неё когда-то было, но она не смогла бы перенести что либо, что заберёт память о радости его присутствия. Или, ну, может быть смогла бы. Смогла бы. Смогла бы? Ему бы не понравилось узнать, что он не давал ей радоваться. Он всегда пытался заставить её улыбнуться, её маленький мальчик с его лёгким оптимизмом и незатухающим энтузиазмом. "Давай же", - настаивала она, - "будь счастлива! Будь счастлива от того, что эта женщина хочет любить тебя". Но нет, разумеется, она не может позволить себе быть счастливой. Она обязана быть охвачена чувством ужаса, более сильного, чем что угодно во вселенной. Ей надо бежать. Бежать, пока никто не смотрит, бежать подальше от всего этого и исчезнуть. Они бы приняли её назад в пещеры зарождения, если бы она смогла добраться до них, не попавшись. Они не могут позволить потери ни одного члена её касты только из-за того, что она вырастила ребёнка, который чуть не свергнул Империю. Исчезновение было бы идеальным решением. Бежать во тьму к... ну... эм... К тому, что делают беглые рабы? А что делают беглые рабы? Что вообще делают рабы, если задуматься? Майндфанг выходит из маленькой каюты Розы, волосы запутаны вокруг плеч. Она выглядела донельзя глупо, и Роза почувствовала, что нехотя улыбается. Она пытается остановиться, но не может. Просто продолжает и продолжает улыбаться, как полная дура. - Доброе утро, Питомица, - бормочет Майндфанг, обнимая её сзади. Она крепко сжимает её и целует в затылок, сонно усмехаясь. - Тоже не можешь заснуть? - Нет, Госпожа, - мягко отвечает Роза, пытаясь заставить себя расслабиться, хотя её мозг продолжает вопить: "что ты натворила, что ты натворила, что ты натворила", потому что она знает, что она сделала что-то неправильно. Что если это не любовь? Что если у неё с Майндфанг не любовь? Что это вообще значит? Значит ли это, что её убьют? Или это значит, что она обречена притворяться, что любит её, пока не наскучит Майндфанг? Роза обнаруживает, что ей трудно ровно дышать, даже когда Майндфанг перестаёт тереться об её шею и наклоняется вперёд, обеспокоенно хмурясь. - В чём дело, дорогая? - спрашивает она, убирая волосы с лба Розы жестом, который невероятно прост, но всё же заставляет её благодарно содрогнуться от удовольствия. - Всё в порядке? Что-то случилось... - Нет, - отвечает Роза чуть более резко, чем нужно, и Майндфанг чуть напрягается. - Нет, - повторяет она чуть мягче, через силу улыбается и глубоко вдыхает через нос. - Со мной всё в порядке, Госпожа. Я просто немного... не в порядке из-за бессонницы. - Ммм, ну что же, полагаю, мы можем дать тебе разрешение отоспаться, - бормочет Майндфанг, чуть успокаиваясь и притягивая её к себе. Роза поворачивается, чтобы поцеловать её. Этот жест больше выглядит правильным, чем кажется таким - она не хочет целовать её, но она хочет целовать её и... И... О боже, так прекрасно целовать её. Невыразимо прекрасно. Даже без языка, который просто, кажется, иногда мешается. Простого прикосновения губ к губам и прикосновения холодных пальцев к её щеке достаточно, чтобы она начала таять. Но этого ли она хочет? Разве? Она уверена? Полностью уверена? О боже, она должна быть уверена. И она уверена. Точно уверена. Она совершенно уверена, что хочет именно этого - влюбиться в пирата. Но это любовь? О боже, ей сейчас станет плохо. - По-моему, будет лучше, если мы перенесём это внутрь, Госпожа, - наконец произносит она, чуть запнувшись. Майндфанг отодвигается от неё достаточно, чтобы одарить её оценивающим взглядом, чуть нахмурив брови. - Мне холодно, - неуверенно говорит она, чувствуя, как её тело чуть дрожит от напряжения. - И я уверена, что уединившись в вашей каюте, мы можем найти занятие повеселее. -... Разумеется, Питомица, - говорит Майндфанг, вздыхая и целуя её ещё раз. Когда она, по всей видимости, решает, что они закончили с поцелуями, Майндфанг провожает Розу через всю палубу к своей каюте. Уже внутри она падает на кровать, раскинув руки. Роза тревожно смотрит на неё и покашливает. Она волнуется. Так волнуется. Почему она волнуется? Она едва может дышать из-за неожиданной тревоги, которую порождает компания Майндфанг. - Да, Госпожа? - Иди сюда, Питомица, - устало говорит она, закатывая глаза. - Я хочу, чтобы ты села ко мне на колени, чтобы я могла снова целовать тебя. - Оу. - Ага, оу... да что с тобой такое сегодня утром? - Майндфанг выглядит совершенно сбитой с толку, словно маленькая девочка, которая проснулась и поняла, что уронила своего плюшевого мишку. Она хочет подойти к ней и растаять в руках своей Госпожи. Роза хочет свалиться в её объятия, покрыть её лицо поцелуями и ласкать её тело. Она хочет прижаться к ней и не делать ничего, только слушать нечёткий прибой её сердца и наслаждаться разницей температур их кожи, смаковать прохладу её Госпожи, обнимая её под пуховым одеялом... - Роза. Питомица, - Майндфанг садится и обеспокоенно смотрит на неё. Роза смущённо стонет. Она сгибает пальцы и тяжело вздыхает. Она делает несколько нерешительных шагов к Майндфанг, потом несколько уверенных, а потом... потом несколько озадаченных, пока не забирается на кровать рядом со своей Госпожой. Майндфанг обнимает её и тащит к себе на колени, словно тряпичную куклу, пока они сливаются идеально. -... С тобой точно всё в порядке? - спрашивает она тихим голосом. Роза смотрит на неё и сглатывает. О боже, она выглядит такой хрупкой. Она не может ничего сказать сейчас, она не может забрать свои слова назад... а хочет ли она забрать свои слова назад? Нет. Нет, не хочет, совсем не хочет. Ну, может быть, чуть-чуть... о боже. - Разумеется, Госпожа, - отвечает она, поднимая руку и накручивая прядь волос вокруг пальца. На этот раз её улыбка достигает её глаз. - Я привыкла спать по двенадцать-шестнадцать часов за ночь, нельзя же ожидать, что я буду нормально действовать вообще без сна. Это заставляет её засмеяться, и Роза решает, пока что, забыть о своей тревоге и целовать привлекательную женщину, купаясь в ощущении. ... Так вообще можно говорить, верно? Звучит как-то неправильно... - Просто отключи свой бестолковый мозг и думай своим великолепным телом, - выдыхает Майндфанг, прижимаясь клыками к её губам. - Перестань быть такой глупой и поцелуй меня. Так она и делает. * * * Роза целует её, пока боль в сердце не возвращается, целует, пока не становится практически невозможно дышать от напряжения в горле. Когда это происходит, она отталкивает Майндфанг и неожиданно садится прямо, жадно вдыхая воздух. Майндфанг сразу же оказывается рядом с ней, и от этого гораздо хуже, потому что ей просто нужна минутка, чтобы подумать, переоценить своё положение и... - По-моему, тебе нужно немного отдохнуть, Питомица, - говорит Майндфанг, круговыми движениями массируя её спину. - У тебя глаза какие-то совсем уж безумные. - Думаю, это будет разумно, Госпожа, - шепчет Роза, потирая глаза. - Я прошу прощения... - Не нужно, не нужно, Питомица, - бормочет Майндфанг, растягиваясь на кровати рядом с ней. Роза ложится спиной к своей Госпоже и чувствует себя плохо, но... Она не может смотреть на неё, не чувствуя паники. Поэтому притворяется, что Майндфанг рядом нет, вжимается лицом в подушку и старается вздрагивать от её прикосновений. * * * Её тревога заставляет Майндфанг нервничать. Она знает это, но ничего не может сделать. Она хочет прижаться к ней, хочет положить голову на её колени и слушать, как ей читают, но... но... не может. Она просто не может сделать этого. Следующие несколько дней любые контакты с ней вызывают у Розы панику. "Тебе мерещатся вещи", - убеждает она себя. "Тебе мерещатся вещи, и ничего хорошего из этого не выйдет. С тобой всё было в порядке, когда ты просто постоянно целовала её, почему вдруг сейчас всё станет другим, когда ты... ну... " "Несомненно, у тебя могли появиться чувства к ней, которые выходят за пределы нормальной верности Раба к Господину". Почему всё должно быть по-другому? Почему? Откуда теперь взялось давление? Она не может сказать, но начинает подозревать, что это как-то связанно с тем фактом, что теперь у неё есть что терять. Когда они были ничем, кроме владельца и имущества, терять было, в принципе, нечего. Но теперь? Теперь? Они друзья. Они потенциальные любовники. И когда... Роза издаёт тяжелый стон, отчего Майндфанг поднимает на неё взгляд из-за своего стола. Если. Если, а не когда, всё пойдёт прахом, она будет раздавлена. Полностью раздавлена. Она не хочет этого, но... - Питомица, тебе точно не нужен доктор? - Нет, Госпожа. -... Если ты к завтрашнему дню не начнёшь вести себя нормально, я точно позову местного врача. - Не нужно, Госпожа. ... Ну, приятно, что кто-то о ней заботится. Очень приятно, когда о ней заботятся. Но... Она испугана. Невероятно испугана. Она не может снова сделать это - снова отдать кому-то своё сердце целиком, посвятить себя кому-то всей душой и телом, чтобы потом потерять всё. Роза чувствует себя глупо, чувствуя думая об этом в таких расплывчатых терминах, хотя знает, что думает именно о своём сыне, хотя знает, что это был её единственный опыт потери - его смерть... Почему она не может сказать этого? Почему она не может сказать, что не готова рискнуть снова получить разбитое сердце? Что именно поэтому она не хочет, чтобы Майндфанг заботилась о ней. Всего год назад она видела, как убили её малыша; она не готова к новому риску. Она напугана и не знает, что с этим делать. - Можно я тебе хотя бы чашку чая принесу? - спрашивает Майндфанг, приподнимаясь над спинкой своего кресла и обеспокоенно улыбаясь. - Я даже не буду ничего подливать в него, клянусь честью Пирата. Роза одаривает её скептическим взглядом, но не может удержаться от небольшой улыбки. Она такая серьёзная, такая бесстыжая в своей нужде... ну, нравиться. - Не нужно, Госпожа, но всё равно спасибо. - Ты уверена? - бормочет Майндфанг, подходя и наклоняясь, чтобы поцеловать её. Роза уклоняется и в секунду полной неловкости никто из них, кажется, не знает, что с этим делать. - Сядьте и занимайтесь своей работой, не беспокойтесь обо мне. Это сводит её с ума, эта разрушающая тревога, этот ноющий страх сделать что-то неправильно не даёт ей даже улыбнуться своей Госпоже. * * * Майндфанг недовольна. Становится очевидно, что она плохо реагирует на что угодно, кроме позитивного подкрепления. Не слишком неожиданно, но зато неожиданным становится острый подъём позитивности, следующий за этим. Роза не выходила из каюты своей Госпожи уже два дня. Завтра днём они покидают порт, и почти всё время она просидела внутри, с Майндфанг, невероятно обеспокоенной и потому хлопочущей над ней. Ну, поначалу обеспокоенной. Теперь она стала скорее... пассивно-агрессивной. - Скажи мне, что не так, - бормочет Майндфанг ей на ухо, не отрывая губ от её шеи, щекоча дыханием кожу. - Кто-то сделал тебе больно? Кто-то что-то сказал? Нет, нет и нет. Она не будет делать ничего из этого. Она будет сидеть в полудрёме и отвечать на её ласку довольными звуками, пока Майндфанг не сдастся. На это требуется целых тридцать минут, но в конце концов она сдаётся и с ворчанием засыпает... положив голову на спину Розы. Она несчастлива. Роза знает, что она несчастлива. Она выражала это словами, но она начинает хандрить, надуваться, драматически вздыхать... если бы Роза не знала, что она вызвала всё это, это даже было бы забавно. Это цепная реакция психической боли, и они обе не особенно счастливы. Роза чувствует её тревожность даже посреди ночи, когда Майндфанг лежит рядом с ней без сознания. Она нехотя выбирается из-под объятия Майндфанг, огорчённая потерей её тепла. Её Госпожа беспокойно хнычет и тревожно ёрзает по простыне, пока Роза не подсовывает под её голову подушку и не накрывает её одеялом. Она не может делать этого. Она не может оставаться здесь ночь за ночью, чувствуя боль от беспокойства. Но она не может и уйти. Не может. Не... Всё просто обернётся погоней за собственным хвостом, если она не вырвется из этого. Роза вздыхает, заворачивается в шаль. Она как можно тише выскальзывает из каюты, аккуратно прикрывает дверь, чтобы не беспокоить спящего капитана. Она снова стоит у борта корабля, смотрит на город. Каково это было бы, спуститься туда, вниз, сейчас, спрятаться в одном из маленьких коттеджей? Было бы так проще? Было бы проще избежать развития привязанности? Или, по крайней мере, позволить ей развиться более... органично? Роза не знает. Она никогда не беспокоилась об этом раньше - одна из тех вещей, которых у неё не было из-за уединённой жизни. Но теперь... мысль застала её врасплох. Тьфу. Ей нужно подумать подальше от всего этого, спокойно и собранно. Не позволяя себе углубляться в размышления, она делает несколько первых шагов вниз по трапу. К тому времени, когда возникает мысль, что это, может быть, не самый лучший из её планов... но она продолжает идти. Прошу прощения за грубость, но, блять, как же приятно снова чувствовать твёрдую землю под ногами. Она стоит на причале, её колени дрожат, как осиновый лист. О боже, как же хорошо быть на суше. Конечно, до настоящей земли ещё нужно несколько ярдов по длинному, покрытому наростами причалу, очень тёмному и чуть скользкому от морских брызг. Как бы ей ни хотелось бежать, она не может. Она не может. Не только потому, что её сознание кричит, что это, скорее всего, разобьёт маленькие хрупкие остатки сердца Майндфанг на миллионы осколков... хотя, пожалуй, сказано несколько преувеличенно. Она будет грустить, если Роза убежит. И хотя не стоит, пожалуй, говорить про разбитое сердце Майндфанг, сердце Розы точно будет разбито, если она сбежит от единственного (всё ещё живого) тролля, которому она не безразлична. Но, что превыше всего, она слишком испугана, чтобы вообще сделать что-либо. Может быть, она чувствует растущую привязанность к Майндфанг, сильную, как ни к кому раньше, но она также всё ещё погружена в пучину неиссякаемого ужаса перед ней. Это могущественная женщина, и, ну... Тьфу. Роза оборачивается и смотрит на Вдову во всём её великолепии. Полированное дерево сияет, на резной фигуре на носу ни пятнышка грязи. Она не может разобрать, что там должно быть изображено, но выглядит красиво. Мачты поднимаются над горизонтом настолько, насколько она может задрать голову, и она чувствует какую-то странную гордость, зная, что это был её дом на прошлые несколько недель, это чудовище морей, внушающий во всех, кто на него взглянет, не меньший страх, чем его Капитан. Роза не может бежать от этого. Она не может покинуть это, она не может... она не может бросить маленькую девочку, которая всё ещё борется, чтобы остаться в живых, маленькую девочку, которая хочет приключений на всех морях, познавать высоты побед и глубины отчаянья, разыскивая новые истории, которые могла бы рассказать, а не просто прочитать. И она хочет писать свою историю сама, историю, в которой не только мать, вечно оплакивающая смерть её сына. Она не хочет, чтобы её запомнили, как Скорбящую, печальную, полную боли и грусти. Она хочет, чтобы её запомнили как... ну... Она ещё не знает, НО уже мыслит в нужном направлении. Роза глубоко вздыхает и неспешно идёт к концу пирса, садится на краю и позволяет ногам болтаться, чуть-чуть не доставая до воды. Она никогда не думала, что увидит океан, не говоря уже о том, чтобы так близко. Если она хотела, то могла бы протянуть стопу на полфута ниже и почувствовать пальцами прохладную воду. Она чувствует вкус соли в воздухе, ощущает, как от неё покалывает глаза, как ветер перебирает её волосы. Каждый вдох приносит с собой острый вкус, смесь холодного морского воздуха и солёных брызг волн, ударяющихся об деревянные сваи причала. Это освежает, и от этого хочет положить голову и вздремнуть. Роза прислоняется к одной из свай, к которой привязана Вдова, и закрывает глаза. Это больше, чем просто мечта, просто быть здесь. Разумеется, она никогда не мечтала о том, что ей будет кто-нибудь владеть, и уж тем более не Королева Пиратов, и она никогда не задумывалась о том факте, что совсем не против этого. Роза засыпает на причале, её мозг связывает её мысли в запутанную паутину, в которой нет никакого смысла и... Очень быстро сон становится кошмаром. Когда она просыпается, она не уверена, что случилось, но кожа на её затылке съёживается от страха. О боже, сколько времени она спала? Пять минут? Пять часов? Судя по крикам, доносящимся от корабля рядом с ней, прошло много больше, чем пять минут. Это, гмм, вполне различимые крики её Госпожи. Очень разозлённой Госпожи. Роза хочет вскочить на ноги, но она устала, и её тело реагирует слишком медленно. -... И мне плевать, сколько уйдёт на это времени, Маркус, мы никуда не отчаливаем, пока не найдём её. Маркус говорит что-то в ответ, но Роза не может расслышать. По всей видимости, Майндфанг не снисходит до ответа, потому что вместо очередного потока ругани она слышит, как её сапоги стучат по дереву. О боже, она знает этот стук, она знает, что он означает. Её сердце начинает трепетать, как крылья птицы, выпущенной из её золотой клетки. О боже. Что же делать, что же делать, что же делать... Майндфанг ступает на пирс. Роза почти автоматически вздрагивает и пытается позвать её, пытается дать Майндфанг знать, что она здесь, и что беспокоиться не о чем. Но её горло мгновенно пересыхает и... Её всё же удаётся прохрипеть "Госпожа...?", что звучит душераздирающе даже для неё самой. Майндфанг почти мгновенно напрягается и оборачивается к ней, словно на шарнире. Она не останавливается, ничего не произносит, идёт к ней медленным размеренным шагом. О боже. О боже, это... ну... это... в смысле... ужасает. Майндфанг выглядит... ну, "яростной" - это мягко сказано: кожа бледная от возмущения, глаза невероятно широко открыты, вены на шее пульсируют, руки трясутся, пока она грозно приближается к ней. Грозно. Да, это именно то слово, которое она искала. Майндфанг выглядит невероятно грозно. В своём состоянии полудрёмы пополам с бессонницей она не может подобрать слов, чтобы выразить свою панику и просто издаёт пронзительный крик страха, который в обычной ситуации использовала для того, чтоб отпугивать охотников высоких каст резким звуком. Хотя некоторые моряки морщатся, Майндфанг остаётся непоколебимой. Следовательно, единственный оставшийся вариант - бежать, бежать подальше и как можно скорее... "Глупый вариант, очень глупый", - ворчит более рациональная часть её разума, пока она вяло перебирает ногами. Зрелищно демонстрируя, что... эм... в общем, не слишком изящно показывая, что только самые умелые охотники имеют право оставаться в генофонде ("выживает сильнейший?" - так гласит пословица?), Розе удаётся только... Только... Ну, она не слишком гордится результатом, но её безумные попытки отступления приводят лишь к тому, что она падает, запутавшись в собственных ногах. Короче говоря, она падает в воду со зрелищным и громким всплеском. О боже, так вот каков океан на вкус? Это ей не нравится, совсем не нравится. Стоп... стоп, плавать-то она умеет? Умеет? Нет, не умеет. Ей всё же удаётся вытолкнуть голову над водой на несколько секунд, достаточно надолго, чтобы выплюнуть немного воды и начать благодарить темнейших богов. И всё. Она вырывается на поверхность на несколько секунд, прежде чем её накрывает волной и засасывает вниз. Она не уверена, кто из них двоих кричит первой, но, кажется, это могла быть Майндфанг, потому что Роза совершенно уверена, что не может дышать и... что, чёрт возьми, хватает её за ногу?! Что-то хватает её, она умрёт, она не хочет умирать... - БЛЯТЬ. БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ, - орёт Майндфанг, а потом, неожиданно, Розу тащат к волнорезу, обхватив за талию. Майндфанг только что не зашвыривает её на причал, и она ложится на спину, отхаркивая воду и начиная плакать. Майндфанг недовольна. На её лице напряжённое выражение, и, вместо того чтобы сказать что-нибудь, она просто щёлкает пальцами, два раза. Роза смотрит на неё, широко открыв глаза, как можно медленнее поднимается на ноги, всё ещё мокрая до нитки и продолжая откашливаться от солёной воды. Она хочет реветь и броситься в руки Майндфанг, словно маленькое дитя, потому что, дьявол, это совсем не хорошее утро. Майндфанг хватает её за запястье и дёргает к себе, сильно, только что не волоком тащит её за собой вверх по трапу. Никто не произносит ни слова, ни один из моряков не комментирует вид их полуодетого Капитана, быстрым шагом поднимающегося на корабль и тащащего за собой промокшего до нитки раба. Даже Маркус молчит. - Иди внутрь, - шипит она, толкая Розу в сторону кабины с куда большей силой, чем следовало. Роза спотыкается, с тревожным поскуливаем хватается за дверной косяк. - Даже не вздумай, - рявкает Майндфанг, с силой заталкивая её внутрь. - Я не понимаю... - Ты покинула корабль. - Но... - Ты покинула корабль, - кричит Майндфанг, оголяя оба клыка в гротескной улыбке. - И я не могу этого допустить, верно? - Госпожа... - всхлипывает Роза, её глаза наполнены страхом и, что ужасно, негодованием. "Нет, Роза, негодование сейчас - плохо. Негодование погубит тебя в подобной ситуации". - Что вы... - ТЫ ПОКИНУЛА КОРАБЛЬ, - орёт она, настолько громко, что Роза закрывается, наполовину ожидая, что ей сейчас сломают шею. Она инстинктивно прижимает подбородок к ключице и поднимает руки, пытаясь защититься от атаки. Роза чувствует желание ударить её по лицу. Даже очень хочет ударить. Серьёзно, что вообще не так с этой женщиной? Она едва ли отошла от трапа - просто сидела на конце пирса, ради всего святого, и, чёрт возьми, она не собирается терпеть такую реакцию. Вообще-то, никто никогда не говорил ей, что она не может покидать корабль. Никто не говорил, что она обязана оставаться на борту, и ей никогда не говорили о каких-либо запретных границах, которые она не должна пересекать, помимо подпалубных помещений. Просто, хмм, предполагалось, что она понимает это. И, очевидно, она не понимала. Не то чтобы её поймали прямо посреди попытки побега - её поймали полусонной в четырёх ярдах от трапа корабля. Она надеется, что Майндфанг уважает её достаточно, чтобы понимать, что даже она умнее этого. И хотя она полностью понимает логику, лежащую за её вспышкой... ну, реакция выглядит несколько утрированной. Позволительно злиться, когда не соблюдают твоего приказа, но чёрта с два позволительно злиться, когда не оправдываются твои невысказанные надежды. Роза мысли читать не умеет... Вот Майндфанг умеет. И Роза не слишком рада от того, что ожидалось, что она должна понимать всё это автоматически. - По-моему, мы уже установили тот факт, - огрызается она, вырывает руку из хватки Майндфанг и прижимает её к своей груди. Будь у неё способность двигать ушами, они бы сейчас были прижаты к голове. Она напугана, невероятно напугана, но растущая в ней ярость не пропадает. - И, по-моему, очевидно, что тебе надо перестать орать. -... Прошу прощения? - Ты не можешь целый день обращаться со мной, как... как с равной, и настаивать на том, что мы друзья, а потом сразу же приковывать меня за ногу к кровати! - Роза, Питомица... - начинает Майндфанг, её лицо, голос и поза невероятно зловещи. Когда она рычит, Роза только что не набрасывается на неё, приподнимаясь в кресле, в которое её бросили. Майндфанг толкает её назад, сильно. - Если ты ещё хоть раз дёрнешься, богом клянусь... - Нет. Нет. Ты не можешь делать этого со мной. Ты не можешь делать этого со мной. - Её дыхание становится тяжёлым, грудь болит. Майндфанг всё ещё рычит на неё, её зубы блестят в свете утренней зари. - Ты не можешь... ты просто... ты не можешь целую неделю обращаться со мной, как с лучшим другом, а потом как-то утром проснуться и решить приковать меня к своей кровати за то, что я сошла с твоего проклятого корабля. - Мне стоило бы приковать тебя к кровати за то, что ты сошла с корабля... - Ну и ладно. Сделай это. - Прошу прощения? - Прикуй меня к своей кровати. - Я не собираюсь... Роза... ты что, серьёзно... - Всё это не важно, знаешь ли, - ворчливо говорит Роза, невероятно искажённым голосом. - Я не собиралась никуда уходить. Ты же знаешь, что не собиралась. - Это важно, - бормочет Майндфанг, её лицо всё ещё за маской откровенно детской ярости. - Ещё как важно. И если ты ещё хоть раз хотя бы подумаешь о том, чтобы ступить за борт корабля без меня, богом клянусь... - Я не пытаюсь сбежать от тебя, - огрызается Роза, потирая запястье, на котором начали вспухать синяки и ноющая боль. - Я могу думать за себя. - Тогда почему ты не подумала? - бормочет Майндфанг, и очевидно, что это конец разговора. - Очевидно, что ты вообще не думала, когда решила, что будет хорошей идеей уйти с долбаного корабля. Это должно быть концом разговора. Её Госпожа, очевидно, слишком бурно отреагировала, и единственный способ успокоить её, это быть более взрослой и спокойной к её глупостям, и согласиться, что да, ты облажалась. Потом стоит просить у неё прощения и притвориться, что ничего не произошло. Но Роза не успокаивается, в кое-то веки, не позволяет ей сказать последнее слово. Почему это она должна позволять обращаться с собой так, словно она глупая? Она не глупая, она покорная. С тем же успехом она могла бы быть одним из моряков - её работа на корабле не менее важна, чем их, в конце концов. В некотором смысле, она даже более важна, но Роза в куда более худшем положении. Что звучит несколько глупо, но... Ну ладно... Никто не полагается на капризные перемены жестокого настроения женщины для счастья. Никто не просыпается посреди ночи, с жаром моля о том, чтобы следующий день принёс облегчение от тяжёлой вины за то, что ты всё ещё жив, от боли памяти, от снедающей неуверенности в том, во что превратится жизнь от единственной совершённой ошибки. Почему она не думает за себя? Потому что оно не стоит того. Потому что она приняла достаточно высокий риск, сойдя с корабля, чтобы посмотреть рассвет, и теперь ставит на карту свою жизнь. Она разглаживает свою юбку на коленях и пытается проглотить зловещее ощущение, застрявшее в груди. Но слова сами выскакивают из её рта, заставляют её прорычать: - Потому что. Я не в том положении, чтобы иметь собственные мысли. Желчная интонация, с которой она это произносит, была бы заметна в любом случае, даже если бы Майндфанг захотела закрыть глаза на всё. В её голове стучит кровь, но, в кое-то веки, не от страха. От подлинного переполняющего чувства ярости, которое поглощает её, заполняет её горло и затрудняет дыхание. Её лицо пылает ярким нефритовым оттенком, она уверена в этом, ногти впиваются в ладони так сильно, что на ковёр начинает капать кровь. Майндфанг просто хмыкает и закатывает глаза, перебрасывая волосы через плечо. Но она смотрит на Розу невероятно пристально, и её рот искривляется в снисходительной ухмылке. - И, позволь осведомиться, Питомица, кто тебе это сказал? - Ты, когда купила меня и надела на меня ошейник. - Я его сняла, разве нет? - Только потому что... - Роза обрывает фразу, её ноздри трепещут. Майндфанг показывает зубы, теперь уже в гротескном оскале, так, что видны её дёсны, а глаза раскрыты невозможно широко. Это заставляет Розу вспомнить, на мгновение, что она легендарная Королева Пиратов, а не девочка для удовольствий, и наверняка убила больше людей, чем Роза детей. Это тревожная мысль. Но Роза может вспомнить лишь мягкость прижимающегося к ней тела, когда они лежат в кровати, теплоту её голоса, ласковые прикосновения её рук к затылку, когда она рассказывает истории завораживающим голосом, достойным сирены. -... Только потому что ты хочешь нравиться мне. - Едва ли это честно. Есть куда более лёгкие способы добиться этого, - произносит Майндфанг с напускной легкомысленностью. Она смотрит куда угодно, только не на лицо Розы, и выражения её глаз достаточно, чтобы Роза поняла, что, о боже, она пытается использовать свой контроль разума против неё, и этого должно быть достаточно, чтобы смягчить её гнев. Но Роза не успокаивается. Нет, только не сейчас, когда она может думать лишь о том, насколько несправедливой была её жизнь. Насколько ужасным был каждый этап её существования, кроме детства, которое было до боли идиллическим по сравнению с тем, чтобы потом. Десятилетия, потраченные на убиение новорождённых, десятилетия, потраченные на игру в прятки с Императрицей, с дитём на руках, бесчисленные десятки секунд, проведённые в плаче, когда его казнили прямо перед её глазами. А теперь, похоже, впереди десятилетия рабства. Это нечестно, это несправедливо, и ненависть вскипает в ней, бурля, как водопад. Когда она уже начала думать, что всё может кончиться благополучно... И она делает это сама. - Ты просто хочешь, чтобы я была рядом и вызывала у тебя ощущения, что ты хорошая женщина, - говорит Роза, её голос полон злости, которую она отдаёт до последней капли. - И мне очень жаль говорить тебе это, но доброе отношение к рабу едва ли поднимет тебя вверх по моральной лестнице. Майндфанг больше не притворяется, что уже не злится. Она не вынуждает своё лицо сохранять нейтральное выражение, не отводит взгляда и уж точно не пытается спрятать своё напряжение, каждый дюйм её тела готов сорваться, как пружина. Теперь она смотрит прямо на Розу, и Роза чувствует обессиливающее давление, растущее где-то в разуме, но чёрт с ним, хватит с неё хамства и грубости только из-за того, что она слишком сломлена, чтобы волноваться. В кое-то веки она хочет почувствовать, что стоит чего-то. Могучим усилием воли она выталкивает сознание Майндфанг из своей головы, её тело трясётся. Прошло уже много лет с тех пор, как она делала это - боролась с псионическим присутствием - и уж точно ей никогда не приходилось бороться ни с кем сильнее, чем с синекровной личинкой, вылупившейся пару дней назад. Но она всё равно находит в себе силы. Майндфанг выглядит так, словно её ударили в живот, и Роза слышит её вздох. - Даже не смей. Не смей никогда считать, что можешь говорить мне, что я должна думать, а потом пытаться заставить меня думать именно то, что ты хочешь. - Это не одно и тоже, - рычит Майндфанг через сжатые зубы, практически бросаясь на Розу, когда та сдавленно вскрикивает и вскакивает с кресла. Сощурившись, она смотрит, как Роза огибает кофейный столик, львица джунглей, готовая ударить, когда её добыча наиболее уязвима. - Ради, блять, всего святого, ты могла бы избавить себя от усилий и купить собаку! Просто! Сделай! Это! Убей меня и заведи себе мастиффа! Он будет более чем счастлив согревать тебя ночью и, бог свидетель, будет рад кусать по приказу. - Роза, ты испытываешь моё терпение. - О? Неужели? Я не вправе делать этого? - огрызается она и показывает зубы, скрещивая руки на груди. Майндфанг поднимается, медленно, осторожно. Она расправляет свой китель и смотрит в потолок каюты, глубоко вдыхает, очевидно, пытаясь выглядеть так, словно в этой ситуации спокойно ведёт себя она. Тот факт, что из них двоих спокойна она, нисколько не снижает воинственного настроя Долорозы. - Не искушай меня, Питомица, иначе тебе будет больно. - Прекрасно! Докажи, что я права! Потому что, небеса свидетели, избивать свою собаку было бы ниже твоего достоинства. О да, вот и всё. Майндфанг поднимает руку, чтобы ударить её, и движением, отточенным годами, проведёнными в уклонении от самых страшных ударов Старшей Сестры в пещерах, Роза хватает её руку и заламывает назад. Майндфанг требуется лишь одно биение сердца, чтобы наброситься на неё, и, оглушительно треща деревом, они валятся на кофейный столик, которой не был сделан в расчёте на полный вес двух взрослых троллей, падающих на него. Роза не лучший боец, но знает, как ранить, и драка быстро перерастает в неаккуратную свалку. Зубы Майндфанг впиваются в её плечо, её ногти глубоко царапают шею её Госпожи. Волосы дёргают, одежду рвут, и обе продолжают барахтаться в обломках дерева, усеивающих дорогой ковёр. Когда Майндфанг наконец удаётся подмять её под себя и прижать к полу, Роза всё ещё визжит, как гарпия, пытается вырваться. Майндфанг ничего не произносит, пока настрой на драку не исчезает из неё, что заставляет Розу сразу же замолчать, когда она теряет остатки сил. Они обе, похоже, понимают, что это лишь временное состояние, потому что Майндфанг не выпускает её запястья, продолжая удерживать их над её головой, достаточно крепко, чтобы оставить синяки. И она не слезает с Розы, её колени продолжают давить на её рёбра. Майндфанг тяжело дышит. Она выглядит прекрасно, настолько дикая, настолько злая. Роза ненавидит её за это, ненавидит каждой крупицей своей души. - Пусти меня, - шипит она через сжатые зубы. - Пусти меня сейчас же. Майндфанг шипит на неё. Роза шипит в ответ, пока Майндфанг не издаёт ужасающий рык. Она сразу же замолкает без дальнейших попыток вырваться, потому что каждый тролль знает, что означает слышать рык высококровного. Это значит, что ты в двух секундах от смерти, если не будешь вести себя осторожно. Майндфанг ухмыляется, зловещее выражение на её лице полностью лишено каких-либо тёплых чувств. - Давай проясним одну деталь, Питомица, - бормочет Майндфанг, продолжая ухмыляться, но её глаза темны, а язык тела кричит о жажде крови. - Я здесь главная. И хотя у меня нет желания делать тебе больно, и я не испытываю от этого никакого удовольствия, я не потерплю непокорности. Ни от тебя, ни от моих мужиков. И если ты продолжишь вести себя так и дальше, выбора у меня не останется. - Если ты собираешься убить меня, можешь не тянуть и сделать это сейчас, - выплёвывает она. Слова выходят жёстко и чётко, так, как она всегда говорит, когда пытается победить в споре. На Майндфанг это срабатывает хорошо, потому что уж чего-чего, а снисходительного тона она не терпит. Это секундная победа, но всё же победа. - Дорогая моя, у меня гораздо больше воображения, - мурлычет Майндфанг, а потом нарочно прижимается своим телом к Розе, трётся бёдрами об её бёдра, скользит руками по её груди к талии. Это распутно в самом худшем смысле, и Роза начинает возмущаться. Её слова прерваны поцелуем Майндфанг, настолько крепким, чтобы остался синяк. Роза закусывает её нижнюю губу как можно сильнее и пытается оттянуть, её ногти оставляют синиё полосы на её плечах. Майндфанг невероятно сильно толкает её в пол, и это учитывая, что Роза уже лежит на спине, и кусается в ответ. Роза не знает, кто из них поддаётся первой; она слишком занята своей яростью, невероятно утомительным ощущением борьбы и осознанием того, что хрен с ними, с последствиями, по крайней мере, она жива. Когда её сердце наконец успокаивается достаточно, чтобы она могла понимать, что происходит вокруг, Майндфанг нависает над ней, прижимая к полу. Она выглядит измотанной и потрёпанной, её волосы спутаны, губы кровоточат, на левой щеке начал набухать кровоподтёк. Вообще-то, это даже отрадно. - Это мой корабль. Я здесь царь и бог, судья и палач. Я решаю, кто живёт, а кто умрёт. Если я позволю тебе думать, что ты можешь выступить против меня... - Ради всего святого, не удивительно, что тебе так одиноко. Ты ожидаешь, что все, кто для тебя важны, покорятся по щелчку пальцев, не важно, что они могут чувствовать? -... - Майндфанг ничего не произносит. Она выглядит так, словно... ну... словно в неё выстрелили - кровь отливает от лица и она становится бледно серой. Выражение полного опустошения, выступающее на её лице, было бы комичным, хотя бы из-за того, что оно появилось так быстро. Майндфанг слезает с Розы движениями шокированной женщины, и Роза кое-как поднимается на ноги, всё ещё тяжело дыша и в крови. Майндфанг выходит из каюты, хлопнув за собой дверью. Громкий грохот кажется почти что запоздалым, но всё равно неприятным. Роза смотрит ей вслед несколько секунд, прежде чем свалиться на пол со стоном, закрыв лицо руками. * * * Дверь, несомненно, заперта, и быстро. Замок проворачивается, но затвор остаётся на месте, и с щемящим чувством Роза понимает, что Майндфанг, должно быть, выломала ручку. Она боится. Невероятно боится. Боится за свою жизнь, боится за свою Госпожу... чёрт, боится за всех на корабле, кто может попасть под горячую руку. "Не стоило напирать на неё", - думает она с нехорошим предчувствием. - "Мне не стоило давить на неё так сильно. В этом не было необходимости. Только потому, что мне нужно было сказать своё слово последней... нет. Нет. Это было жестоко, невероятно жестоко. Она доверилась тебе", - бранит она себя. - "Она расслабилась и доверилась тебе, и что ты сделала? Пусть она дала тебе немногое, но всё же что-то". Другая половина её сердца всё ещё в ярости и умоляет её действовать: выломать дверь каюты и искать должной мести. Но после всего этого времени она знает, что не стоит действовать, не успокоившись - в большинстве случаев - и очевидно, что любое столкновение с Майндфанг приведёт лишь к тому, что кто-то из них будет серьёзно... ранен. Ранен или убит, учитывая то, что она только что сделала, и... о боже, что она сделала. Её убьют. Роза ни разу за свою жизнь не была уверенна в этом настолько, как сейчас, даже тогда, когда Имперская Стража выбила входную дверь и арестовала их. Её убьют, и убьёт её женщина, которая в своё время вытащила её из рабства. Что это за ирония? Серьёзно. Роза всхлипывает и понимает с возрастающим ужасом, насколько она расстроена. Очень расстроена. Расстроена из-за идеи потерять компанию Майндфанг. Расстроена из-за того, что подралась с Майндфанг, расстроена из-за того, что вообще начала всё это... расстроена из-за того, что она... она... Она расстроена из-за того, что хочет, чтобы Майндфанг ворвалась назад и избила её до потери сознания, просто чтобы смягчиться. Она расстроена из-за того, что хочет спровоцировать её на это, потому что... чёрт... если Майндфанг всё ещё достаточно зла, чтобы избить её, это значит, что она не бросит её умирать. О боже, ей это не нравится, ей это совсем не нравится, не нравится идея принимать свои собственные решения, не нравится идея... ну, принимать контроль над ситуацией... Потом Роза рыдает. Рыдает на полу в каюте Майндфанг, рыдает над всем. Почему она вообще полезла в драку с ней? Зачем? Она сдавленно всхлипывает и вжимается лицом в колени. Потому что она нервничает, потому что невероятно испугана... потому что боится, что Майндфанг начнёт вести себя с ней так, словно они любовницы, боится быть чем-то большим, чем просто рабыней. Потому что хотя она и может быть избалованным питомцем, она не уверена, что сможет быть любовницей, с которой дурно обращаются. Она не уверена, что... Не уверена... Не уверена, что это стоит риска. И это полностью разбивает её сердце, потому что каким троллем это её делает? Ужасным. Абсолютно ужасным. Разве она не должна не испытывать страха перед любовью, не испытывать страха перед обожанием? Но нет. Она больше не достойна этого. Если вообще была достойна когда-либо. Роза сидит на полу несколько часов, сжавшись в комок, пока не слышит, как дверную ручку ставят на место. Но дверь открывает не Майндфанг, а Маркус. Он прислоняется к косяку с большей осторожностью, чем Роза когда-либо видела у него. - Вы, эм, в порядке тут? - спрашивает он, хмурясь и почёсывая голову, оглядывая следы погрома в комнате. - Никому тут помощь врача не нужна? - Её здесь нет, Маркус, - решительно отвечает Роза. - И со мной всё нормально. - Я, эм, знаю. Она в своих подвальных апартаментах... - Подвальных апартаментах? - Не спрашивай, - он тяжело вздыхает и закатывает глаза. - Тебе принести чего-нибудь поесть? Выпить, может быть? В смысле, вся крепкая выпивка стоит вон в том углу, но, может быть, я могу принести кофе или ещё чего-нибудь. - Спасибо, не нужно, Маркус. - Эм. Ну, хорошо. Ладно. Дай мне знать, если что. Я бы, мм, не рекомендовал покидать комнату в обозримом будущем, - с некоторым сожалением говорит он, неуютно потирая затылок. - Не думаю, что это... кончится добром. - Да ладно? - спрашивает Роза, её голос настолько груб, что он делает несколько боязливых шагов назад. Ну, не боязливых, в конце концов, он втрое больше её по весу и выше на голову, и он не изнурённая рабыня, так что чего ему бояться? Но он отступает назад достаточно, чтобы она не могла достать его ударом. - Да что ты говоришь. * * * Маркус оставляет её одну без дальнейших побуждений. Вообще-то, все оставляют её одну без дальнейших побуждений. Или вообще без каких-либо побуждений. Майндфанг не возвращается - проходит три дня, и от неё не слышно ни слова. Роза, однако, знает, что Майндфанг жива - она иногда слышит, как гремит эхом по всему кораблю её голос, когда она выкрикивает приказы команде, и её голос куда более металлический, чем обычно. Непохоже, чтобы она звучала расстроенной, судя по тем немногим предложениям, которые Роза слышит через стены. Но Майндфанг звучит несколько слишком... жовиальной. Или, может быть, она домысливает это? Скорее всего, домысливает. Не может быть причины, по которой её бы это заботило... помимо того, что Роза думала, что любит её. Роза спит в куче посреди кровати Майндфанг, когда дверь наконец открывается. Она быстро просыпается, её сердце стучит. Майндфанг выглядит просто ужасно, её волосы спутаны в чёрные пряди, которые умоляют о расчёске, прекрасные синие глаза запали, под ними чудовищные тени, лицо искажено хмурой маской. - Пожалуйста, поговори со мной, - просит Роза трескучим голосом. Она обеспокоенно поднимает руку и начинает массировать своё горло, неожиданно чувствуя какое-то странное давление. О боже, нет, нет, нет, она не хочет, чтобы Майндфанг была расстроена из-за неё, она не хочет этого. - Госпожа, прошу, прости... Майндфанг игнорирует её, роется в своём столе, захлопывая ящики гораздо сильнее, чем нужно. Роза садится, надеясь, что выглядит достаточно одиноко в океане синего шёлка. - Госпожа, не делайте этого, прошу, - умоляет она, пытаясь выпутаться из одеял. В итоге она запутывается ещё больше и перестаёт биться. Она бессознательно начинает царапать запястья. - Я не хотела расстраивать вас... Майндфанг находит то, что искала, и покидает комнату, оставляя вмятины каблуками сапог на полу. Дверь громко хлопает за ней, и Роза морщится, натягивает одеяла вокруг себя. О нет, о господи, нет, она совсем не этого хотела... совсем не этого. Это хуже, чем что угодно из того, что она представляла себе в своей вызванной страхом бессоннице. Гораздо хуже. Может быть, она не готова забираться в кровать каждую ночь, шепча "Я люблю тебя", но она также не готова низвести себя до полного одиночества. Роза чувствует себя... абсолютно покинутой. "Всё неправильно", - хнычет она про себя, снова забираясь под одеяло. - "Романтика должна быть совсем не такой". * * * Майндфанг избегает её. Просто невероятно, насколько хорошо у неё это получается. Она замечает, как открывается дверь её каюты, и в мгновение ока исчезает под палубой. Роза задаётся вопросом, где она спала. Не в их кровати точно. Сейчас ей тяжело думать об этом, как об "их" кровати, а не о кровати её Госпожи, потому что, по правде говоря, это вовсе не "их" кровать, верно? Она принадлежит Майндфанг, кровать принадлежит Майндфанг - всё здесь, что попадается на глаза, принадлежит Майндфанг. Но Роза скучает по ней... сильно. Она хочет, чтобы вокруг неё обвилась пара рук, тёплых и сильных, и она хочет, чтобы кто-нибудь за ней приглядывал. Без компании её Госпожи одиноко, без разговоров с ней одиноко, или даже без её раздражительности. Роза предпочла бы, чтобы её гоняли, а не игнорировали. Это ужасно. Она пытается подстеречь Майндфанг на кичке, в те несколько секунд по утрам, когда она прокрадывается в свою каюту за одеждой, но эта женщина почти что невидима. Она словно бы может управлять светом вокруг себя, чтобы создавать карман полной темноты. Тихо заходит в комнату, тихо выходит из неё, скользит в ночи, как тень. Бесполезно. Это совершенно бесполезно - пытаться заговорить с ней, даже когда Роза сидит в кресле и смотрит на неё со своим лучшим умоляющим выражением. Мелочный голос на задворках сознания вопит на неё, что, чёрт, она может просто начать плакать, чтобы Майндфанг обратила на неё внимание, но это низко, очень низко. Поэтому она молит о том, чтобы Майндфанг простила её как можно скорее. Простила или окончательно вышла из себя - одно из двух. Или её обнимут, или изобьют, но так и так это будет проявление внимания. Но ничего не происходит, и она проводит целых три дня, не говоря ни слова своей Госпоже. Доходит до того, что она надевает самое привлекательное из одолженных платьев, заворачивается в шаль и стоит на палубе, пристально смотря на неё. Майндфанг почти сразу же замечает её и бросает злобный взгляд с мостика. Роза стоит, не двигаясь, два часа подряд, пока Майндфанг не спускается с мостика, ступая по лестнице слишком медленно и слишком часто. Она никак не реагирует на Розу, проходит мимо неё и спускается в трюм. Когда она оборачивается, чтобы бросить едкий комментарий на то, что Роза спустилась вслед за ней под палубу, она открывает рот, но тут же закрывает его. Вместо этого она сверлит её взглядом и указывает на лестницу. Роза смотрит на неё, не двигается с места. В конец концов, Майндфанг ворчит и всплёскивает руками в знак капитуляции. Роза идёт вслед за ней глубже и глубже во внутренности корабля, пока они не спускаются до самого дна, а потом... - Я скучала по тебе, - бормочет она, стоя в дверях трюм. - Ты совсем не будешь говорить со мной? Майндфанг смотрит через плечо и на секунду оскаливается. Но чем дольше она смотрит на Розу, тем больше смягчается, пока, наконец, не вздыхает и бормочет: - Ладно. Что ты хочешь? -... Я прошу прощения за то, что сделала тебе больно. Я не хотела... быть настолько жестокой. Но я была... - Да что ты, блять, говоришь. - Нет нужды использовать настолько грубую лексику, - бормочет Роза, настолько нелепо, насколько вообще возможно. Майндфанг улыбается, но всё ещё не смотрит ей в глаза. - Я... Я перешла границы. И я прошу прощения, Госпожа. Майндфанг сдавленно стонет, закрывает глаза и запрокидывает голову назад. Роза воспринимает это, как знак того, что беседа продолжится, и проходит мимо неё в трюм. Она чуть-чуть касается Майндфанг, и обе вздрагивают от физического контакта. Трюм... в целом, непримечателен. Правда непримечателен. Она едва может что-либо разглядеть перед собой; свет от лампы сбоку от Майндфанг как раз достаточно силён, чтобы её глаза не могли использовать ночное виденье. Майндфанг неодобрительно ворчит, но закрывает за собой дверь трюма и запирает её. Они стоят в неуютной тишине, океан вокруг них отдаётся эхом за крепкими деревянными стенками корабля. -... Но всё же ты была права, - говорит Майндфанг со вздохом. Она крепко сжимает глаза и опускает взгляд в пол. Роза хочет ответить саркастическим замечанием, но, в конце концов, она же извиняется. - Тем не менее. Моё... поведение и выбранные мной слова были неприемлемы. И я сожалею об этом. - Ага, ну... Это не меняет того факта, что ты права. - Майндфанг идёт мимо неё в темноту, поднимая фонарь над головой. Свет выхватывает из темноты лишь несколько футов пространства, но этого достаточно, чтобы Роза подняла брови. Она не уверена в том, что должна была увидеть, но явно не ералаш самых разных вещей. Ящики консервов, бочки воды и бутылки рома. Но рядом с ними - плотно запечатанные сундуки и мешки, которые гремят, когда Майндфанг задевает их ногами. Хотя все её инстинкты выживания кричат не делать этого, Роза следует за ней в темноту. По мере того, как они углубляются в трюм, в поле зрения попадают всё более и более таинственные предметы: мебель, покрытая драгоценными камнями и жемчугом и всевозможные произведения искусства - картины, статуи, гравировки... - Мы в художественной галерее пиратского корабля? - спрашивает Роза, чуть усмехаясь. Майндфанг одаряет её серьёзным взглядом, бесспорно, недовольным. Неподходящая перемена темы беседы? Пожалуй, что так. Несколько менее серьёзная. Роза обожает искусство. Обожает всё. Цвета, формы, картины мест, которых она никогда не видела. Будучи маленькой девочкой, она проводила дни, прилипнув к иллюстрациям в книгах, скрупулёзно пытаясь воссоздать увиденное на прекрасных картинках. Её попытки, как правило, нельзя было назвать даже примечательными, но её лусус всё равно рассыпался в похвальбах. На неё наваливается чувство ностальгии, сильное, как тайфун, и неожиданно она хочет, чтобы Майндфанг не злилась на неё, хочет не начинать драку, чтобы можно было забраться на кровать рядом с ней и позволить ласкать себя. Просто невероятно, как многое она бы отдала за дом, за место, которое могла бы назвать своим убежищем. Местом, которое будет ярким и полным солнца, с картинами на стенах и огнём в очаге, тёплое и уютное. - Я люблю искусство, - бормочет Роза, проводя пальцами по резной рамке картины, на которой изображён пейзаж. - Люблю живопись. Когда я была ребёнком... - Я тут пытаюсь извиниться, а ты мне не даёшь, - обрывает её Майндфанг без какой-либо преамбулы, и Роза хочет быть ошарашенной этим, но, если честно, не чувствует ничего особенного. В конце концов, она ожидала этого. - Почему? Не за что. Я всего лишь собственность. Ты могла бы оставить меня здесь, вместе со своими картинами, и никто бы слова поперёк не сказал, - говорит она, настолько бодро и приятно, насколько возможно. Майндфанг останавливается и резко поворачивается на каблуках. - Прекратишь ты уже говорить это? - сердито говорит она, показывая оба своих клыка. Роза лишь мигает в ответ. - По-моему, мы никуда не продвинемся в наших отношениях, пока не признаем того факта, что ты в буквальном смысле держишь мою жизнь в своих руках. - Хорошо, ладно! Я тебя купила! Я тобой владею! Что мне нужно сделать, чтобы это стало нормальным? - Ничего, - Роза пожимает плечами, касаясь рукой хрустальной бахромы вокруг изысканной лампы. Колечки дребезжат слишком жизнерадостно, но ей всё равно нравится звук. - Всё в порядке. - Нет, не в порядке. Я не... я не люблю работорговлю. Я чувствую себя неуютно с этим, мне она не нравится, но... Чёрт возьми, Роза, если единственный способ, которым я могу удержать тебя, это надеть на тебя ошейник и приковать к кровати, то я так и сделаю. - Тогда почему не сделала? - Потому что ты не заслуживаешь этого. Ты... ты выше этого. - Как и каждый раб, которым ты владела и будешь владеть. И каждый раб вообще. - Половина троллей на моём корабле - рабы, которые выкупили свою свободу. Нет тролля более надёжного, чем того, которому пришлось работать, чтобы иметь право называть себя свободным. Дело тут не в уважении. Майндфанг падает в кресло рядом с рабочим столом. Роза едва сдерживает смех - чуть расчищенное место, на которое она смотрит - почти точная копия рабочей зоны в её каюте, вплоть до книжных полок, которые, разумеется, заполнены журналами. - Ты уважаешь меня? - Роза, можно мы прекратим играть в эту игру? - Майндфанг пренебрежительно хмыкает и облокачивается на стол. - Ты вырастила одного из самых выдающихся мужей этого поколения и добрых 33 года прятала его от Империи. На это требуется... ну, как минимум чертовски много храбрости, не говоря уже о навыках, мотивации и решительности. И... будь я проклята, если не уважаю это. - Можно мы... Можно мы не будем обсуждать это, - голос Розы трещит. Она присаживается на сундук, прижимается головой к коленям и глубоко, тяжело вздыхает. - О чём? - О нём. - Хорошо. Не будем, - Майндфанг пожимает плечами, потирает переносицу. - Я, эм... ну, суть в том, что я тебя уважаю. - Это взаимное чувство. - Итак. Я... - она выдыхает через нос. - Я не знаю, что делать. Ты мне нравишься. -... Это я поняла. - В смысле, ты мне нравишься в том смысле, о котором я не... ну, которого я не ожидала. - Майндфанг хватает ручку, и они встречаются глазами. Она одаривает Розу натянутой, сдержанной улыбкой, и в дрожащем свете лампы вырисовывается слабозаметная серия тёмно синих пятен по её лицу. Роза смотрит на них и чувствует, как у неё пересыхает в горле. Она сжимается, сидя на сундуке. Её сердце пропускает удар каждый раз, когда её мозг пытается понять, что это значит, что она должна делать с этим, но... нужно ли ей делать что-то с этим? Да ну нахрен. - Оу, - наконец, выдыхает она и потирает свои щёки, чтобы скрыть прилившую к лицу краску. - Ага, именно. И это заставляет меня чувствовать себя неудобно, потому что... ну, в первый раз я на самом деле не хочу... Я хочу отношений. Я хочу, чтобы ты просыпалась рядом со мной и не задавалась вопросом, была бы ты со мной, если бы у тебя был выбор. Майндфанг определённо чувствует себя не в своей тарелке и печально смотрит на Розу. Роза моргает, отказываясь принять её мольбу о помощи. Если уж на то пошло, пусть Майндфанг продолжает говорить. -... И я хочу... ну, хочу, знать, что... нравлюсь тебе потому, что ты хочешь, чтобы я тебе нравилась. А не потому, что я, эм, заставила тебя. Что. Знаешь ли. Я могла бы сделать. - Если я откажусь дать согласие на отношения с тобой, ты сделаешь это? - Сделаю что? - Заставишь меня. -... Нет. - А могла бы? Майндфанг смотрит в сторону, её лицо чуть темнеет от краски. Очевидно, что она стыдится ответа, который придётся дать, и Роза напрягается. - Скажи честно. Мне... мне нужно знать. - Я не хочу говорить тебе. - Пожалуйста. - Я могла бы заставить тебя любить меня так сильно, что ты ни на секунду не могла бы перестать думать обо мне, и я могла бы заставить тебя ждать меня каждую секунду каждого дня, ждать моего поцелуя. Я могла бы заставить тебя забыть, что ты вообще когда-либо боялась меня, и я могла бы сделать это настолько скрытно и медленно, что ты ни за что бы не заподозрила, что это не была твоя собственная идея. И даже если бы ты что-то заподозрила, то я могла бы легко заставить тебя забыть об этом. -... Ты так делала? - Видишь? Видишь? Вот поэтому я не хотела отвечать... - Ты ведёшь себя, как ребёнок. Я верю тебе на слово. Я спрашиваю, делала ли ты такое в прошлом. -... Я пробовала. - Очень жаль, - говорит Роза с грустной улыбкой, обходя стол. Она наклоняется и прижимается губами ко лбу Майндфанг. - Тебе не нужно прибегать к такому. - Я... Я просто пугаюсь. Я сильно пугаюсь, а потом беспокоюсь, что они уйдут от меня, и начинаю... начинаю превращаться в параноидального урода, потому что не могу остановить себя, и... и... Я не хочу отогнать и тебя тоже. И если я буду владеть тобой, ты не сможешь уйти от меня. Ты не можешь уйти от меня, если ты зависишь от меня, и тогда мне не нужно... Не нужно ломать твой разум. - Ты совсем не знаешь, как держаться, верно? - Нет. Я бестолочь и всегда буду такой. - Я никогда этого не говорила. Я просто... думаю, есть более достойные способы справиться с вопросами доверия, помимо вмешательства в чужие мозги. -... Ты странная. Очень странная. Я тебя совсем не пугаю? - Немного. Но раньше очень пугала, - Роза садится к ней на колени с тяжёлым вздохом. Майндфанг ошеломлена этим, её глаза чуть расширяются, прежде чем она всхлипывает самым жалким образом и прижимается лицом к шее Розы. - Мне... Мне нужно, чтобы ты поняла, насколько трудно мне быть в таком положении, Госпожа, - мягко говорит она, гладя волосы Майндфанг. Она всхлипывает, и эти звуки дёргают струны сердца Розы, как арфист. - Нет, нет, не надо дуться. Ты не маленькая девочка. Майндфанг прекращает всхлипывать и поднимает голову. Она близка к тому, чтобы расплакаться, и Роза вздыхает, использует уголок своей шали, чтобы стереть её слёзы. - Ты ставишь меня в ужасное положение. Надеюсь, ты понимаешь это. Майндфанг содрогается и нетвёрдой рукой тянется к рукоятке лампы, делая свет сильнее, а потом слабее. Роза смотрит, как тени пляшут на стенах, замечает, как появляются большие стоячие часы, инкрустированные блестящими драгоценными камнями, а потом опять исчезают. Роза тяжело вздыхает. Они обе боятся. Они одиноки и боятся, и это душераздирающая картина - две взрослые женщины, которые не могут вести себя достаточно по-взрослому, чтобы сесть и обсудить свои проблемы. Ну, проблема не в том, что они не пытаются. - Ты хочешь, чтобы я служила тебе или любила тебя? Потому что получить и то, и другое не получится. Бог свидетель, нельзя получить оба. Ты можешь просить меня быть покорной, но это невозможно, не прося меня бояться тебя. А если ты хочешь, чтобы я тебя любила, ты не можешь... не можешь думать, что я буду просто так постоянно счастлива с тобой. -... Если бы ты меня любила, ты была бы счастлива постоянно, - говорит она, и её голос трещит, а сердце Розы трещит вместе с ним. Она такая, такая разбитая, бедная голубка. Её хорошо залатали, но бог знает, что должно было с ней произойти, чтобы быть настолько испуганной, чтобы настолько сильно бояться, что никто тебя не будет хотеть. - Нет. Совсем нет. Иногда мы злимся, когда беспокоимся, или грустим, когда боремся... ты должна знать это. - Если бы ты правда беспокоилась обо мне, ты не стала бы так злиться на меня, - бормочет Майндфанг, хмурясь. Она тревожно теребит шаль Розы, и единственное, что удерживает Розу от того, чтобы треснуть её по рукам, это выражение её лица, настолько печальное, что просто невозможно не смягчиться. - Нет. - Она протягивает руку и убирает волосы ей за ухо. Майндфанг наклоняется вперёд от её прикосновения, её глаза неуклонно становятся более синими по краям. - Нет, дорогая, всё совсем не так работает. Если я тебя люблю недостаточно сильно, чтобы я могла на тебя злиться, то вот это и должно тебя беспокоить. Я просто... нельзя ожидать, что я не буду сдерживаться, когда речь идёт о моей эмоциональной уязвимости к тебе. - Почему нет? - Потому что моя судьба связана с твоими прихотями. Если ты хочешь убить меня, ты можешь сделать это, и никто даже не моргнёт. - Я не буду делать этого, - бормочет она, хмурится и обнимает Розу. Роза напрягается, но позволяет себе расслабиться, позволяет Майндфанг прижать её к себе. - Я не буду убивать тебя. - Даже если так... Думаю, пока что будет к лучшему, если мы позволим вещам сохранить статус-кво. - Я... - Я прошу тебя об этом. Я думаю, будет к лучшему... для спокойствия моего разума и для твоего, если ты вернёшь на меня ошейник. -... Почему для твоего? - Потому что мне спокойнее, когда я знаю... знаю, что у меня есть стабильность. Даже если это означает потерю моей свободы, - бормочет Роза, чувствуя всё большее и большее отвращение к себе с каждым словом. - Я... Я не буду чувствовать, что меня покинут или ранят, если ты будешь владеть мной. - Мы такая ёбнутая парочка. - Я была матерью-одиночной, которая видела, как её сына казнили, и которая до сих пор разыскивается за измену. А у тебя какое оправдание? Майндфанг улыбается ей, искренне улыбается. - У меня никогда не было тебя, чтобы заботиться обо мне. - Я не буду с тобой флиртовать, пока ты не вернёшь на моё горло ошейник, - бормочет Роза, закатывая глаза. Майндфанг выглядит немного напряжённой вокруг глаз и челюсти, но сгоняет Розу с коленей, чтобы встать. Роза без лишних слов занимает её место. Может быть, она не права? Может быть, неправильно чувствовать, что порабощение приемлемо? Это неприемлемо, она знает это. Она знает это, как никто другой. Она знает, что... ну, она должна испытывать благодарность от того, что Майндфанг хочет освободить её. Дать полную свободу. Но придирчивый голос в её голове говорит, с ужасающей паранойей, что это просто хитрость, чтобы завоевать её привязанность, что это просто... Майндфанг открывает один из сундуков и начинает копаться в содержимом. Она, похоже, находит именно то, что нужно, или знает точно, что ищет, потому что Роза вскоре слышит довольное гудение. - Это устроит вас, Мисс Великая и Могучая? - спрашивает Майндфанг с бесшабашной ухмылкой, которая выглядит на удивление обнадёживающе. Она усаживается на край стола, свесив ноги. Роза поднимает брови. - Меня ужасает то, что ты обвиняешь меня в подобных непристойных качествах, Госпожа. - Ага, ну, - она пожимает плечами и, к ужасу Розы, трясёт усыпанным драгоценными камнями уродством перед её лицом. На нём огромное количество того, что выглядит, как алмазы, изысканное золотое шитьё, которое выглядит почти как кружево, и, что страшнее всего, громадный изумруд размерами с перепелиное яйцо. Единственное, что указывает на то, что это ошейник, а не ожерелье - тот факт, что он очень короткий; достаточно короткий, что она наверняка будет чувствовать его, когда наденет. - Я это носить не буду. Майндфанг выглядит победоносно. Совершенно победоносно. Она ухмыляется так широко, что Роза почти забывает, как она плакала на её руках всего несколько минут назад. - Другой я, наверно, выбросила за борт от раздражения. Придётся тебе довольствоваться этим, пока я, знаешь ли, не найду ближайший магазин для домашних животных. -... Ты несколько далековато заходишь, - бормочет Роза, с неодобрением поглядывая на ожерелье. - Я не знаю, где ещё, блин, можно купить тебе ошейники. Ну да хрен с ним. - Майндфанг закатывает глаза. - Итак, ты теперь будешь злиться на меня, когда я буду тебя приструнивать? - Нет. - Роза морщит нос и роняет подбородок на колени Майндфанг. О боже, она просто ужасна. Отвратительна. Теперь, когда она снова оказалась в ошейнике и низвела саму себя до рабыни, она снова счастлива. Почему так? Она не хочет даже спрашивать об этом. Поэтому она игнорирует мерзкое ощущение в животе и вздыхает. - Ну, разве что чуть-чуть. - Ага, ну, в таком случае я сохраняю право на... Хмм, даже не знаю, я просто... Буду делать, что потребуется, чтобы сохранить тебя. - Тем не менее, я это носить не буду, - повторяет Роза, прищуриваясь, когда Майндфанг снова трясёт ожерельем перед её лицом. - Оно отвратительно. - А мне нравится. - Майндфанг ухмыляется. - Хотя, ты бы лучше смотрелась в сапфирах. Стоп, поправка. Ты бы лучше смотрелась только в сапфирах, без всего остального. Роза закатывает глаза и хмурится, но всё равно склоняет голову. Майндфанг собирается надеть его, но едва ожерелье касается её кожи, Майндфанг убирает руки. - Я не могу сделать это. Просто не могу. - Ладно. - Роза поднимает голову и озадачено смотрит на неё. Она откидывается на спинку кресла Майндфанг так, словно владеет им, и скрещивает ноги. Майндфанг одаривает её улыбкой, которая настолько тёплая, что сердце Розы тает, и она невольно пищит от удовольствия. - Ладно, - повторяет она, сглатывая ком. - Либо ты напялишь на меня ожерелье, либо заклеймишь. -... Нет. Нет, я отказываюсь делать это. Это же... Какая мерзость. - Майндфанг отстраняется от неё с выражением презрительного ужаса, её тело содрогается, как у напуганной кошки. - Нет. Нет, я... я найду тебе ошейник получше. И, чёрт, больше никогда не поминай об этом, меня от одной мысли мутит... Её реакция неожиданна, особенно когда она хватает Розу за подбородок и притягивает близко к себе. - И ты никогда никому не позволишь портить свою роскошную кожу, или я за себя не отвечаю. - Я... Я, эм, и не планирую, Госпожа. - Хорошо, - ворчит Майндфанг, всё ещё хмурясь. - Даже не вздумай шутить об этом, мне от этого... УРГХ. -... Полагаю, это означает, что я получу ошейник? - Да. Но не раньше, чем мы зайдём в порт на юге, и не раньше, чем ты получишь приличную одежду. - Майндфанг тяжело вздыхает и зарывается пальцами в волосы Розы. - А пока что, Питомица, тебе надо принять ванну. -... Пойдём со мной? - спрашивает она, обречённо вздыхая. - Это будет знаком того, что ты не держишь обиды. - Ладно, Дорогуша, я сейчас не могу понять, что ты мне предлагаешь: разделить ванну с тобой, смотреть, как ты моешься или потереть тебе спинку. -... Есть какой-то вариант, который будет предпочтительнее других? - спрашивает Роза настолько игриво, насколько возможно, вкладывая в голос всё своё самодовольство. Это трудно делать, когда она не знает, как именно это делается на самом деле, но она подражает развязной манере Майндфанг как можно лучше, и, по всей видимости, это срабатывает, потому что Майндфанг радостно стонет и оживлённо болтает ногами. - Ты что это, заигрываешь со мной? - жеманно спрашивает она, одаряя Розу улыбкой одними уголками рта. - Да, Госпожа, полагаю, что так. Майндфанг протягивает к ней руки, обнимает Розу за талию и крепко сжимает. Её руки ужасно холодны, но Роза не содрогается и не отталкивает её. Ну, она всё же содрогается, но вовсе не от холода. - Я... Думаю, мне хотелось бы принять ванну вместе с тобой, если такой вариант приемлем. - Он может быть таковым, - мурлычет Роза, медленно вставая, медленно прижимаясь к Майндфанг, дюйм за дюймом, пока их плечи не касаются, а между их лицами не остаётся небольшая щель. - Но это зависит от того, как ты попросишь. Майндфанг запрокидывает голову назад и издаёт хохот, который превращается в стон, когда Роза прижимается губами к её оголённой шее. Это приятно, это очень приятно, быть главной. Ну, не главной, но... сверху? Так вообще говорят? Надо бы спросить. Спросить, только не тогда, когда они вот-вот начнут целоваться в ванне или вроде того, потому что поднимать вопросы о сексе, когда они обе голые, заведёт в дебри, которые Роза ещё не готова посетить. Но само обещание того, что это когда-нибудь произойдёт, возможно, вполне устраивает Майндфанг, потому что она быстро отгоняет Розу от своей шеи и начинает на полном серьёзе целовать её. Она цепляется за её бёдра ногами и притягивает ближе к себе, кладёт руки на её плечи. Роза всё ещё не до конца уверена, что делать в подобные моменты, но старается держаться на должном уровне, сосредотачивается на поцелуе и, в кое-то веки, позволяет себе помнить ни о чём, кроме ощущения губ её Госпожи на её губах, электрическое касание языка к языку. Это прекрасное ощущение, когда не нужно... ну, ни о чём волноваться. Ни о мёртвых детях, ни о разрушенных мечтах, ни о том, насколько раздавлена её душа. Великолепное чувство, правда, не думать ни о чём вообще, просто откинуться назад и позволить Майндфанг позаботиться о ней. Гораздо проще принять, низвести себя до рабства и больше не волноваться о том, покинет ли или нет её любовница, потому что если ты вложила столько денег в одного тролля, то ты точно не будешь бросать её из-за одной ссоры. Роза ведёт себя эгоистично и знает это. Невероятно эгоистично. Эгоистично и по-детски, но она так боится, так сильно боится снова остаться одной, так боится проснуться однажды утром в мире, где никого не волнует, жива она или мертва. Так для неё будет меньше боли. Майндфанг, может быть, боится, что Роза покинет её, но этот страх рождён от нерешительности, отсутствия уверенности в ней - и он остаётся в силе. Любой в её положении (т.е. испытывая романтическое влечение к рабу), пожалуй, чувствовал бы то же самое, думает Роза, когда рука Майндфанг гладит её затылок и заставляет застонать через поцелуй. Она не знает опустошения, наступающего от знания о том, что все, кого ты любишь, мертвы. Это разбивает сердце. Разбивает так, что невозможно представить, не почувствовав самой. Поэтому Роза игнорирует и это тоже, игнорирует скорбь, бьющуюся в её сердце, и острый приступ тошноты, подступающий каждый раз, когда она вспоминает, насколько она сломленная мать, лишившаяся сына. В конце концов, сделать это легко, когда она прижата к Майндфанг. Она начинает отвечать на поцелуй с бешеным отчаяньем, которое повергает в шок их обеих. Руки Майндфанг трясутся на её плечах в попытке сохранить баланс. Но она не отталкивает Розу и не требует отпустить её, просто позволяет ей взять ведущую роль на себя. Гораздо проще целовать её теперь, когда она знает, к чему прислушиваться - к мягким взволнованным стонам, которые она издаёт, когда Роза делает что-нибудь правильно, и к тому, как сжимаются её пальцы, когда она хочет попробовать что-то снова. - Ты наловчилась целоваться, - выдыхает Майндфанг в её плечо, когда они, наконец, разделяются. Роза кичливо хмыкает и чувствует, как её шея заливается краской от чувства гордости. - У меня хороший учитель. - Мммм, ага, ты правда стала гораздо лучше, - бормочет она, её тело трясётся от сдерживаемого смеха. Роза не выдерживает первой, хихикает, потом хихикает снова, пока не падает на стол, смеясь так сильно, что у неё болят рёбра. Майндфанг просто соскакивает на пол, её тело сотрясается от тихого хохота. - Бля, ну мы и чудилы, - наконец, удаётся сказать ей. Она всё ещё улыбается так, как если её солнце взошло впервые за несколько дней, и она хочет устроить пикник. - Господи, теперь я чувствую себя ужасно. - Почему? - Потому что. Потому что ты настолько, блин, чистая, что кажется неправильным осквернять тебя. - Не стоит думать об этом, как о скверне. Скорее как о... наделении знаниями, полезными для становления полностью реализовавшейся личностью, лишённой ограничений традиционных вынужденных норм, - бормочет Роза, и её дыхание скользит по шее Майндфанг. Она запрокидывает голову и смотрит в потолок. Её рука ложится на затылок Розы, и их губы касаются снова, легко. -... Конечно, я могу смотреть на это так. Они остаются в объятиях друг у друга добрых полчаса, лениво целуются и изредка смеются. Роза с удовольствием чувствует, что всё, впервые за последние несколько дней, идёт правильно, уютно, идеально и абсолютно великолепно. Майндфанг первой нарушает тишину. - Роза, Питомица? - Да, Госпожа, - она поднимает брови в ответ. - Больше никогда не пытайся покинуть меня снова, - говорит она, мягким и расслабленным голосом, словно спрашивает, что у них будет на обед. В нём скрыта угроза, и Роза чувствует, как у неё по спине бегут мурашки. - Я этого не потерплю. -... Я понимаю, Госпожа. И вот так просто всё возвращается в круги своя. Роза кладёт голову под подбородок Майндфанг и закрывает глаза. Майндфанг водит пальцами по её шее, там, где должно висеть ожерелье. Да, она уверена в этом. Может быть, она не знает, куда направляется этот корабль, но он вышел из бухты, и будь она проклята, если не будет на его борту. Во власти пирата или без этого, но она жива, и это уже чего-то стоит.