Глубокие Воды, Странные Любовники

Майндфанг устала от того, что у неё постоянно воруют одежду, и Долороза показывает, что она выросла в обществе, которое очень мало взаимодействовало с большими группами. А потом показывает свою любовь к пряже. Примечание автора: Здравствуйте, дорогие мои! Простите, что уже давно не обно8лялась. Промежуточные экзамены и Весенние Каникулы. Но зато эта глава должна быть весёлой! Правда, начнут проявляться некоторые черты AU - у меня есть некоторые хедканоны относительно взрослого общества Альтернии, которые я собираюсь представить. Самая главная идея, с которой я работаю - Земля была вдохновлена Альтернией, а не наоборот. Так что если некоторые разговоры вызывают у вас мысли об Италии?.. Ну, просто притворитесь, что это Тролльская Италия и не испытывайте ко мне ненависти. А ещё я обожаю магазины пряжи. Те из вас, кто каким-то образом смог выследить меня на tumblr (что не слишком трудно, но всё равно поздравляю) могли заметить, что я вяжу. Запойно. Вообще-то, может быть, у меня с этим проблема. Так что просто... смиритесь с этим. По первому плану этой главы Майндфанг и Долороза должны были читать Троллий Потерянный Рай в книжном магазине, так что будьте благодарны за то, что я понизила планку до шерсти (но эта сцена может вернуться, потому что моя специальность в английской литературе + Майндфанг + Потерянный Рай = ВЕЛИКОЛЕПНО). Спасибо всем, кто остаётся со мной хохо. В этой главе впервые появится кое-кто особенный, так что вы поймёте... вот-вот начнётся драма... больше 150 страниц с начала истории. Большое спасибо всем вам за то, что вы ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНЫ И ЧУДЕСНЫ, БОЖЕ ТЫ МОЙ, я вас всех люблю. Моя глубочайшая благодарность и любовь к вам на вечность+1. ____________________________________ Майндфанг будит Розу, набросившись на неё. В буквальном смысле набросившись, прыгнув на кровать и свалившись на неё сверху. Роза просыпается с визгом ужаса, неистово бьётся, пытаясь выцарапать глаза её Госпожи. Майндфанг не ожидала такой реакции, и прежде чем Роза успевает опомниться, она успевает пригвоздить её к матрасу и прижаться зубами к её горлу. Роза всё ещё скалится, когда до неё наконец-то доходит, что она делает. Майндфанг лежит под ней с необычайно широко раскрытыми глазами, и Роза чувствует стук её пульса. - Эм. Доброе утро? - пищит Майндфанг. Роза смотрит на её. Майндфанг закатывает глаза и фыркает. - Питомица, либо ты меня поцелуешь, либо сорвёшь с меня одежду и выебешь до потери сознания. Других вариантов у тебя нет. Роза сонно глядит, потом слезает с неё и снова забирается под одеяло. Она засыпает до того, как Майндфанг успевает восстановиться, и на этот раз её будят аккуратно, гладят пальцами волосы и прижимаются губами к виску. "Так-то лучше", думает она с улыбкой. Она садится и протягивает руки для объятия. Если Майндфанг в достаточно хорошем настроении, чтобы позволить пригвоздить себя к кровати, она, наверно, согласится и на спокойное объятие. Догадка Розы оказалась верна, потому что её пересаживают на колени Майндфанг и начинают ласкать. - Извини, Питомица, - бормочет она на ухо Розы, водя пальцами вверх и вниз по её спине так, что Роза откровенно вздрагивает. - Не продумала это. Простишь меня? После того, как кончилась предыдущая ночь, Розу удивлена, что Майндфанг вообще требуется помилование. Она издаёт задумчивое гудение, прежде чем запрокинуть её голову и открыть шею. Майндфанг остро вздыхает. Хорошо, Роза всё правильно сделала. Она была вполне уверена, что это подходящий знак покорности, и когда её Госпожа наклоняется поцеловать её горло, она бормочет: - Моя, - и снова толкает её на кровать. Они падают на матрас спутанным клубком конечностей и одежды, её дважды краденый халат заворачивается вокруг талии Розы, и волосы Майндфанг раскиданы во все стороны. После прошлой ночи всё ещё ощущается ужасное напряжение. Роза не носит амулета, но она всё ещё не полностью склонна к чему-то кроме преклонения колена перед Майндфанг и мольбы. Но Майндфанг, похоже, гораздо меньше настроена держать на неё злость теперь, когда проблемы были обсуждены. Они всё равно ложились спать по отдельности, но только потому что у Майндфанг "дела", о которых надо позаботиться, и она хочет, чтобы Роза нормально отдыхала. Обе старательно избегают признания того факта, что Роза провела как минимум полчаса за плачем на руках Майндфанг только из-за чувства облегчения. Майндфанг, как оказалось, не любит плача. Она сделала всё, что было в её силах, чтобы закончить дискуссию, сначала пообещав Розе двести разных вещей, потом поняла, что это не работает, а потом... ну... Её Госпожа, может быть, не любит плача, но Розе не нравятся угрозы быть прикованной к кровати цепью и зацелованной до потери сознания. Часть с поцелуями, конечно, она вполне может выдержать, но если уж её будут целовать, то она предпочтёт, чтобы у неё не было оков на ногах. Этим утром, однако, похоже, Майндфанг старательно притворяется, что прошлой ночью ничего не произошло. Или позапрошлой. Или поза-позапрошлой. - Пошли, Питомица, давай оденем тебя, - наконец, говорит Майндфан, по всей видимости, решив, что уже достаточно нацеловала её. - Мы будем стоять ещё несколько дней - один из моих парней умудрился получить три дня в местной тюряге за публичное распитие спиртного, и я собираюсь воспользоваться этим по полной. - Госпожа? - спросила Роза, желая вытянуть руку и притянуть её назад, когда Майндфанг спрыгивает с кровати и направляется к гардеробу. Печальное отсутствие тела рядом с ней немного разочаровывает, потому что Майндфанг, может быть, не такая уж и тёплая, но она живая и бодрящая. - Мы раздобудем тебе приличную одежду, чтобы ты, наконец, перестала воровать мою, - говорит она с ухмылкой. - Я в настроении побаловать тебя, дорогуша, цени это. - По-моему, пословица "бесплатный сыр только в крысоловке" остаётся в силе. - Мммм, да, полагаю, что так, - она пожимает плечами, находит в шкафу платье и трико, которые выглядят несколько более формальными, чем то, к чему привыкла Роза, и кидает их на кровать перед ней. - Но я также думаю, что смогу найти способ... получить с тебя возмещение. Её голос словно бархат, хрипловатый и тёплый, невероятно гладко ласкающий уши. Роза чувствует, как по её спине бежит волна дрожи, и она изо всех сил старается не краснеть. Каким-то чудом ей это удаётся, и она садится чуть прямее, чтобы посмотреть, что может предложить гардероб Майндфанг. - Разве это не несколько... формально? - бормочет она, приподняв брови. Это тяжёлое платье, сшитое, судя по всему, из чёрного атласа. У него скромный квадратный вырез и весьма пышная юбка. Она провела рукой по ткани, и та была мягкой и идеальной, как она и ожидала. Кроме того, хмм, платье было несколько слишком... роскошным для кого-то в её положении. Майндфанг просто пожала плечами. - Какая разница. Надевай и пошли. Она одевается настолько быстро, насколько может, с тревогой соглашаясь на пренебрежительную помощь со стороны Майндфанг, когда выясняется, что платье на самом деле застёгивается сзади аж тремя десятками пуговиц. Она лишь на несколько секунд задумывается, почему помощь с одеванием уязвляет её гордость, в то время как принудительное рабство её почему-то устраивает. Ворчливый мятежный голос в уголке её разума выпаливает что-то о том, что вся её жизнь была не более чем раздутое рабство, мнение, с которым она склонна соглашаться всё больше и больше с каждым днём, проведённым с Майндфанг. Майндфанг требуется десять ужасно длинных минут, чтобы найти гребень, когда Роза дрожащим голосом просит его, и это заставило Розу смотреть на Майндфанг, пока та не сдалась, фыркнула и пробормотала: - Мне же не особенно нужно выглядеть красиво, когда я работаю, знаешь ли. Роза вздыхает и одаривает её сухим взглядом, прежде чем пригладить свои волосы. Ей требуется всего несколько мгновений, чтобы привести себя в порядок, и Майндфанг с любопытством наблюдает за ней. - Ты такая въедливая для кого-то с такими короткими волосами, - бормочет Майндфанг в ответ на её поднятые брови. - Серьёзно? У меня волосы ниже талии, а я даже не знаю, где моя расчёска. - Это беспокоит сразу по нескольким уровням, - бормочет в ответ Роза, и Майндфанг игриво оскаливается. Или, скорее, так, что больше похоже на игривый, а не угрожающий оскал. Трудно сказать наверняка, когда каждый дюйм её тела кричит "напряжение" и "неудобство". Они обе избегают обсуждения проблемы, и превосходно справляются с этим. - Хой. Нечего мне тут нахальничать. Ты всё ещё не прощена, помнишь? Не вызывай у меня желание побить тебя. - Так какое желание сильнее? Побить меня или трахнуть меня? - Они не взаимоисключающие, Питомица, - бормочет Майндфанг, наклоняясь и закусывая её шею чуть ниже уха. Роза содрогается. - Я предполагаю, что ты намекаешь на какой-то вид сексуального извращения, и я должна напомнить тебе, Госпожа, что у меня очень смутное понимание полной панорамы твоих наиболее сексуализированных желаний. - Это очень длинный способ сказать, что ты чистая, как свежий снег, - бормочет Майндфанг, наконец, целуя её. Роза наклоняется и с улыбкой прижимается к ней губами. Майндфанг обнимает её, как живое шерстяное покрывало. Что, конечно, сделало бы её овцой, но... Она тёплая и уютная, их тела прекрасно сочетаются, словно были созданы друг для друга. Стоя на каблуках, она как раз достаточно высокая, чтобы Роза могла уткнуться головой под её ухо, и так гораздо проще позволить целовать себя. Майндфанг, увы, отстраняется, и Роза издаёт мягкий вопль удовольствия. - Пошли, дорогая, - бормочет Майндфанг, мягко подталкивая её в сторону двери. Роза ступает на палубу без необходимости просить её дважды, и Майндфанг следует за ней. Она накрывает плечи Розы плащом. Этот предмет одежды, который она раньше не видела, сделан из толстой серой шерсти, которая видала лучшие дни, но плащ всё же не в слишком плохом состоянии, чтобы не быть удобным. И, что хорошо для холодного климата, он подшит густым мехом, который просто божественен. Роза подтягивает плащ с мягкой улыбкой. Ну, даже если она и злится на неё, по крайней мере, она всё ещё ведёт себя по-доброму. Хорошая Госпожа? Такую фразу вообще можно использовать? Когда она делает первые шаги на сушу, у Розы перехватывает дыхание. Ощущение под ногами ужасает, и на минуту огромное незнакомое пространство вызывает головокружение, она хочет повернуться и взбежать по трапу и упасть на палубу. Она боится, потому что, сказать по правде, она помнит лишь последний раз, когда она сошла с палубы. Но Майндфанг прямо позади неё, и, похоже, её воспоминания совершенно не беспокоят, поэтому Роза позволяет её руке лечь на её талию и слышит тихий шёпот на ухо: "ты прекрасно справляешься, дорогая моя". Она делает ещё несколько шагов, впившись пальцами в дорогую шерсть куртки Майндфанг, не доверяя новой студенистой субстанции под её сапогами, которая может вдруг разверзнуться, и тогда она упадёт вниз, вниз, вниз, далеко к центру планеты. На самом деле, она знает, что бояться такого смешно. Она видела неисчислимое количество матросов, безболезненно слоняющихся туда-сюда в пространстве между морем и берегом. И если здесь было бы что-нибудь, чего стоит бояться, Майндфанг не выпустила бы её с корабля. Она волнуется, беспокоится настолько, что уже не может понять, в чём причина тревоги - отсутствие доверия или естественная необходимость найти укрытие, когда рядом столько народу. Доверие, похоже, не тот фактор, о котором её Госпожа особенно задумывается, но Роза достаточно долго наблюдала за ней, чтобы понять, что она в руках у женщины, которая ни на йоту не доверяет никому. Неважно насколько она любит её или заботится о ней, или отдаёт себя ей, Майндфанг всегда действует расчётливо, всегда уходит в свою маленькую тёмную комнатку со своими пустыми книгами, своими чернилами и своими мечтами. - Всё хорошо, - повторяет Майндфанг и нежно гладит её по волосам. - Тебе просто нужно немного пройтись, чтобы ноги снова привыкли. - Сначала ты выставляешь меня трагически больной, а потом отрицаешь мою способность ходить, - беззлобно ворчит Роза, потому что она права - ей уже лучше. Её ноги уже успокоились, пока они шли по булыжнику в сторону пространства, где доки уступают более цивилизованным местам с цветами в ящиках за окнами и безупречно чистыми стеклянными витринами. - По-моему, ты что-то замышляешь против меня. - Очевидно, я делаю это недостаточно скрытно, - хмыкает Майндфанг с наигранным ужасом, но её рука ложится на талию Розы и прижимает к себе чуть ближе. - Чёртова мегера. Она делает ударение на фразу, как поэт, каждая гласная "чёр-то-вой" произнесена громко и точно, "мегера" слетает с её языка, словно её голос может материализоваться в воздухе и обвиться вокруг шеи Розы, как символ мужества. "Она волнуется", вдруг понимает Роза, и её пальцы чуть расслабляются. Становится гораздо проще стоять прямо, держать равновесие и глубоко дышать. - Ну, едва ли в этом моя вина. Я ничего не могу поделать с тем, что я внимательна. - В качестве противоположности полной невнимательности? - Нет. В качестве противоположности твоей одержимости документировать всё для потомков, вместо того чтобы задумываться об этом сейчас. Неожиданный горловой смех Майндфанг - достаточное утешение для Розы, чтобы положить голову на плечо её Госпожи и улыбнуться. Пальцы на её талии сжимаются чуть сильнее, хватка сильна ровно настолько, чтобы вызвать шёпот "моя, вся моя" по спине Розы. Несколько минут они просто молча идут, и Роза чувствует благодарность за тёплый плащ, подшитую кашемиром полосу ткани, которая казалась такой экстравагантной на борту корабля, но сейчас, когда они идут по портовому городу, окружённые дюжинами лиц, которые она никогда больше не увидит, Роза чувствует благодарность за него. Плащ не прячет её от мира, не скрывает лица и не меняет внешности, но он действует как укрытие, за которым она незаметно для всех может вздрагивать. - Тебе уже лучше? - мягко спрашивает Майндфанг, когда они наконец входят в город через ворота, ведущие на большую площадь. На ней пустой фонтан, который, наверно, выглядел прекрасно летом, когда он бурлит, а на его краях сидят пары любовников, но сейчас он покрыт толстым слоем изморози. Площадь со всех сторон окружена магазинами, витрины светятся в полуденных сумерках, и кафе с крытыми столиками и креслами на террасах. Она кивает и улыбается, и выражение лица Майндфанг чуть расслабляется. Она, похоже, чувствует облегчение от этого признания, и мягко целует её в лоб. Роза чуть заливается краской, потому что они на публике, и едва ли это подобающее поведение, но всё равно весьма трогательно то, что кто-то настолько готов делиться своей любовью. Майндфанг ведёт её к как нельзя кстати подвернувшейся лавке, и они обе садятся. Роза не осознавала, насколько она запыхалась, пока не появилась возможность расслабиться. Она не прекращает бросать короткие взгляды по всей площади, отказываясь сфокусироваться на чём-то одном. Вот канцелярский магазин, винная лавка, парикмахерская, портной... столько всего, и всё такое яркое, такое чудесное, идеальное, живое. - Ты выглядишь так, словно только что увидела призрака и одновременно получила сообщение о том, что ты оказалась принцессой, - говорит Майндфанг, хихикая, как девочка, отчего она стала выглядеть на десять лет моложе. - Ты правда никогда раньше не была в портовом городе? - Нет, - отвечает Роза с ослепительной улыбкой, её лицо быстро наливается краской от эмоций. - Нет, ни разу. - Ну, тогда мне жаль, что пришлось выбрать этот, - говорит Майндфанг с грустным вздохом. Она кладёт голову на плечо Розы и смотрит через площадь. - Север не особенно приятен в это время года. Единственная причина, по которой я заплыла сюда, это весьма срочное дело с местным торговцем. - Оу? Она морщит нос, и Роза чувствует, как она чуть закусывает её плечо. Это, однако, сдержанное предупреждение, рука Майндфанг в перчатке накрывает её голые, замерзающие пальцы. - Старайся не перевозбуждаться, Питомица, ты немного перегибаешь палку. - Прошу прощения, Госпожа, но я не могу найти поводов для разочарования, - бормочет она, просунув другую руку в карман Майндфанг. - Я всегда хотела увидеть мир. - Ну, эта часть мира - полный отстой. Придётся отвести тебя на юг, где настоящая цивилизация. Думаю, там тебе понравилось бы гораздо больше. Ты говорила, что тебе нравится искусство, верно? - Да, Госпожа, я обожаю искусство. - Ну, там есть роскошные музеи, не говоря уже о том факте, что архитектура просто божественна... серьёзно, если рассматривать только период Барокко, время словно остановилось; везде мрамор и позолота, и масляные фрески, не говоря уже о садах, фонтанах и том факте, что океан просто великолепен, синий как бирюза и терпимо тёплый, совсем не как здесь, - её голос приобрёл тёплые восхищённые оттенки. Он чуть дрожал и придавал её словам очаровательную страсть, которую Роза видела в ней раньше только в журналах. Она продолжает говорить - рассказывает Розе о вещах, которые она едва понимает, бросается названиями мест и именами троллей, которые звучат соблазнительно чужеземными, и это неожиданно зачаровывает её. Она говорит так, словно Роза может понять её, словно такие слова, как "пиазза" и "понте", постоянно встречаются в её речи, несмотря на тот факт, что они совершенно очевидно рождены другим диалектом и другим временем. Это настолько же лестно, насколько и странно; хотя она и чувствует себя удручающе необразованной и весьма невежественной, мысли о том, что Майндфанг уважает её настолько, что думает, что Роза знает такие вещи, согревает. -... А еда несравнимо лучше; я ненавижу сырую рыбу, она отвратительна. И водку можно терпеть лишь до какой-то степени, понимаешь? А там - приличное вино хоть каждый день. - Звучит восхитительно. - Я думаю, ты прекрасно прижилась бы там, - бормочет Майндфанг, возвращаясь к реальности, когда колокол часовой башни пробил час. - Я с удовольствием когда-нибудь покажу тебе всё это. -... С удовольствием, - мягко отвечает Роза, сжимая руку Майндфанг. - Спасибо. - Оставайся со мной, и ты увидишь каждый дюйм этой занюханной планеты, - нашёптывает Майндфанг на её ухо, прежде чем поцеловать в ключицу. - Не то чтобы у тебя был какой-то выбор, конечно... - Спасибо, что портишь момент для нас обеих, - хмуро бормочет Роза, закатив глаза. Майндфанг чуть пожимает плечами и протягивает руку к раздражённой полоске кожи, где много месяцев висел её ошейник. Роза дёргает от прикосновения её пальцев, пусть даже покрытых кожаной перчаткой. - Прости, Питомица, - Майндфанг ухмыляется, целует её, мягко закусывая нижнюю губу. Розе не слишком хочется целоваться публично, но она не в том положении, чтобы отказаться. Поэтому она подсаживается чуть ближе и пытается улыбнуться ощущению того, как рука Майндфанг гладит её руку. Притвориться, что это романтический антракт, было бы... ну, соблазнительно - это мягко сказано. Ей настолько холодно, что прижаться к Майндфанг кажется вполне простительным, а то и необходимым, но всё же это не так. Майндфанг тоже замёрзла; Роза предпочла бы, чтобы на ней всё-таки была толстая шкура, может быть даже тяжёлая шуба, а не шерстяной плащик, в который она завёрнута. Майндфанг разрывает поцелуй с тихим счастливым звуком. Роза вздрагивает в ответ, потому что именно это и нужно сделать и... - Ты издаёшь такие прекрасные звуки, - мурлычет Майндфанг, трясь носом о её шею. - Я бы даже посадила тебя в клетку, чтобы слушать, как ты поёшь. Роза застывает и почти мгновенно отодвигается, садится прямо и убирает руки от Майндфанг. -... Такая глупая, - с тяжёлым вздохом говорит Майндфанг, протягивая руку и гладя волосы Розы. - Я просто считаю, что ты издаёшь прекрасные звуки, только и всего. - Все их издают, Госпожа, - чуть жеманно отвечает она. Она стыдится произнесённых слов, потому что ей стоило бы не забывать своё место... - Ну... - Майндфанг опускает руку и вздыхает. - Ну, думаю, ты делаешь их прекрасными. Роза слабо улыбается. Майндфанг пытается улыбнуться в ответ, но не слишком успешно. Напряжённое, неуютное, болезненное - это выражение можно описать тысячей разных слов, но она знает, что что-то не так. Что-то неправильно, и как бы ни хотелось исправить ситуацию... Она не будет делать этого. Пусть Майндфанг исправляет положение, а не она. Роза дала достаточно, Роза боролась достаточно... - Ну хорошо. Хватит болтать, дорогая, у нас есть дела. - Дела? - мягко спрашивает Роза, вопреки здравому смыслу, пытаясь стряхнуть внутреннюю боль. - Какие дела? - Раздобыть тебе порядочную одежду - это для начала. -... Мне кажется, я должна бы отказаться, но, должна признать, идея одежды подходящего размера весьма соблазнительна. - Мда, у нас с тобой весьма... - Майндфанг делает неопределённый жест рукой, вверх-вниз, потом в сторону. Похоже, это должно указать на тот факт, что Роза более высокая и худощавая, чем она, и этот факт очевиден по тому, как платье висит на ней мешком и в то же время слишком короткое под плащом. - Разные формы. - Мммм. - И я не хотела бы показаться грубой, Питомица, но, скажем прямо, тебе эта одежда не подходит. - Не подходит, о нет, - признаёт Роза с лёгкой улыбкой. Майндфанг ухмыляется в ответ. - Поэтому, если ты чувствуешь себя неуютно из-за моего желания... обновить твой гардероб, я прошу прощения. Но я делаю это исключительно по эгоистическим причинам, знаешь ли. - Эм, да, я понимаю, - она выгибает брови и мягко улыбается Майндфанг. - Всегда стоит гордиться своей покупкой. - Я бы предпочла выразить это как "управление моим вкладом для будущей прибыли, покрывающей убытки", но я не собираюсь затыкать тебя настолько быстро. Она дразнится. Роза знает, что она дразнится. Но всё равно, слышать это тяжело, и что-то в её животе сжимается и заставляет напрячься рядом с Майндфанг, пока они идут по боковой улице. Несколько минут они идут в напряжённой тишине, рука Майндфанг властно обвилась вокруг неё, словно она боится, что упоминание о владении каким-то образом заставит Розу решиться на побег. - Я от тебя не сбегу, ты знаешь, - мягко говорит она, и её голос звучит увереннее, чем, как ей казалось, будет звучать. - Я прекрасно понимаю, что мне будет лучше подле тебя, чем где-то ещё. Говорить это неправильно, она знает это. Правильно было бы сказать что-нибудь более дружелюбное, более трогательное, более тёплое... но в последнее время она чувствует, что резервуары терпения, утешающие раздражённое эго, стали истощаться. Майндфанг фыркает и что-то неразборчиво бормочет себе под нос. Её хватка за Розу становится ещё крепче, если это вообще возможно. - Думаешь, я дам тебе шанс? - Нет, - не раздумывая отвечает Роза. - Ты будешь держать меня близко, пока я не изживу ощущение новизны, а потом, может быть, ты отошлёшь меня куда-нибудь под защитой и будешь ожидать, что я проведу остаток жизни, не беспокоя тебя. - Нам надо сменить тему, пока я не разозлилась. - Прошу прощения, Госпожа. - Врёшь. Тебе совсем не жаль, - бормочет Майндфанг чуть более мрачно, что совсем не нравится Розе, но прежде чем она успевает открыть рот, чтобы загладить обиду, потому что, боже, она правда не хочет оказаться покинутой, очень не хочет, Майндфанг потаскивает её через двери. - Обсудим это, когда вернёмся на корабль, - бормочет она, и на несколько секунд Розу согревает знание того, что она победила - пусть и непрямо - эту пиратку. Но этого мало, этого всегда мало. - Не злись, - просит она, и это звучит жалко. Невероятно жалко, потому что её голос надламывается, и она протягивает руки и впивается в полу куртки Майндфанг. - Прошу, Госпожа... Майндфанг скептически смотрит на неё через плечо. Однако, прежде чем Роза успевает устроить ещё одну сцену, подзывает её к себе жестом и притягивает к себе. - Я говорила, что не отпущу тебя. Ты, кажется, решила, что это как-то связано с твоим местом в социальной иерархии, - шепчет она. - Но я вполне уверена, что это связано лишь с тем фактом, что я жадная сука. Ну что же. Это... Роза моргает и издаёт нервный смешок, который заставляет Майндфанг чуть залиться краской. Но зато она, похоже, довольна тем, что Роза оживилась. По крайней мере не ей пришлось говорить это. - Спасибо, Госпожа. Я... в смысле, я хотела сказать... Но прежде чем она успевает закончить предложение, к ним подходит продавщица. Роза совершенно забыла, что они в общественном месте, и желание драться испарилось из неё настолько же быстро, насколько и возникло. Она сжимается и немедленно прячется за Майндфанг, лихорадочно хватаясь за её руку. Майндфанг успокаивающе сжимает её ладонь и бросает на неё обеспокоенный взгляд. - Добро пожаловать! - щебечет продавщица с улыбкой, слишком широкой для спокойствия Розы. Недоверие к любому, кто выглядит радостным, настолько глубоко укоренилось в её душу, что у неё немедленно возникает желание ударить эту женщину. - Чем я могу вам помочь, дамы? О боже, тут полно покупателей. Очень много. И столько одежды - она едва может поверить, что столько вообще существует. Это настолько подавляет, что она хочет забраться в тёмный угол и сидеть, глубоко дыша, столько, сколько позволят. Майндфанг, похоже, совсем не склонна оставаться здесь, когда видит выражение лица Розы и слышит тихий тревожный писк, который Роза издаёт, когда она пытается отойти от неё. Но Роза была со своей Госпожой уже достаточно долго, чтобы знать, что она ни за что не отступит. Они пришли сюда за одеждой. - У нас произошёл несчастный случай на прошлой неделе, и весь гардероб моей спутницы пропал. Боюсь, нам придётся начать с нуля. - О боже, это просто ужасно! Бедняжка! - ахнула продавщица с широко раскрытыми жалостливыми глазами. На мгновение Роза ошарашена, потому что... серьёзно? Эта женщина скорбит из-за того, что она потеряла свою вымышленную одежду в море? Разве нет более подходящих вещей для печали? Но, увы, она настроена весьма серьёзно. Она не ждёт ответа и сразу же начинает водить Розу по магазину, быстро рассказывая, что у них есть на продажу. Майндфанг равнодушно следует за ними, и Роза может лишь гадать, насколько она взбешена этим вторжением. Сама Роза разрывается между полным шоком от вида такого количества одежды в одном месте - великолепной, красивой, и столько цветов и стилей - и стабильно растущим страхом из множества неизвестных индивидуумов, находящихся так близко, окружающих её. Если Майндфанг попытается отпустить её руку, она точно начнёт выть, как маленький ребёнок, и стучать ногами, потому что чёрта с два она останется одна, пусть даже в магазине одежды. Другая её часть, однако, хочет остановиться на месте и ударить Майндфанг по лицу, а потом молить о прощении. А потом, может быть, они могут вернуться на корабль, где тепло и безопасно, и можно свернуться на кровати и спокойно читать. Но нет, они ищут одежду. Роза думала, что процесс будет куда более увлекательным, но, увы, это не совсем так. Продавщица, наконец, приводит их к помещению, похожему на заставленную зеркалами гостиную, но, как им объяснили, это комната для одевания. - Я сейчас вернусь, леди, - мягко сказала она, широко улыбнувшись им обеим, прежде чем повернуться исчезнуть из комнаты. Роза опускается на один из диванов, нахмурив брови. Майндфанг садится рядом с ней, элегантно и прямо, скрестив ноги. Роза наклоняется ближе к ней и, к своему собственному ужасу, хнычет. Майндфанг испугано смотрит на неё и, наконец, смягчается. - Всё в порядке, - приглушённо говорит она, обняв Розу за плечи и притянув к себе. - Спокойней, Питомица, не плачь. - Я не буду плакать, Госпожа, - бормочет она, пододвигаясь ближе. Майндфанг садится глубже на диване и практически перетаскивает её к себе на колени. Роза запрокидывает голову, и Майндфанг осторожно поправляет её шарф, прикрывающий след от ошейника. - Я... Я раньше никогда не была в такой большой толпе. - Правда? - Майндфанг звучит чуть грустно и немного ошарашено. Роза кивает. Это не совсем правда, но и не совсем ложь. Она была раньше в подобной толпе, но тогда у неё, прямо скажем, не было возможности рассматривать мир вокруг себя. Её внимание целиком и полностью было занято тем фактом, что её сына казнили перед её глазами. - Я бы спросила, не хочешь ли ты пойти осмотреться, может быть, тебе что-то приглянётся, но у меня такое ощущение, что ты можешь сломаться, - бормочет Майндфанг тихим нейтральным голосом. Роза выскальзывает из своих воспоминаний и понимает, что сидит, закрыв лицо руками, и к её шоку, она ужасно дрожит. - Пожалуй, будет лучше, если ты позволишь мне и нашей новой помощнице поискать для тебя подходящий наряд. Роза кивает, всхлипнув. - Я... Эм... Думаю, это разумно, Госпожа. Майндфанг исчезает из комнаты, не оглядываясь через плечо. Роза с облегчением ложится на диван. Она не уверена, что делать с напряжением, повисшим между ними... как уменьшить его, как не дать ему усилиться, как сделать, чтобы Майндфанг простила её и... Почему обязательно Майндфанг должна прощать? Почему это не она должна биться за своё прощение? Потому что Роза рабыня, вот почему. Серьёзно. Просто она позволила себе поверить в то, что она подруга Майндфанг, а не её... рабыня. Это ад. Это абсолютный ад. * * * Когда продавщица возвращается, легче не становится. Она продолжает улыбаться, её волосы собраны в конский хвост и подвязаны зелёной лентой. У неё идеально убранные локоны, словно она обернула их вокруг какого-то цилиндра, и они каким-то образом сохранили форму. У неё яркое и беспечное лицо, щёки чуть пылают, глаза блестят. Она носит чёрное, чёрное платье, которое опускается до локтей и коленей. Единственная цветная деталь на ней - это её цветная лента в волосах, и... ну, Роза смутно задаётся вопросом, не связано ли это как-то с её сыном. Что удивительно, девушка не принесла с собой никакой одежды. На её руке висит что-то чёрное, и когда она подходит к Розе, чуть стуча своими туфлями с высокими каблуками, она встряхивает руку, и сразу становится ясно, что это халат. - Маркиза не совсем уверена, какой у вас размер, поэтому мне нужно снять с вас мерку, прежде чем мы сможем найти для вас что-нибудь подходящее, - начинает она, и Роза на секунду поставлена в тупик титулом Майндфанг, потому что, по правде говоря, она никогда не думала о ней, как о аристократке, но это, наверно, правда. Она невероятно бодрая, её голос звучит дружелюбно и тепло, но Роза не совсем уверена, что ей нравится дружелюбие и тепло. Ей нравится Майндфанг, вьющаяся вокруг неё, словно пантера, защищающая свою территорию и покрывающая её знаками снисходительности и привязанности. В её поведении нет ничего подлинного, и Роза не уверена, как разобраться с ней. Инстинктивно она хочет попросить прекратить делать это, но... её терзает ощущение, что, возможно, она просто слишком подозрительна, что её... просто одолевает тревога. - Мисс? Мисс, вы в порядке? Роза возвращает внимание к реальному миру настолько быстро, насколько может, и пытается улыбнуться. - Я... Прошу прощения, я немного не в своей тарелке. - О, не нужно извиняться! Всё в порядке! - отвечает она, пренебрежительно взмахнув рукам. - Все мы иногда чувствуем себя тяжело. На этот раз её улыбка подлинна. Не настолько широкая, не настолько натянутая. Роза обнаруживает, что улыбается в ответ, застенчиво и задумчиво, но всё же улыбается. С дружеской улыбкой её просят встать с дивана. Потом её просят пройти на платформу в центре комнаты, и Роза, кажется, в первый раз за несколько лет смотрит на своё отражение. Ей это не нравится. Поэтому она быстро отводит взгляд и нахмуривается, закусывает нижнюю губу. Она совсем не хочет думать об этом. Она не может вспомнить, когда в последний раз видела своё полное отражение. Слабо пробивается мутное воспоминание: ей тогда было шестнадцать лет - почти семь с половиной вариаций - она перед зеркалом в позолоченной раме, смеётся и ухмыляется своему отражению в настоящем бальном платье, до самого пола, с настолько глубоким вырезом, что её лусус нервно чирикает у неё за плечом. - Раньше у меня были длинные волосы, - говорит она почти смущённо. - Как у вас, - чуть тише добавляет Роза, потому что сейчас, когда эта девушка подходит к ней сзади с измерительной лентой, Роза впервые видит, какая она яркая, бодрая, лощёная - такая, какой когда-то была она. А теперь? Она снова смотрит и снова вынуждена отвернуться. В горле растекается болезненное жгучее ощущение, потому что единственное, о чём она может думать, это... Она смеётся. Её глаза горят, ещё не позеленевшие. Фигура полная и желанная. Улыбка беспечная и чуть зловещая, потому что если ты знаешь, что проведёшь остаток своих дней под землёй, то некоторые правила ты нарушаешь не задумываясь . И... Она не боялась этой девушки. - Мисс? Мне, эм, придётся попросить вас снять ваше платье, чтобы я могла снять правильную мерку. Роза чувствует дурноту. Но будь она проклята, если проявит её, потому что если она и будет плакать, то перед Майндфанг. - Разумеется, - бормочет она, заставляя своё лицо сохранять нейтральное выражение, которое, как она обнаружила, подходит практически для любой социальной ситуации. Девушка невероятно быстро расправляется с пуговицами на спине её платья, гораздо быстрее Майндфанг. Прежде чем Роза успевает опомниться, ей уже приходится поддерживать спадающее с плеч платье. - Великовато для вас? - спрашивает девушка с добродушным хохотом. Роза кивает и натянуто улыбается. С опускающимся сердцем, она отпускает платье. Она стоит практически голой и сделала большую ошибку, бросив беглый взгляд на себя в зеркала во весь рост, которые её окружают. Вид отнюдь не самый приятный, и она не может не разглядывать то, что видит. Рёбра выпирают из груди, словно лестница, ключицы вырезаны, словно булыжники в потоке бледной серой плоти. На её коже шрамы, удивительные шрамы и участки плоти, сухой, крапчатой и почти что белой. Она выглядит так, словно прошла через пекло. И что хуже всего, она знает, что сейчас выглядит лучше, чем за... несколько лет точно. Спит целыми днями, есть более чем достаточно, нежится на пуховом матрасе и дышит свежим воздухом. Майндфанг хорошо заботится о ней. Несмотря на ужасы и недостатки рабства, которые выделяет её логическая сторона, она... ну, она довольна тем, что она со своей Госпожой. Девушка смотрит на неё широкими глазами, несколько раз улыбка исчезает с её лица. Роза оборачивается и смотрит на неё, подняв бровь. - Я прошу прощения, что не ношу нормального корсета, - говорит она, потому что, наверно, именно это стоит сказать, когда совершенно незнакомый тролль натыкается на твою голую грудь. - Но вы, наверно, заметили, что Маркиза гораздо... больше меня. - У вас столько шрамов... - Я знаю, дорогая. Такое случается, - тихо говорит Роза, улыбаясь и вздыхая. - С возрастом приходит опыт, а некоторый опыт не слишком приятен. Чуть дрожащие руки поднимают измерительную ленту. Её измерения проходят должным образом, и Роза с капелькой злобной гордости замечает, что наконец-то добилась двадцати четырёх дюймов в талии, к которым так стремилась, когда была подростком. А теперь кажется, что она наказана за это. Она тихонько благодарит за протянутый ей чёрный халат. Роза надевает его и без слов затягивает пояс. Девушка натянуто улыбается, прежде чем торопливо покинуть комнату, предположительно для того, чтобы найти ей одежду, а не, скажем, засыпать вопросами Майндфанг. Майндфанг появляется раньше продавщицы, молча опускается на пустующее кресло. Она криво улыбается Розе. - Итак. Почему это вдруг меня расспрашивают о том, не болеешь ли ты чем-то серьёзным? - Полагаю, это как-то связано с тем фактом, что я вешу где-то около сотни фунтов и выгляжу так, словно об моё тело точили меч, - бормочет в ответ Роза, закрыв глаза. Теперь, когда Майндфанг вернулась, беспокойство навалилось на неё снова со всех сторон. Она хочет плакать, плакать в одиночестве и незаметно для всех. Возможно, она сможет снова тихонько пробраться в трюм, чтобы посидеть в тишине и спокойствии? Много лет назад она сбегала в единственное доступное спокойное место - свою комнату в Пещерах, которая по размерам была вдвое меньше той каюты, что отвела ей Майндфанг с самого начала, прежде чем... неофициально переселить её. Она убегала туда и вязала, щёлкала спицами розового дерева и гладила пряжу, мягкую и приятную под пальцами, растворяясь разумом в пустоте. Майндфанг не выглядит шокированной, но едва ли её можно назвать довольной. - Ты правда в такой ужасной форме? Я не хочу, чтобы меня обвиняли в том, что я о тебе не забочусь. - Ты заботишься, - бормочет Роза, желая, чтобы вопреки всякой логике Майндфанг подозвала её к себе, обняла за талию и дразнила. - Я очень благодарна... - Тсс. Я не хочу этого слышать. - Но я... - Роза, - рычит она, такая задумчивая и невероятно романтичная, как дикая, страдающая от безнадёжной любви героиня. Если бы это был роман, то Роза даже вполовину не была бы настолько напугана этим местом и этими троллями. С каких пор она вообще боится толп? Всегда боялась? Она не помнит, чтобы тролли вызывали у неё страх, когда она была подростком. Но тридцать лет под землёй и ещё тридцать три в бегах от Империи практически стёрли всё, что было в ней в восемнадцать лет. - Роза, - повторят Майндфанг, перегнувшись через диван и погладив её волосы. Это мягкий, нежный и ласковый жест, и его достаточно, чтобы у неё навернусь слёзы на глаза. Майндфанг выглядит расстроенной, очень сильно расстроенной. В её глазах и челюсти напряжение. Роза уверена, что ещё несколько мгновений, и они бросят этот магазин и понесутся к врачу. Но это будет уже крайностью, в которой нет необходимости... - Я твоя рабыня, - шепчет она, проглотив сухой ком в горле. Майндфанг раздражённо фыркает, но Роза видит лишь, как она с виноватым видом заливается краской. - Да, - соглашается Майндфанг, и Роза рада, потому что... ну, отрицание ничем им не поможет. - Но это не делает тебя менее живой и менее... достойной. Роза не знает, чего она достойна. Но она знает, что в том, как относится к ней Майндфанг, нечто большее, чем просто уважение к другой женщине, большее, чем необходимость заслужить хорошую репутацию. Майндфанг совершенно не заботит её репутация, и Роза солгала бы, если бы сказала, что ни разу не слышала чёрных слов критики, сказанных в отношении Капитана её командой. - Ну. Всё равно. Это очень щедро с твоей стороны, - тупо заканчивает Роза, потому что если она скажет что-то большее, разговор о статусе их взаимоотношений неизбежен. - И я ценю твою апробацию моего статуса живого существа. Майндфанг закатывает глаза, но притягивает её к себе, чтобы мягко поцеловать в лоб. - Ты же дашь мне знать, если тебе что-то будет нужно, хорошо? - Обязательно, Госпожа, - мягко отвечает она, и Майндфанг внимательно смотрит на неё, прежде чем отвернуться и фыркнуть. Ленивая рука ложится на её плечи и поглаживает шею через волосы. Она хочет забраться на колени Майндфанг и позволить держать себя, позволить укачать себя в спокойный сон. * * * Они безмятежно сидят, пока не возвращается продавщица. Очевидно, она не ожидала присутствия Майндфанг, но всё же у неё хватает любезности сделать реверанс и улыбнуться. - Я... эм... нам нужно... эм... - очевидно, ей трудно озвучить свою просьбу. Что, на самом деле, очень жаль, потому что если у Розы и есть что-то общее с Майндфанг, так это то, что они обе не приемлют глупость и обе будут из кожи вон лезть, лишь бы избежать потенциально неудобной ситуации. - На ней нет корсета, - наконец, выпаливает девушка, заливаясь ярко-зелёной краской. - И мне нужно подогнать его. И она будет, эм... ну, голой. - Ох, какой ужас, - говорит Майндфанг с совершенно серьёзным лицом. - Я даже не знаю, могу ли я выдержать такое неприличное зрелище. - Бог свидетель, тебе не захочется видеть мою грудь, - бормочет Роза и пищит, когда Майндфанг легонько дёргает её за волосы. - Но... Эм... Роза мягко вздыхает и встаёт на ноги. Прежде чем Майндфанг отпускает очередной комментарий - или прежде чем это станет проблемой - она бросает свою робу на пол. На этот раз уже Майндфанг втягивает воздух через зубы. Она так ничего и не произносит, но смотрит на отражение Розы широко раскрытыми глазами, полными шока. Розе хочется рассмеяться. Не стоит этого делать, но ей трудно удержаться. Эта ситуация комична. Роза хочет обнять её и сказать, что с ней всё в порядке, но... Когда продавщица прочищает горло, взгляд Майндфанг отрывается от зеркала и падает на неё. В то же мгновение у Розы перехватывает дыхание, потому что этот взгляд отнюдь не дружелюбен. Совсем не дружелюбен. Ладони Майндфанг сжимают подлокотники кресла, она почти что скалится. Но Роза тоже прочищает горло, и её взгляд тут же возвращается назад. После нескольких попыток получить мнение Розы и получения вместо этого комментариев Маркизы, продавщица сдалась и стала адресовать все свои замечания Майндфанг. Вдвоём они, наконец, приходят к согласию на простом, но всё равно слишком кружевном на вкус Розы платье, но всё же... это лучше, чем большая часть других. Роза сделала всё, что было в её силах, чтобы держаться скромно, стараясь не слишком показывать это; скрестила руки на груди и стояла под таким углом, чтобы её нагота отражалась как можно меньше. Ей не слишком нравится стоять голышом, но... Если Майндфанг когда-нибудь и увидит её голой, по крайней мере, это произойдёт в окружении, где она не сможет сразу же начать спорить. Разумеется, она видела её в ванной. Но это... ну, немного другое. Когда девушка подходит к ней сзади, однако, Роза вынуждена убрать руки. Идея того, что её сейчас начнут лапать, похоже, одновременно доходит до них обеих, потому что лицо Майндфанг принимает зловещее выражение. О боже. Роза поднимает брови, и в первый раз за долгое время... Ухмыляется. Майндфанг отвечает ей тем, что оскаливается, но это трудно воспринимать в серьёз, когда настолько очевидно, что она потрясена идеей "другая женщина трогает мою... женщину". - Можно мне? - мягко спрашивает девушка, улыбаясь Розе в очевидной попытке успокоить натянутые нервы. Ничего не замечая. Да, именно так можно описать её. Как она до сих пор не смогла почувствовать напряжения в комнате? Просто невероятный навык. Майндфанг смотрит, поджав губы и сузив глаза, на руки ассистентки, помогающие Розе влезть в бюстье. Дважды на её лице дёргаются мускулы, и Роза видит, как она закусывает губу, пытаясь остановить это. Роза не знает, как это расценивать, но в её животе начинает расцветать ужас. Что происходит? Почему она расстроена? Она сделала что-то не так? Она слишком занята этим, чтобы обращать внимание на свою внешность. Но когда корсет затягивается вокруг её рёбер, начиная врезаться в кожу, она вынуждена смотреть. Проворные руки женщины, стоящей позади Розы, в считанные секунды затянули шнуровку и теперь поправляли корсет, пока она высматривала недостатки с искусством мастера исправления. - О боже, - выдыхает Роза. Её глаза чуть расширяются, потому что, по правде говоря, ей это нравится. Это невероятно привлекательно, потрясающе привлекательно. Ощущение атласа, касающегося кожи, заставляет её содрогнуться, а лёгкого царапанье шнуровки достаточно, чтобы она не забывала стоять прямо. Она чувствует себя элегантно и изумительно грациозно, её талия вычерчена, грудь подчёркнута. Именно это исподнее и должно делать? Она вполне уверена, что никогда бы не подумала, что для нижнего белья было ещё какое-то предназначение, помимо сохранения благопристойности. Комбинация чёрной шнуровки и атласа, касающихся кожи, поразительна и... - Вот так, - щебечет девушка позади неё. - Идеально сидит! Она поднимает руку, чтобы поправить одну из чашек бюстгальтера, но прежде чем её пальцы касаются кожи Розы, Майндфанг рычит. Роза и раньше слышала, как она рычит. Она уже слышала, как Майндфанг рычит и шипит и, в некоторых случаях, мурчит и трепещет. Но никогда раньше она не делала этого перед кем-то другим, даже когда её матросы доводили её до кипения. Продавщица немедленно прекращает жест, испуганно одёргивает руку. Роза не реагирует. Она делает вдох, медленно поворачивает голову и поднимает бровь. Майндфанг выглядит так, словно готова убивать. Вообще-то, сейчас, когда оно адресовано не ей, Роза находит это выражение очаровательным. - Успокойся, дорогая, - мягко бормочет она, одаривая Майндфанг своей самой успокаивающей из улыбок. - Бедная девушка всего лишь выполняет свою работу. Майндфанг, похоже, не слишком нравится такое обращение, и она поворачивает суженные глаза к Розе. - Я не хочу, чтобы она тебя трогала больше, чем нужно. - Маркиза, - говорит Роза, мягко, но настойчиво. - Прошу тебя. - Мне очень, очень жаль, - выпаливает продавщица, широко раскрыв глаза и испуганно отступая от Розы. - Я не знала, что вы были Мейтспритами... Я никогда бы... - Всё в порядке, - заверяет её Роза, заливаясь румянцем, потому что, по правде говоря, она не хочет ни отрицать, ни подтверждать это. Она жалобно смотрит на Майндфанг, и её Госпожа закатывает глаза. Она всё ещё выглядит кровожадно, но идея, похоже, немного смягчила её. - Мы всего лишь обручены, - говорит Майндфанг с мелодраматическим вздохом. - Кое-кто желает дождаться официальной церемонии. Роза смотрит на неё. Она открывает рот, чтобы спросить, что вообще означает обручение, но Майндфанг сужает глаза и качает головой. Очевидно, это значит "потом поговорим об этом". - Тем не менее, - говорит Роза, притворяясь, что эта завуалированная колкость предназначалась не ей. - Если мы собираемся покупать одежду, тебе придётся позволить бедной девушке касаться меня без рычания. Похоже, ощущая, что ситуация начинает остывать, девушка натянуто улыбается им обеим. Майндфанг смотрит с одного из кресел, томно откидывается назад, скрестив ноги и подперев подбородок руками. Роза небезосновательно полагает, что это её форма мести - только попробуй наброситься на меня, и я заставлю тебя вспомнить, кто ты на самом деле. - Ты такая маленькая, - говорит она, когда продавщица снова подходит и смотрит на неё, очевидно, пытаясь переключиться на менее скандальную тему... или поведение, если уж на то пошло. Роза и Майндфанг всё ещё поглядывают друг на друга. Девушка прочищает горло и нервно смеётся. - Я не хотела бы показаться грубой, но... Ваша талия... просто... - Великолепна, не правда ли? - бормочет Майндфанг, голос скучный и заставляет Розу напрячься. Она хочет обернуться к ней и спросить, действительно ли ей это не нравится или это просто ещё один способ успокоиться. Сзади доносится мягкий вздох, и Майндфанг поднимается на ноги, медленно, подходит к ней. Она гладит пальцами позвоночник Розы, ухмыляется и шепчет ей на ухо. - От меня ты лести легко не добьёшься, - потом она поворачивается к продавщице. - У вас есть какие-нибудь чулки, дорогая? Я хотела бы попробовать для неё туфли, прежде чем перейдём к полному гардеробу. Она улыбается, хотя совершенно очевидно, что она не уверена во взаимоотношениях её покупателей, и начинает копаться в груде нижнего белья, разыскивая то, что попросила Майндфанг. - Я заставлю тебя извиваться, - обещает она, её дыхание касается загривка Розы. - И ты ничего не можешь с этим поделать. Всё идёт совсем не так, как она надеялась. Совсем не так. Когда продавщица передаёт чулки Майндфанг, Роза на грани того, чтобы сорваться на неё, но удерживает себя. - Спасибо, дорогая, - мурлычет её Госпожа, и маленькая продавщица чуть заливается краской. Роза теперь уже точно хочет сорваться, потому что, может быть, Майндфанг и владеет ей, но и она владеет Майндфанг. - Чёрт. Я забыла принести туфли, - бормочет Майндфанг с очевидным наигранным разочарованием. - Ты не против? Пару сапог и что-нибудь на каблуках, пожалуй. - О! Да, разумеется, Мадам. Она выскакивает из комнаты, и почти в то же мгновение Роза сужает глаза, а Майндфанг рычит, но прежде чем кто-то из них успевает что-то ещё сделать, продавщица заглядывает через дверной проём и щебечет: - Какой у вас размер, Мисс? - и они вынуждены мгновенно остановиться, чтобы снова нацепить маски. Когда она наконец-то ушла, теперь уже точно, Майндфанг смотрит на Розу, и силы её выражения достаточно, чтобы заставить её содрогнуться. - Сядь, - резко бросает она, и Роза садится без дальнейших понуканий. Она подбирает под себя колени, и Майндфанг рычит и опрокидывает её. Роза приземляется на собственные руки, сердце стучит, стучит, стучит, а потом её Госпожа берёт одну из её ног в свои руки. Она фокусирует всё своё внимание на своде её стопы и начинает натягивать чулок на её ногу. Её прикосновения холодные и почти приятные, но Роза не может расслабиться и пытается вырвать ногу. - Прекрати, - говорит Майндфанг, голос твёрдый и тёмный. - Прекрати, или, клянусь, пожалеешь об этом. Роза прекращает. Она награждена ухмылкой, которая не слишком успокаивает. Майндфанг умышленно действует медленно. Когда ткань чулка доходит до её колена, она чувствует лёгкое давление идеально ухоженных ногтей на мягкую кожу внутренней стороны её бедра, и этого достаточно, чтобы вызвать у неё судороги, хотя и совсем не плохие. Когда чулки, наконец, натянуты настолько, что уже не слезут с ног, Майндфанг не отстаёт. Теперь она оперлась на сидение, и её тело растянуто вдоль полулежащей Розы. Это компрометирующая позиция. Это очень компрометирующая ситуация. Они обе осознают это, что очевидно по румянцу их лиц. Майндфанг, однако, похоже, чувствует себя куда уютнее. Медленными и осторожными движениями, которые можно описать только как хищные, она прижимает её руки к сидению. Одна рука лежит чуть ниже бедра Розы, достаточно близко, чтобы запястье Майндфанг врезалось в её плоть. Другая ложится, один палец за другим, в пространство между её бёдер. Она близко. Она слишком близко. Она придвигается ещё ближе, прижимается до тех пор, пока их её колени и их лица не становятся достаточно близкими для прикосновения. Без плаща, укрывающего их обеих, Роза чувствует, что они слишком открыты, слишком заметны. Когда она делает глубокий судорожный вдох, отчаянно пытаясь успокоить свои нервы, Майндфанг ухмыляется. Она низко опускает голову, достаточно, чтобы их губы касались, и хотя это не поцелуй, ощущение опьяняет. Она хочет завернуться вокруг неё, протолкнуть руки под её испещренную шрамами мускулистую спину, схватить её и ощущать тепло тела Майнфанг, прижатого к её собственному. Она хочет прижать её к себе, достаточно близко, чтобы она на несколько минут почувствовала спокойствие, и шепнуть ей на ухо: "Просто, я не хотела сделать тебе больно, я была неправа", но Роза знает, что это нечестно по отношению к ним обеим, предлагать такое прощение, пока никто о нём не просил. Майндфанг, наконец, сближается и целует её глубже. Роза сдавленно вздыхает и хочет прижаться к ней ближе, но не уверена, что сможет удержаться на одной руке. Она в ловушке, и Майндфанг знает это, и... - Я никогда не отпущу тебя, - клянётся она, отодвинувшись назад ровно настолько, чтобы её голос отражался между ними. Её взгляд манит магнитом, и в нём энергия, которая заставляет грудь Розы напрячься странным образом, какого она не чувствовала раньше. Не ожидая её ответа, Майндфанг опускает свои губы на шею Розы и страстно затягивается. Она закусывает кожу ровно настолько, чтобы Роза чувствовала прикосновение зубов. Без слов, без объяснений, она сдвигает голову вниз и начинает оставлять след из поцелуев. Она всё ещё кусается, и её движения торопливые, что шокирует Розу. - Ты не можешь решить это, - тихо говорит она, и Майндфанг в ответ поднимает голову и ощеривается, полностью оголяет клыки, её тело напрягается. - Ты не можешь. Ты знаешь, что не можешь. - Я уже решила, Питомица, - шипит Майндфанг и отстраняется от её шеи, кольнув зубами напоследок. - Прекрати суетиться и просто прими это. Роза не хочет принимать это. Принять значит сделать её жизнь адом, и поэтому она отталкивает Майндфанг от себя и вздыхает. Что она может сделать? Что она может? Плакать? Хныкать? Умолять? Нет, ничего из этого не подойдёт. Но она покрыта... ну, знаками владения и снисходительности. А это почти то же самое, что и ошейник, потому что тролль с укусами означает тролля в партнёрстве. И никто не хочет драться за превосходство. - Госпожа, - мягко говорит она, её голос тих и успокаивает. - Ты ревнуешь? - Да. - Ты, Маркиза и неоспоримая Королева морей, чувствуешь угрозу со стороны девушки, которая больше чем в два раза моложе меня, которая работает продавщицей. Майндфанг, похоже, не слишком обрадована этой фразой. Она многозначительно оголяет клыки и толкает Розу назад на помост, резко, так резко, что у неё перехватывает дыхание. Роза тихонько вскрикивает, но Майндфанг не смягчается. Она прижимается губами к горлу Розы, и та едва слышит шепот: - Ты моя, и я не собираюсь делить тебя с кем-то, - шипит Майндфанг, и её голос не терпит возражений. Роза вздыхает, когда чувствует, как зубы снова впились в её горло, на этот раз с настоящим укусом. Давление сразу же прекращается, но прежде чем Роза успевает извиниться, Майндфанг снова меняет фокус. - Если ты так беспокоишься, возможно, тебе стоит одевать меня, - выдавливает Роза несмотря на всполох боли. Майндфанг рычит в ответ на это, и Роза вполне уверена, что к концу дня успеет попробовать кнута. - Я бы не позволяла ей прикасаться ко мне, если бы в этом не было необходимости, - утешает она, задаваясь вопросом, почему именно она пытается быть спокойной и тактичной, когда её горла касаются клыки, а голова запрокинута далеко назад. - Ты же знаешь это, Госпожа. -... Кому ты принадлежишь? - с шипением спрашивает Майндфанг, силой заставляя смотреть в её глаза. Ух. Серьёзно? Серьёзно? Но она всё же натягивает улыбку и шепчет. - Тебе, Госпожа. - Верно, - бормочет Майндфанг в ответ, всё ещё смотря на неё. Однако, она отпускает подбородок Розы и прижимается пальцами к следам, которые уже начали наливаться цветом на её шее. - И не смей позволять другой женщине касаться тебя. - Ты ведёшь себя неразумно, - бормочет Роза, притворяясь, что не издавала стона в ответ на прикосновение пальцев Майндфанг к её шее. - Ты же понимаешь, что у меня появится гардероб только в том случае, если ты позволишь бедной девушке прикасаться ко мне. Она уверена, что стон - единственное, что отделяло её от страха до полной покорности. Майндфанг фыркает, снова рычит и гладит пальцами кружевную бейку бюстье. - Это не считается, если ты в той же комнате и можешь остановить её, - шепчет она, её глаза чуть трепещут, когда Майндфанг заканчивает работу, начатую продавщицей, и поправляет бюстье так, чтобы оно сидело должным образом. Майндфанг всё ещё пристально смотрит на неё, но она наклоняет голову достаточно, чтобы Роза приняла это за утвердительный жест. Она одаривает Майнфанг самой дикой улыбкой, на какую способна, учитывая тот факт, что они только что обе признали, что Роза - оспариваемая собственность. - Ты выглядишь мило, - наконец, неохотно говорит Майндфанг. - Очень мило. Но всё же ты мне больше нравишься в зелёном. - Тогда попроси зелёного цвета. Майндфанг пожимает плечами и поднимается на ноги, медленно. Она помогает Розе встать и трётся носом о её щёку с нежной извиняющейся трелью. - Это потребует снова хватать тебя за грудь. Так что, пожалуй, пропустим эту возможность. Роза смеётся. Смеётся громко и запрокидывает голову назад, её лицо сияет широкой ухмылкой. Майндфанг присоединяется к смеху, хотя и не настолько активно. Прежде чем она успевает опомниться, её дёргают в сторону уже занятого Майндфанг кресла. Её усаживают на колени её Госпожи и сосредоточенно осматривают, каждый шрам и каждый дюйм кожи получает критическую оценку. Майндфанг тяжело вздыхает. Она прижимается губами чуть ниже её уха и... - Ты слишком худая, - наконец, бормочет она. - Мне нужно больше кормить тебя. Ты уверена, что тебя не нужно выставлять на солнце? - Госпожа, должна признать, я никогда не говорю "нет" еде, - отвечает Роза с усмешкой, и Майндфанг, похоже, оценивает это. Закатывает глаза, а потом, разумеется, начинает лапать Розу. - Голубушка, ты прекрасна. Но я хотела бы видеть чуть больше мяса на твоих костях. -... Ты сейчас говоришь про мою грудь? - Нет. У тебя очень милая грудь. Прекрасно помещается в моих ладонях, что всегда хорошо. Я просто говорю... ты истощённая, - она тихонько усмехается. - И хотя я не особенно против твоей тощей задницы, врезающейся в мои колени, хотелось бы знать, что твой метаболизм работает и не результат моего пренебрежения. - Ты не пренебрегаешь мной, - шипит Роза, и в её голосе достаточно раздражения, чтобы Майндфанг осторожно убрала руки с её груди и надулась. Она опускает свой подбородок на выступающую ключицу Розы. - По крайней мере, позволь сводить тебя на ланч? -... Если ты этого хочешь, Госпожа, - отвечает она, осторожно пряча улыбку. Майндфанг всё равно замечает её и ещё раз пробегает по ней беглым взглядом, прежде чем наклониться и снова поцеловать. - Прости что я такая деспотичная сука, - бормочет она возле её губ. - Я... Ты просто правда нравишься мне. Последняя фраза выходит поспешно, слова налетают друг на друга, словно лунные звери, почуявшие запах раненого оленя. Очевидно, что Майндфанг не по нутру говорить это, но сказать всё же надо. - И я не хочу потерять тебя из-за того, что я идиотка. Она заливается краской, но Роза наклоняется вперёд и целует её в щёку. - Меньшее меня разочаровало бы, Госпожа. В конце концов, ты пират. Они сидят, прижавшись друг к другу, и Роза предполагает, что этого утверждения достаточно, чтобы успокоить её Госпожу, потому что Майндфанг просто гладит её волосы и прижимает её близко к себя. * * * Когда девушка возвращается, она ведётся себя гораздо, гораздо более пугливо. Старается не подходить к Розе слишком близко, приближается к ней только когда Майндфанг натянуто улыбается и кивает ей. Всем присутствующим очевидно, кто тут главный, и Роза хочет закатить глаза и ударить её, но... Она всё же главная. Поэтому Роза остаётся на коленях Майндфанг до тех пор, пока её не просят вернуться на помост. На свободный диван в комнате навалена куча одежды, вся чёрная. Майндфанг критически осматривает её, и Роза надеется, что хмурится она в раздумьях, а не от неудовольствия. Нужно будет посмотреть много платьев. Её это совсем не радует. Нисколечко. В самом лучшем случае ей нужно всего два. Одно для тёплой погоды, одно для прохладной. Хорошая шаль - всё что нужно для остального. Возможно, ещё пару подходящих под платье гетров и плащ. Но плащ-то у неё уже есть, и Майндфанг, кажется, вполне охотно позволяет ей одалживать одежду. Она вполне может пережить сорочку, которую они заставляют её примерить. Она может пережить ночную рубашку с пуговицами спереди. Она также может пережить халат, на поиски которого Майндфанг отправила одну из других продавщиц, единственный зелёный предмет одежды из представленных. Все эти вещи, они... это роскошь, но их присутствие вполне можно объяснить тем, что Майндфанг больше не хочет делиться своими ночными рубашками. Их также можно объяснить тем, что Майндфанг хочет, чтобы Роза выглядела привлекательно, поэтому она достаточно легко приглаживает распушенные перья своего сознания. Но платья? Свитера? Смехотворно громадного количества одежды, которую она надевает и снимает, достаточно, чтобы она начала упрямиться. Шёлк и хлопок, жёсткий лён и тяжёлый бархат. Все эти вещи со шнуровками и вещи с вышивками, юбки, которым нужны нижние юбки, чтобы заполнять их... - Мы будем плыть. На корабле, - бормочет Роза, поднимая брови, когда ей на плечи набрасывают очередное причудливое платье. - Едва ли их можно назвать практичными, знаешь ли. - Серьёзно, Роза? А я-то и не заметила. Я думала, что мы отправляемся в круиз удовольствий в тропики, и тебе нужны были только купальный костюм и сандалии. -... Просто мне это кажется немного глупым, - ворчит Роза, разглаживая руками юбку платья с чуть переливающейся чёрной тафтой. - Я же не собираюсь ходить на балы. - Откуда ты знаешь. Никогда нельзя сказать наверняка, что может случиться, - бормочет Майндфанг, тепло улыбаясь Розе. Но она замечает панику, начавшую заползать в её взгляд, и смягчается. Громадное количество одежды, которую они купили, совершенно потрясает Розу. В итоге у неё появляется десять платьев, большая часть из них простые. Десять платьев и целая куча штанов и рубашек, одежды, которая гораздо лучше подходит женщине в море. Несколько пар туфель, несколько шалей и, конечно, куча нелепо кружевного нижнего белья. - Побалуй меня, - тихо говорит Майндфанг, когда Роза смотрит на неё. - Прошу тебя, дорогая. Роза презрительно фыркает. Майндфанг рычит. Но одежда всё равно куплена. Она покидает магазин в чёрном платье со скромным квадратным декольте и рукавами до запястий. Юбка пышно развивается вокруг её коленей, укрытых толстым трико. Майндфанг пыталась было уговорить её на более длинное тяжёлое платье, но отказалась, когда Роза задрожала от гнетущего ощущения, которое оно вызывала, словно тяжёлый халат с накидкой, и тревожный звук, который она при этом издала, оказался достаточным, чтобы вызвать новый приступ ревности со стороны Майндфанг. По краям её платья идёт короткая обрамляющая лента, мягко переливающаяся зелёным, и Роза со спокойной улыбкой навязывает шаль вокруг шеи. Она чувствует себя неуютно, невероятно неуютно, принимая такой подарок. Но подарок ли это, если тебя одевает женщина, которая тобой владеет? Пожалуй, что нет. По крайней мере, она не хочет так думать. Или, даже если и так, это подарок с добрым намереньем. Доброта - вовсе не то, над чем стоит насмехаться, в конце концов. Поэтому Роза отказывается позволить себе чувствовать себя оскорблённой... ну, или старается не чувствовать себя оскорблённой. Всё равно у неё не было собственных денег, которые она могла бы потратить на себя. Однако, она без тени смущения радуется сапогам. Очень удобные. У неё не было приличной пары обуви уже несколько десятилетий. В пещерах обуви нет, а в пустыне мало что нужно, кроме сандалий. И плащ, который Майндфанг каким-то образом смогла найти для неё, просто великолепен, тёплый и уютный, подшит изумрудно зелёным шёлком. Единственный недостаток в уютном, но странном капюшоне на меху, который ей не хочется надевать. - Ты можешь просто закинуть капюшон назад. Я не буду от него избавляться, - успокаивает её Майндфанг голосом, ровным, но всё равно несколько снисходительным. - Но в плаще тебе будет теплее. Так что надевай. - Мне он кажется ненужным. - Кто тут главный? - Ты, - бормочет Роза, позволяя невероятно проворным пальцам Майндфанг застегнуть пуговицы плаща. - Я просто... - Ты заткнёшься, если я куплю что-нибудь, что ты хочешь? - Скорее всего нет. - Ну, я всё равно это сделаю. Тебе ведь нравится пряжа? - Трём вещам я никогда не говорю нет, - отвечает Роза с кривой ухмылкой, ехидно глядя на Майндфанг, перечисляя медленно и театрально. - Хорошая еда, прекрасная пряжа и красивые пираты. Смех, который она получает ответ, стоит секундного страха того, что придётся оправдываться. - Ты мне нравишься, - говорит Майндфанг с ухмылкой. Это детское заявление, произнесённое со всей невинностью и девическими манерами. Майндфанг берёт её ладонь в свою, пальцы сплетаются вместе. Даже через, несомненно, дорогую кожу её перчаток рука Майндфанг тёплая, и Роза инстинктивно заливается краской. Она ничего не говорит в ответ, но прижимается к Майндфанг и надеется, что тишины будет достаточно. * * * Они проходят почти всю улицу, держась за руки. Майндфанг продолжает поддерживать бодрый поток болтовни, который, очевидно, имеет цель заставить Розу смеяться. Она почти позволила себе успокоиться и согласиться на уступки, когда Майндфанг вдруг застывает на месте. Её хватка за плечо Розы меняется с обычной до способной ломать кости, и Роза болезненно всхлипывает. Майндфанг смотрит, достаточно жёстко, чтобы убить, на мужчину, стоящему в нескольких ярдах впереди. Он высокий и гибкий, глаза пылают фиолетовым, словно огни ада, в волосах прядь такого же цвета. На нём униформа командира морского флота, и Роза инстинктивно сжимается, потому что, в дополнение к угрозе, которую представляет его принадлежность Империи, у него есть плавники. Не то чтобы Роза была расисткой. Просто последняя женщина с плавниками, которую она встречала, убила её детей и отправила её в рабство. О, а ещё она разрушила её жизнь. - Я должна поговорить с ним, Питомица, - говорит Майндфанг нежным голосом, сжимая её плечи и напряжённо улыбаясь. - Так что зайди в магазин и даже не думай о том, чтобы уходить, ты меня поняла? - Да, - шепчет Роза, её глаза расширяются. Между Майндфанг и мужчиной, глядящим за плечи Розы, клубится почти что электрическое напряжение. - Да что? - шипит Майндфанг, сужая глаза. Роза дёргается назад... или, по крайней мере, пытается, но Майндфанг держит её за плечи достаточно крепко, чтобы оставить синяки. - Да, Госпожа, - её голос трещит. Она напугана, по-настоящему напугана. Майндфанг не выглядела настолько разозлённой с тех пор, как... ну... с того утра, когда нашла её спящей на причале. Но Роза никогда раньше не чувствовала себя в такой опасности... Она разворачивается на каблуках и ныряет в магазин, прежде чем Майндфанг успевает сказать что-то ещё. Её реакция теряется в трели колокольчиков, а потом за ударом двери, и Роза благодарна этому. Она прислоняется к ближайшей стене, её сердце трепещет, как лист на ветру. Во рту сухо, руки дрожат, и она чувствует, что вот-вот свалится в обморок. Ей требуется несколько минут, чтобы снова почувствовать спокойствие и уверенность в том, что она может стоять прямо. Майндфанг, к счастью, затолкала её в магазин пряжи. Роза хотела бы думать, что это чистая случайность, но Майндфанг, кажется, никогда ничего не делала непреднамеренно. В магазине тепло и уютно, стены и пол выложены тёплым блестящим деревом, везде полки, корзины и просто кучи пряжи, покрывающей каждый свободный дюйм пространства. Разумеется, она разложена по цветам, градиент оттеков от багровых рядов на полках как раз рядом с ней до богатых, блестящих фиолетовых в самом дальнем углу комнаты. Это рай. Настоящий рай. Она протягивает руку и погружает пальцы в ближайший клубок пряжи, наслаждаясь ощущением дорогой шерсти под пальцами. Овечья, альпака, лён, шёлк - все оттенки, все фибры, все веса... Она готова расплакаться. Это переполняет чувствами даже больше, чем магазин одежды, но в гораздо лучшем смысле, этим она наслаждается, а не испытывает отвращение. Ей не хватает только пары вязальных спиц и карт-бланша начать работу, и она могла бы умереть от счастья. Блуждание по этому магазину сродни религиозному акту. Десяти минут ей достаточно, чтобы почувствовать что-то похожее на умиротворение, которое она всегда хранила, когда была молодой и не знала о своей судьбе, тёплое тихое удовольствие, которое она чувствовала, когда её сын засыпал у неё на руках, или когда она нарушала правила ровно настолько, чтобы позволить одному из новорождённых под её заботой получить лучший шанс на выживание. Её шокирует это неожиданное напоминание о спокойствии, которое она потеряла. Она с мягким вздохом опускается на удобно расположенное кресло. Пряжа не должна вызывать у неё такую меланхолию. Равно как и блаженство. Или эту тоску о доме. О боже, именно это она чувствует? Тоску о доме? Это же глупо. Но смотреть, как Майндфанг исчезает с кем-то, с кем она, очевидно, хорошо знакома, с кем-то, кто занимает место в её жизни, вместо того чтобы... Не важно. Роза потирает лицо ладонями и старается изо всех сил игнорировать тот факт, что она, неожиданно, хочет расплакаться. Она скучает по своему очагу. Она скучает по возможности иметь очаг, место, возле которого можно свернуться и забыть о мире снаружи, будь она в компании мрачных женщин, занимающихся мрачными делами, или юной пары, которая неумело пытается флиртовать друг с другом в первый раз в жизни... Она скучает по этому, словно кто-то протянул руку и вырвал из своего места один из мускулов её сердца. Именно поэтому она никогда не должна оставлять Майндфанг. Гораздо проще забыть всё это, когда она постоянно боится женщины, которая никогда не покидает её. Роза не может сидеть здесь и хандрить бог знает сколько. Она медленно садится, вдыхает через нос и выдыхает настолько медленно, насколько может. Её глаза уже позеленели, она уверена в этом, а лицо наверняка пылает краской. Если она сейчас с кем-нибудь столкнётся, её каста будет слишком очевидна, и тогда... Если честно, кого она пытается обмануть? Она не собиралась убегать, даже если бы была в полном порядке и носила вуаль. Майндфанг сразу поняла бы, даже если бы её не поймали, и она всё ещё очень тревожно относится ко всему, что касается терпения её Госпожи. Что за ничтожество. Невероятное ничтожество. Насколько же низко она пала. Пала с несовершеннолетней девушки, которая не боялась бунтовать против Преподобной Настоятельницы пещер зарождения, до женщины, которая слишком запугана, чтобы взять немного инициативы в свои руки и не вести себя, как побитый щенок. Какого чёрта, она же выступила против самой Императрицы. И проиграла... в море крови и трагедии, которые всё равно не могли сравниться с её разбитым сердцем... но она пыталась, чёрт возьми. И теперь она прячется в магазине пряжи. Это не ведёт ни к чему полезному. Роза поднимается на трясущихся ногах и снова пытается успокоиться. На этот раз получается чуть лучше, но всё же не до конца. Она бродит по магазину несколько минут, её пальцы рассеяно гладят разные фибры. Раньше пряжа радовала её, чёрт побери. Очень радовала. Единственное утешение в мире, в котором нет больше ничего, кроме кровопролития и криков детей, встречающих жестокую смерть. Может быть, оно всё ещё в силе. Она помнит хорошее и плохое? Хотя, Роза вполне уверена, что в её взрослой жизни с тех пор были куда более ужасные моменты, поэтому данная теория кажется сырой. Единственная хорошая вещь, которая всплывает в памяти - это хрупкое успокаивающее знание того, что она предпочла бы вязать, сидя рядом с Майндфанг, а не сидя в углу, когда весьма жестокая группа новорождённых пожирает одного из своих всё ещё кричащих собратьев. В магазине нет ни одной живой души, и, по понятным причинам, Роза пугается до дрожи, когда кто-то пинком открывает дверь и торопливо заходит внутрь. Она подпрыгивает за полкой кашемира, торопливо оглядываясь и отмечая приятную иронию того, что она окружена лишь оттенками синего. Он с топотом поднимается по лестнице на чердак, его сапоги стучат достаточно громко, чтобы разбудить кота, свернувшегося в углу магазина. Животное садится, раздражённо распушив дымчато-серую шерсть, и шипит. Потом, разумеется, доносятся голоса на повышенных тонах. Невероятно разгорячённые голоса, один деликатный и лёгкий с едва различимой нотой злобы, другой мужской, отчётливо завышенный. Роза не любит стычки. По крайней мере, теперь не любит, после того, как она увидела, что происходит, когда ты ввязываешься в стычку с не тем троллем (или не той империей). Но она прекрасно понимает, что стычка один на один между крупным разозлённым мужчиной и, судя по звуку, изысканной женщиной добром не кончится. Речь не о сексизме, грубости или стереотипах, но... Любой, кто владеет магазином пряжи, вряд ли склонен к использованию физической силы. А мужчина весьма крупный... - Только то, что ты считаешь себя такой чертовски священной, ещё не даёт тебе права отказываться СООБЩАТЬ МНЕ, - ревёт неизвестный тролль-мужчина, и Роза морщится, а потом рычит. - Уберите свои руки от меня немедленно, - огрызается в ответ женщина, и прежде чем Роза успевает остановить себя, она уже на середине лестницы. Она не должна вмешиваться, она знает это. Но это ещё не значит, что если она покажется и даст знать о своём присутствии, то ничем не поможет. Она добирается до следующего этажа как раз вовремя, чтобы увидеть, как довольно дорогая ваза обрушивается на лоб мужчины. Роза была права в предположении, что женщина вовсе не крупного телосложения и вовсе не выглядит подавляющей физически, но... Она держит основание разбитой вазы в руках, приняв бойцовскую стойку. Мужчина лежит у неё в ногах, хватается за своё лицо и воет, а Роза чувствует нарастающее желание извиниться, потому что, очевидно, у этой дамы всё под контролем, но... Её взгляд резко поднимается от лица жертвы. Она оскаливается на Розу из-за вуали, которая ровно настолько прозрачна, чтобы можно было определять выражение лица. Роза смотрит. Смотрит и издаёт странный тихий звук, значение которого сама не может определить. Ей не нужна собака-поводырь, чтобы осознать, что, возможно, она гораздо ближе к дому, чем ей казалось. Её губы и кончики пальцев начинают отниматься, и она с ужасом осознаёт, что дышит слишком часто. Остаток вазы выскальзывает из пальцев женщины и тяжело приземляется на голову вторгнувшегося мужчины. Понятное дело, тот валится в обморок. Напавшая женщина, куда менее мускулистая и на несколько дюймов ниже Розы, молча переступает через тело. Роза сжимает перила лестницы, её дыхание всё ещё отказывается вернуться к нормальному. Длинная чёрная кружевная вуаль ниспадает до её плеч. Нить с нефритовыми бусинами на её шее и платье, похожее по покрою на робу... Это Сестра. Одна из Сестринства, одна из её Сестёр [1]... О боже, она не может вспомнить формальное название своего собственного Ордена. Она просто знает, что эта женщина одна из своих. Формальный наряд, благородная походка, глаз смутного зелёного цвета и волосы, весьма практично заплетённые в косу на спине. Её руки покрыты шрамами, которые гораздо лучше знакомы глазам Розы, чем шрамы на ладонях Майндфанг, гораздо лучше знакомы, чем кошмары о предсмертных криках её сына... -... Давина? - спрашивает Роза, голос дрожит, она через силу выдавливает слоги. Давина смотрит на неё из-за вуали, её рот приоткрыт, глаза широко распахнуты. Она шагает вперёд, почти что в замедленном движении. Она сжимает лицо Розы пальцами, которые невероятно дрожат и до странного тёплые; Роза привыкла к прикосновениям Майндфанг, и они прохладные. Но она сжимает лицо Розы ровно так же крепко и произносит трескучим голосом. - Аннора. [2] Это действительно ты? Ей не стыдно признать это. Совсем не стыдно. Она кивает, а потом, конечно же... разражается слезами. * * * * * 1. Долороза говорит о своей касте крови, нефритовокровных женщинах, которые заботились о матери-личинке и всех маленьких детях, бегающих и убивающих друг друга. Учитывая их положение в обществе, я делаю предположение, что они имеют невероятно важное социальное значение и весьма почитаемы. Можете думать о них, как об Альтернианском эквиваленте Весталок. ** Больше деталей в следующей главе. 2. Тролли, очевидно, имеют больше чем одно имя. Их подростковые имена состоят из шести букв и взрослые из восьми (не сохранено в переводе - примечание переводчика). Возможно, есть ещё юношеские имена из семи букв? Хэдканон здесь в том, что подростковое имя эквивалентно "Христианскому" имени в ранних обществах. Ты не Фитцвильям, пока не вышла за Мистера Дарси, понимаете? Подростковые имена используются только теми, кто состоит в твоих квадрантах, и близкими друзьями. ** Упоминается в первой главе, где Долороза не хочет говорить Майндфанг своего имени. ** Скорее всего, появится снова. Полный список будет на моём tumbler, когда всё станет слишком запутанно.