Секс в большом логове 2. Неповторимая жизнь.

Конан взяла на себя огромную ответственность: вести учет моей беременности и помочь принять роды. После долгого затишья и проблем со сменой начальства Акацуки стали работать в две силы. Пейн поправился, а работали все в две силы потому, что наше начальство, Пейн, решил, что если у нас… Да-да, именно у нас, будут дети, то и домик нужен получше и денег побольше. Ну, в общем, кажется, Акацуки временами станут жить на два дома: жутковатое, но такое родное логово, и дом, который сейчас только-только начинает строиться. Жизнь потихоньку наладилась. Я привыкла к своему стремительно растущему животу. Снова привыкла слышать крики по вечерам. Снова была счастлива болтать с Конан. Медленно, но верно я набрала побольше веса, привела цвет кожи в порядок. Ну а самый феномен был, конечно, когда я обрезала волосы, так еще и не хотя бы под каре. Я подстриглась как оборванка, как девочка-мальчик. Как же мне нравился этот образ. Как же хорошо было расстаться с длинными волосами. И вот уже скоро девятый месяц подойдет к концу. Самое интересно, что те Акацуки, которые остались вместе, как будто испытывали общую волну стыда передо мной. И однажды мне довелось узнать почему. Дело было рано утром. Всю ночь не могла заснуть, чувствовала себя не в своей тарелке. И вот уже утром я сижу и мирно попиваю фруктовый чай, и наша любимая ранняя пташка, Итачи, медленно заходит на кухню. Он кивнул в ответ на мою ослепительно-милую приветственную улыбку. Мы посидели молча. Мне страшно хотелось с кем-нибудь поговорить, но и не хотелось беспокоить Итачи. Вернувшись в логово, он стал почти таким же, как был. А может он всегда таким был. Иногда кажется, что он сутками под наркотой. От своих доводов я хихикнула. - Ты так изменилась, - оглядывая мое лицо и прям впиваясь своими глазами в мои, тихо сообщил Итачи. - И ты, правда, ты это хорошо прячешь. А расскажи подробней, в чем я изменилась? – разве можно не спросить такую любопытную вещь. Иногда ведь и мы сами упускаем такие банальные вещи. - Ты стала чаще улыбаться, - тихо начал он. – Тебе уже не надо прятать свое счастье, ты стала совсем взрослой женщиной и все-таки смогла сохранить какую-то юную беззаботность, даже после всего, что было. Мадара тебя совсем сломал, да? Он, еле касаясь, но так нежно провел кончиками пальцев по моей щеке. Я вздрогнула, но от удовольствия прикрыла глаза. - Продолжай, пожалуйста.. - Тебя сломали, а ты заново воссоздалась. Ты - это все та же Дао Музаи, которую мы когда-то подобрали. Только теперь ты научилась ценить то, что имеешь, научилась не желать большего, а стремиться… На глаза навернулись слезы, и, чтоб как-то отвлечь его от проникающих в самые темные уголки моей души слов, я вспомнила проблему беспокоившую меня уже давно. - Итачи, - аккуратно перебила я его. - У меня такое ощущение, что все Акацуки чувствуют себя виноватыми передо мной? Он кивнул. Дальше продолжать не стал. Наверное, лимит его многословия закончился. А я вдруг пожалела, что перебила его на такой красивой тираде. - А не объяснишь почему? - Мне казалось, ты придешь к этому сама, но если так хочешь. Он медленно допил чай, а я ожидала ответа. - Тогда, когда мы нашли беззащитную девушку, и тогда, когда решили взять тебя, почти не давая права выбора, мы брали на себя ответственность. Я хотела было возразить на счет права выбора. - Ты не понимаешь, ты для нас тогда была как наркотик, упавший с небес, ну, ведь сначала было физическое влечение, нежели романтические позывы? Ты была юна, нетронута и по уши в нас влюблена. Не настолько же мы были глупы, чтоб не заметить, как ты смотришь на нас. Самое удивительное было, что как бы мы ни ждали и ни хотели, ни одного раза ты не бросила взгляд на кого-либо, возвышающий его более над другими, или наоборот опускающий. Ты любила нас всех, и со временем не осталось надежды, чтоб ты осчастливила кого-то одного, хотя нас и тогда это не особо волновало… В этот предрассветный час в полутемной кухне с почти что остывшим чаем шепот Итачи и его слова казались настолько сокровенными, на сколько это могло бы быть. Вокруг витало ощущение таинства. Но это не сбило моего стремления прийти к главной цели. - Итачи, так почему им стыдно? Тебе, я чувствую, ни капли не стыдно. - Я свое уже отмолил*. А они… Я же говорю, мы взяли на себя ответственность за незнакомое хрупкое создание, не знающее наших законов, нашего мира, нашей жизни. Казалось, все обойдется, ты будешь всегда под надзором стольких сильных убийц. Но даже мы тут оказались недостаточно бдительными. Кое-кому все же удалось тебя отправить в большой мир. Музаи, ты даже не представляешь, что здесь было! отработал.* На этой вот ноте он остановился. Имя отца моего ребенка не произносил никто. Все боялись сделать то ли мне больно, то ли себе. Или даже просто вспомнить о тех страшных временах. - Но что же дальше? Я до сих пор и не поняла сути, - я глуповато развела руками в стороны. Кажется, Итачи стало надоедать мое общество. - Ты пропала, мы тебя не спасли, поверили Мадаре. И пока мы там жили и работали себе спокойно, ты прошла пешком столько колких дорог нашего мира. Тебе пришлось выживать, убивать, добывать деньги и все это время ты шла лишь к одной цели: вернутся к нам. - Ну, буду считать, что за свою жизнь я пережила маленькое приключение романтического подтекста. Правда, последние месяцы моей жизни сложились сущим адом, а все остальное было даже весело. Далее я ему наглядно в жестах и во всех подробностях рассказала, как отрубила руку человеку. Но глаза были у него безмятежно закрыты, а рука подперла подбородок. Я полюбовалась им с минуту, а потом решилась на то, чего очень давно хотела. Я медленно наклонилась к нему, безмятежно посапывающему, и коснулась его теплых губ. О, этот божественный вкус его губ, о, это чувство. Я, как наркоманка, наконец получившая свою маленькую дозу, затряслась на месте. Далее, не выдержав такого напора, я сорвалась с места и скорей пошла на улицу подышать свежим воздухом. А в это время у Итачи, сидящего на кухне, медленно дрогнули уголки губ, как будто готовые подняться в улыбку, но улыбка так и не появилась. Зато глаза выдавали Учиху полностью. Вот так вот я и узнала что к чему. Так что жизнь моя стала совершенно спокойной, не считая каждодневных перепалок с Хиданом. Но недавно он вытворил такое, от чего до сих пор мурашки по телу. Каждый божий вечер, проходя мимо комнаты Хидана, я слышу его извечные бормотания, которые мешают спать. И каждый вечер я врываюсь к нему в комнату и с криками, что он долбоеб, каких еще поискать надо, начинаю пинать его кровать ногой. Первое время он смеялся, потому что, обрушив боевой запал на его кровать, я уходила к себе в комнату и отлично засыпала. Потом он начал злиться, когда я стала делать это грязной обувью, что делалось специально. В один день я поняла, что довела его до точки кипения. Я прошла мимо его комнаты – там было тихо. Я улыбнулась про себя, постучала и вошла. В комнате было пусто, так что улыбка сразу сползла с моего лица. А я-то уже обрадовалась, что он все понял. Я захлопнула с силой дверь и с топотом направилась к себе. Долго и мучительно не могла заснуть. Пришлось выйти в коридор, так как в комнате стало жарко. Смутно понимая, что я делаю, я постучала в дверь, ведущую в комнату Хидана. В ответ тишина. Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула. В комнате было слишком темно, чтобы понять есть там кто-нибудь или нет. Я зашла внутрь, оставив дверь открытой, но не тут-то было - дверь тут же захлопнулась, зажегся свет, и довольный как кот на меня взирал Хидан. - Че палишь? - выпалила я. Ему такой вопрос не понравился. - Могла бы, блять, и признать, что не можешь заснуть без моего вечернего ритуала. - Да кому ты нужен, страшила, - я на него яростно зыркнула. - Слушай ты, - он тыкнул мне в грудь. - Когда родится твое чудо природы, я тебя так оттрахаю, что тебе мало не покажется, ответишь за все свои слова и еще и будешь каждый день меня умолять ебать тебя. Я опешила от таких слов, но тепло внизу живота разлилось по всем телу. Во время беременности мое желание выросло, но разве я что-то могла поделать. Никто из Акацук не согласился бы на такое. Да и я боялась - мало ли что. - Еще раз повторяю, Хидан, милый, кому ты нужен? – я оглядела его с ног до головы, как низшее создание. А про себя горели лишь мысли: мне, мне, мне. Он прижал меня к себе и обхватил рукой затылок. Его губы были в миллиметре от моих. - Я все еще помню, как ты любишь, Дао... Он коснулся моих губ, и дальше я помню лишь, как после страстного поцелуя оказалась у него за дверью. Возбужденная и счастливая я отправилась спать и заснула очень крепким сном. Отношения с Акацуками были как нельзя лучше. Дейдара обучал меня искусству рисования. А началось все с того, как он застал меня на закате солнца на красивом склоне. Я любовалась и пыталась сделать красивые зарисовки на листочке. Но за такое долгое время рука моя одеревенела и начала хромать. Он с немым упреком посмотрел на мои каляки-маляки и принялся показывать и объяснять, как было бы лучше. Я вникала, слушала и злилась. Скорей на него, чем на себя. Просто неприятно осознавать, что даже в этом я потеряла свое превосходство. Но как-то незаметно за объяснениями наши руки слились, и мы вместе уселись на склоне, прижавшись друг к другу, и провожали солнце в этот далекий путь. Почему-то именно в тот теплый вечер мне показалось, что, наконец-то, спустя столько месяцев, прошлое меня отпустило. Сидя теперь вот так вот рядом с тем, кого я люблю, мне становилось легче. Сидя вот так вот на кухне и слушая тихий голос, мне становилось легче. И что бы ни происходило, когда кто-либо из них рядом, мне всегда становится легче. Но этим угрызения совести у остальных членов организации не закончились. Дейдара стал ежедневно учить меня заново искусству рисования. Хидан находил каждый день новые пошлые шуточки, которые заставляли меня краснеть и одновременно повышать свою сексуальную самооценку. Я знала, он это нарочно, но так приятно слышать от Хидана, что «ты еще о-го-го, крошка» и «всем нам покажешь». Сидя у себя в комнате, мой взгляд уткнулся в небольшую деревянную куклу. И сразу нахлынуло воспоминание о том, как недавно эта кукла стала для меня талисманом. Я тихонько гипнотизировала помятую пачку сигарет, в которой лежала всего одна штука. Нет, конечно, с того момента я так и не курила. И было отвращение от осознания нанесения вреда своему чаду. Но все-таки, все-таки… Я бы и не притронулась к этой сигарете, но смотреть на нее, желать ее, есть в этом что-то такое… Поэтому она наверное и лежала на моем подоконнике, а я сидела и гипнотизировала ее. Раздался тихий стук в дверь, от чего я резко подскочила и подлетела к пачке. Попыталась ее спрятать, но она выскользнула из рук и прямиком под кровать. Ну вот, в моем положении - это смертельное чудо из чудес. Не достанешь. А просить кого-то, по шее так надают, ой, как надают. Сасори застал меня в нелепой попытке как-то наклониться. - Что-то случилось? – скорей учтиво, чем причастно спросил он. - Да так, кажется, сережку уронила. Он одарил меня скептическим взглядом. Чертов Сасори, прям Шерлок Холмс иного варианта. - А что-то у тебя случилось? Мы не разговаривали с тех пор, как я тут появилась, - я немного забеспокоилась. Но в воздухе повисла не то, что звенящая тишина, скорей, громящая тишинище. Я захихикала снова, на что он даже бровью не повел. - Ну, присаживайся, - я указала на единственное место, где можно было сесть, кровать. Он медленно присел, а я села рядом с ним. - Ну, как ты? – с чувством выпалила я. Он сидел без движений и смотрел сквозь стену. Медленно перевел свой взгляд на меня, и от этого взгляда у меня пошли мурашки по коже. Но не такие, когда страшно, хотя это был лютый взгляд убийцы, а такие, когда даже приятно. Я просто осознавала, какой он внутри, и робела. Хотелось тонуть все дальше и дальше в этих глазах. Хотелось, чтоб он всегда на меня так смотрел. Создалось впечатление, что он показал мне всю свою изнанку. Но не так просто, а зашифровано. Он достал из своего кармана куклу. Медленно коснулся губами ее лба и протянул мне это чудесное создание, заставляющее трепетать. Я непонимающе взяла ее в руки и нежно провела пальцами по ее очертаниям. Сасори на секунду коснулся своими пальцами моего лба. Лишь на секунду. Но я блаженно прикрыла глаза, а когда открыла, его уже не было. Лишь прекрасное создание, лежавшее у меня на коленях, говорило о том что это и правда было. Что кукольник подарил мне часть себя. Но самое интересное произошло немного позже. Что-то я разнервничалась от этих воспоминаний. Дело было ранним утром, когда еще ни один нормальный Акацук даже не думает вставать, а некоторые только ложатся. И даже заядлый Итачи, которому чай в рот не клади, спал. Но я, как истинная беременная девушка в этом доме, сидела и рассматривала книги. Нет, мне не хотелось их читать, мне страшно хотелось вырезать из них иероглифы и составлять их в слова. У меня в руках блеснули ножницы и томик с какими-то техниками, по виду древний. Тем лучше – может, открою новую технику. Я захихикала и уже сделала первую засечку, когда чья-то рука медленно, но тяжело осела на мое плечо. От неожиданности я выронила и ножницы, и томик, сходу повернулась и въебала этому больному человеку. Въебала, потому что реакция, а больному, потому что, ну кто пугает беременных женщин?! - И тебе с добрым утром, - рядом со мной сел Пейн. Сердце сразу болезненно сжалось, как и каждый раз, когда я его видела. После того случая в огне его левая руки и нога были полностью покрыты рубцами и шрамами, а на самом прекрасном лице в мире красовался ожог - он покрывал большую часть лица. Глаза потухли и не отражали былой свет. Волосы его обгорели в той переделке. Не хотелось, чтоб голову покрывали рыжие куски, и Конан настояла на том, чтоб обрить его. И только недавно стали пробиваться рыжие волосы. Как же ему было тяжело. Он замкнулся еще больше в себе. Ему казалось, что другие его осуждают за то, в чем он не повинен. Но никто его не осуждал, и все старались, чтоб он понимал это. Но Акацуки есть Акацуки. Убийца, который не может морально оправиться от тяжелого удара, уже не такой полезный убийца. Но Пейн все так же руководил нашей организацией, и все его слушались. Прибавилось в нем что-то зловещее даже. А мне было лишь безмерно жаль, что все так вышло, и винила я только себя. Возможно, это все моя ошибка. Первое время он вообще не подходил ко мне, и только потом от Итачи я узнала причину - Итачи был единственным, кто еще как-то был с ним рядом и находил контакт. Пейн думал, что у меня появится отвращение к нему. Но вместо этого он получил лишь еще большую любовь. Когда я видела его, мои глаза не наполнялись слезами, я не начинала дрожать. Я просто смотрела на него так, чтоб он мог осознать, насколько безграничная моя любовь. И сейчас он сел напротив меня. - Порой мне кажется, что твой ум смешивается с безграничной глупостью, - тихо проговорил он. - Порой мне кажется, что это так и есть, - я мило улыбнулась и попыталась нагнуться, чтоб достать книгу с ножницами. - Не трогай их, - властные нотки заставили меня остановиться. Я смирно присела рядом. - Ты чего не спишь? – я взглянула на него из-под опущенных ресниц. - А ты? - Да вот, захотелось заняться поделками. - Могла бы завтрак приготовить, раз все равно не спишь, - буднично сообщил он. - Знаю, думала об этом, но так лень, Пейн, ты не представляешь, как лень, - я демонстративно потянулась. - Давно хотел отдать тебе одну вещь. Она все-таки каким-то образом сохранилась у меня. Он протянул мне то, от чего у меня глаза наполнились слезами. Я не знаю, почему некоторые вещи заставляют нас плакать тогда, когда самые страшные трагедии порой иссушают не только наши души, но и глаза. Я дрожащими руками взяла дневник. Это была весточка в тот мир, это была весточка вообще в мое прошлое. Это было что-то такое, как когда найдешь игрушку, которую ты безумно любил в детстве, или шапочку, которую тебе постоянно надевали, когда ты был маленьким. Что-то, что разбудит в твоем подсознании картинки и воспоминания, согревающие душу. Я нежно прижала к себе дневник, но с огромным усердием все же отложила на стол. Я посмотрела Пейну прямо в глаза. Он не выдерживал теперь, когда на него смотрели, и сейчас он немного сместил свой взгляд, но не отвел. Он не позволял себе отводить взгляд. Но я легким движением обхватила его подбородок и заставила смотреть на меня. - Я люблю тебя, Пейн, я тебя безумно люблю. И, не дожидаясь, пока он что-то скажет или развернется и уйдет, или любой другой его непредсказуемой реакции, я прижала его к себе. Прижала и крепко держала, положив подбородок на его голову. Я боялась, что он сейчас уйдет, но он обхватил меня своими сильными руками и тоже прижал к себе. Он посмотрел вверх, мне в глаза, и я нежно коснулась его губ… Из раздумий меня вывело странное чувство, я скинула с себя оцепенение воспоминаний и встала, чтоб достать дневник с полки и взглянуть на него. Но что-то тут не так, кажется, я слишком перенервничала от всех этих воспоминаний. Кровать была мокрой. Я задрожала, но вскоре успокоилась. - Конан, - громко закричала я, выглядывая в коридор. – Не могла бы ты подойти? - Да что такое? – раздраженно крикнула Конан. - Кажется, у меня воды отошли…