Too Human

Белль привела его в дом. Он сразу заметил, что она жила здесь в его отсутствие: туфли на высоких каблуках стояли возле двери, словно хлебные крошки, по которым он мог найти путь назад, стопка тарелок у раковины, бумаги на журнальном столике у дивана ( сброшенное на пол одеяло и куча книг указывали на то, как она обычно проводила вечера). Крошечные знаки ( многочисленные, обыденные, они были так же прекрасны и грозны, как в далеком прошлом, когда он осознал, что в них сокрыта более могущественная магия, чем та, которую он создавал в Темном замке), заставили его сердце сжаться, помогли ему выпрямиться, и теперь он уже не опирался на нее так сильно ( по крайней мере, не физически, но лишь ее образ и ее любовь поддерживали его в Нэвэрленде и не давали угаснуть его решимости, только они привели его обратно в Сторибрук, несмотря на наложенное ею скрывающее заклинание). Она заметила перемену в нем( как и всегда), и перестала поддерживать его, а он оперся на вновь найденную Эммой трость, расставив ноги в ожидании волн, которых здесь не было. Но ее ладонь все еще лежала на его руке, словно она боялась, что, если она перестанет касаться его, он растворится в воздухе. Он никогда и не смел надеяться на такое ( после Милы, после Коры): что он будет стоять посередине дома ( не просто жилища, но дома, созданного присутствием в нем вещей Белль рядом с его вещами, созданным ее присутствием рядом с ним) с женщиной, которую любит. С женщиной, которая любит его. И стоит возле него так, словно никогда не уйдет. Это было свершением мечты, счастьем, которое, как он считал, навсегда закрыто для него, из-за того, кем и чем он был. И все же... этого было недостаточно. Или, точнее, это не было всем. Потому что здесь не было Бэя. Он ушел вместе со своей семьей, с женщиной, которую он любил, и сыном, которого он потерял ( но Бэй не отпускал Генри, не ломал своей ноги и не разрушал своей жизни. Нет, Бэй всегда был честен, и благороден, и он вступил в сражение, хотя знал, что ему придется все отдать и что Эмма возненавидит его, а это значило, что теперь он мог вернуться домой, и его примут и станут любить, потому что он заслужил это), и ему незачем был отец, которого он презирал. Отец, который был всего лишь горьким напоминанием о жизни, оставленной им много столетий назад. Бэй ушел, и теперь в конце концов Румпельштильцхен признался себе, что его поиск, века одержимости, его жертвы и преступления - все они оказались тщетными. Бейлфайр жив, он в безопасности и счастлив, и был один сияющий миг, когда Румпельштильцхен дотронулся до руки своего мальчика и коснулся его волос, так, как делал это раньше. И этот миг- все, что ему теперь остается. Он отпустил сына, когда самым важным было - удержать его, и только теперь он понял, что вернуться не сможет никогда. Это было своего рода смертью ( смертью отца, сына, той семьи, которой они были), и даже магии не под силу возвращать умерших. Вот здесь, сейчас, перед ним все, что теперь у него будет. Больше, чем то, на что он мог надеяться, меньше чем то, чего он хотел, и намного, намного больше того, что он заслуживал...И он не знал, что ему теперь делать. - Румпель,- сказала Белль, и в ее голосе были сострадание и печаль и отпечаток ее радости от того, что он вернулся ( а он вернулся, и теперь он увлечет ее за собой вниз, окрасит ее свежей мглой, сделает ее мишенью). Она крепче ухватилась за его руку, и Румпельштильцхен забыл о том, что хотел держаться прямо, и быть высоким, и сильным. Забыл, что нельзя складывать на нее груз его шрамов. Забыл обо всем, кроме нее, кроме того, что она жива, и она рядом, и знает его имя, и помнит об их прошлом, и все равно любит его. - Я люблю тебя,- шептал он, с бесконечной нежностью целуя ее волосы, снова и снова, хватаясь за этот талисман против тьмы, охватывающей его сознание, его существо, его душу - "я люблю тебя" шептал он за все те дни, когда он должен был сказать это ( всем, кого когда-либо любил) и не сказал. - Я люблю тебя. Белль покрывала поцелуями его лицо, лоб, волосы, человеческие слезы, которые струились из человеческих глаз, пока разбивалось на части человеческое сердце в его груди. - Я люблю тебя,- прошептала она в ответ, и он поцеловал ее в губы и притворился, что этого достаточно, чтобы утолить его жажду всего того, что он никогда не получит.