Две стороны одной жизни

Слушай, а что ты видишь, когда смотришь на меня? До безобразия забитого и неуверенного в себе подростка? Свою неудачную копию, думающую только об учёбе? Скажи мне на милость. О чём ты думаешь, глядя на меня? Кого ты видишь перед собой? Вечно смущённого, краснеющего, словно от аллергии, назойливо, и как-то по-глупому умного парня, ничем внешне от тебя не отличающегося? Серое пятно, безобразно тусклое на твоём фоне – особенно сейчас, в этой старой домашней футболке со стёршимся изображением чёрного кота. Знаешь, я всегда думал, что я для тебя не больше, чем мелкая обуза. Но, как оказалось, я всё-таки ошибался, как ошибаются все обычные люди. *** - Давай быстрее, Коди, а то опоздаем! - Иду я, иду. Не спеши так, мы уже у спортзала… Улыбаясь, Джен ненастойчиво взяла меня за руку, потянув за собой. Я просто не мог отказаться и провести остаток перемены в коридоре. Пусть даже мне и нужно было идти на так нелюбимую мной физкультуру, я никогда не мог устоять перед Джен – перед её задорными русыми кудряшками, перед её карими зёрнышками глаз и вечно лучезарной улыбкой. Джен улыбалась всему – солнцу, радуге, новому дню – и мне это в ней нравилось больше всего. Её отзывчивость, искренность, ум – казалось, такой, как она, и должна быть идеальная девушка. И что заставляло меня ещё больше гордиться – так это осознание того, что эта девушка – моя. Весело махнув мне, и выкрикнув звонкое «до скорого», Джен скрылась за дверями женской раздевалки. - Кого я вижу, - послышалось сзади донельзя знакомое, и как всегда предельно громкое хихиканье. - Зак, - протянул я, обернувшись на голос брата, - чего тебе? - Опять с Джен сопли жуёте? – Зак усмехнулся, пропустив мои слова мимо ушей. Я лишь тяжело вздохнул, недовольно отталкивая брата в сторону. Признаться, за последние пару лет наши с ним отношения заметно изменились, и к тому же – в худшую сторону. С девушками ему всегда везло больше, но его отношения с кем-либо длились не больше, чем неделю – я же встречался с Джен, которая отказала Заку сразу же выбрав меня, уже почти год, что жутко бесило брата. Вообще, мы слишком плохо стали относиться друг к другу – драки между собой стали частыми и имели последствия куда более болезненные, нежели раньше, а издёвки с каждым днём становились всё беспощаднее и обиднее. И, честно? Я уже давно перестал верить в тот стереотип, что люди именуют «братскими узами», отчего внутри предательски больно что-то сжимается. То, что мы близнецы, не колышет теперь ни меня, ни его: пощёчины, ругань, порой даже выход за все рамки – это теперь мы и называем жизнью двух братьев. Так, по крайней мере, считали его новые друзья. «Не общайся ты с ним, он тебя только портит», - говорили они, когда увидели меня в первый раз. С тех пор Зак больше никогда не ходил со мной на встречи с друзьями, а через пару дней я услышал, как по телефону один парень из его компании что-то снова говорил про меня. Вроде идиот, педик, или ещё что-то на подобии этого. А мне было очень обидно услышать ответ. Одобрительный смех Зака. Хотелось возразить им, и даже врезать брату за его нахальный хохот – но я сдержался, решив, что буду сильнее этого. Всегда было что-то, отличающее нас друг от друга, будь то рост, взгляд, характер. Всегда было что-то, заставляющее меня иногда грустить, и совсем не по-детски, сильно. Нас всегда разделял глубокий овраг непонимания и сильного, жаждущего власти одиночества. Одиночества, жмущегося к жизни, прячущегося где-то там, внутри. Мамы частенько не бывало дома, и от этого мне становилось ещё тоскливее. «Вам уже по шестнадцать лет, давно уже не младенцы», - говорила, и оставляла нас дома на пару-тройку дней, убегая куда-то с Мозби. А потом уходил и Зак, а я оставался один. Пару раз, помнится, я просил его посидеть со мной. «Ты что, больной? Буду я с тобой сидеть», - эти слова до сих пор рефреном бьются в моей голове. Просто до боли в груди и до дрожи в коленках обидно – не за себя, за него. За то, что ввязался в дурную компанию, за то, что совсем забросил учёбу, за то, что почти забыл о существовании родного брата. И это «почти» угнетает, душит, сдавливая горло ледяными, безжизненными руками. Лучше бы всё-таки забыл. Наспех переодевшись, и натянув на ноги кеды, я вскоре покинул переполненную такими надоедливыми одноклассниками раздевалку. Спортивный зал встретил меня неприветливыми серыми стенками и неприятной, странной сыростью. Встретил стуком мячей, физруком, читающим очередной детективчик, какие сейчас продают на каждом углу, звонкими криками и свистом со стороны ребят. А ещё, поднимая мне настроение, меня встретила своей улыбкой Джен, стоящая в уже выстроившейся шеренге девочек. - Не сводим глаз со своей принцессы? – толкнув меня, Зак гордо зашагал вперёд. - Хотя бы не с однодневной куклы, - буркнул я, но, кажется, брат этого не услышал. Со звонком весь класс принялся идти в обход по залу – сначала просто шагал, потом рысью, потом уже настоящим бегом, то обгоняя друг друга, то вновь отставая. Это была игра – игра в прыжки. Кто выше, дальше, быстрее. Ненавижу этих соревнующихся между собой людей. Терпеть не могу наблюдать, а уж тем более участвовать в этом. - Эй, что, наш мальчик устал? – Зак наигранно вздохнул, картинно изобразив беспокойство, - может, вам чаю, мадам? - Иди ты в задницу, - пробурчал я, не обращая внимания на глумливый смех близнеца. - Посмотрите-ка, наш малыш обиделся! – Зак засмеялся в голос, - вы только поглядите, вот-вот заплачет!.. - Отстань от меня наконец! А дальше – по старой схеме. Сначала пощёчина, потом удар в живот, головная боль от удара в висок, а затем просто беспорядочные взмахи руками, в надежде, что всё-таки можно ещё куда-то попасть. - В медпункт, - протянул, разняв нас вскоре, физрук, - снова в медпункт. Недовольные и по самое «не могу» злые, мы вышли из спортзала, сопровождаемые взглядами друг друга – он - яростными с моей стороны, а я - слегка озадаченными с его. Открывая скрипучую старую дверь медпункта, я почти сразу же отыскал глазами средних лет медсестру, тихо с ней поздоровавшись. Всплеснув руками, Люси недовольно что-то пробурчала, и уже вскоре мы с Заком были свободны, держа в руках справки с просьбой отпустить нас с уроков из-за физических травм (которые, по правде, и травмами-то не назовёшь). - И зачем ты так, не понимаю, - протянул, закрывая дверь медкабинета, я, - Джен ведь выбрала меня, а не тебя… - Да при чём тут вообще Джен, я не понимаю? Зак, резко дёрнувшись, рывком прижал меня к стене, руками нашаривая дверную ручку кладовки, в которую я упёрся спиной. - Что ты делаешь, мать твою? – возмущаюсь, кричу, выбиваюсь, но брат стоит на своём, и уже вскоре мы оказались в тёмной кладовке, лицом к лицу. - Будешь мстить за неё? – я хмыкнул, весело усмехнувшись, как бы говоря – «давай, бей уже». Но Зак молчал. Как-то странно молчал, и слышно было только его рваное, неравномерное дыхание. - Ну, давай, - я вновь прервал тишину первым, - давай, ударь меня, докажи, кого достойна Джен! - Да при чём тут она? – взревел, в ярости, Зак, - Я не из-за неё тебя сюда затащил, идиот! - Так чего тебе?.. Едва я успел наклонить голову в его сторону, как его руки уже легли на мой затылок – и он резко прижал меня к себе, а наши губы соприкоснулись в поцелуе. Я так и не сумел понять, как это произошло, а он успел оказаться так близко – может, я плохо соображал из-за невыносимой мигрени. Это было и не противно, и не приятно. Просто никак. Никак, и всё. Он целовал как-то странно – требовательно, напористо, так глубоко проникая в мой рот, что я было уже испугался задохнуться. Его влажный язык просто ощупывал мои дёсны, а слегка шершавые губы слюнявили мои – ощущений не было. Просто никак, если честно. Ступор и ноль эмоций. Не так, как бывает в фильмах и книгах – без удовольствия, без радости и без салюта внутри. Просто как-то непривычно хлюпает чужой язык во рту, вот и всё. Оторвавшись, от меня, наконец, Зак вдруг резко распахнул дверь: - Я люблю тебя, Коди. Прости, я не… А дальше он не договорил. Просто убежал, оставив меня как всегда одного. А я, если честно, так и не понял до конца, что произошло. Потом я его не видел. Дома я его тоже не обнаружил, и просто завалился спать – мигрень всё никак не проходила. *** Сейчас, лёжа на диване, я отчётливо слышу, как повернулся в замочной скважине ключ. Я притворяюсь что сплю, прислушиваясь к твоим шагам. Благо, мама сегодня дома – я просто могу молчать, и не вспоминать ни о чём, сделать вид, что не понял, в чём дело. Но, знаешь? Теперь мне не дает покоя один вопрос. Почему именно сегодня? И как получилось так, что ты вдруг ни с того ни с сего мне признался в любви? Уверен, что это не больше, чем всего лишь очередная твоя идиотская и бессмысленная шутка. Я ведь встречаюсь с девушкой, которая нравится тебе. И я знаю, что ты обязательно мне отомстишь, напакостишь, испортишь жизнь по велению своих дружков. Поэтому и не верю ни единому твоему слову, пусть сегодня и ты и говорил непривычно искренне. Из тебя, кстати, хороший актёр. От здравого осознания того, что твои слова – всего лишь враньё, что-то больно закололо ближе к сердцу. Знаешь? Я всё-таки хотел бы, чтобы между нами была хоть какая-то связь.