Муза часто задумывалась в последнее время о том, насколько слепы могут быть люди, смотрящие на мир одними лишь глазами. Закрывая глаза и сосредотачиваясь, она могла погружаться в ту прослойку ткани мироздания, в которой существовали истинные образы предметов и явлений - чувственные формы всего того, что составляло по крупицам весь мир. Но там, на границе разума и ощущений, она была не одна: кто-то наблюдал за ней из темноты, и Муза была готова поклясться, что узнала бы этот силуэт из тысячи.

Он чувствует, как они умирают – оба. Ему кажется это, вопреки всему, приятным. И даже правильным. Или, вернее сказать, просто чуть менее неправильным, чем всё остальное.

В эту ночь Слепой поверил, что нет никакого «ты» и «я», нет никакого отдельного Сфинкса и отдельного Слепого. Есть только Слепой и Сфинкс. Нераздельное «мы». Неделимое и нерушимое «мы».

Вообще, он где-то читал, что многим живым существам в полнолуние сносит крышу – пусть и не так сильно, как оборотням, но сносит.

- И вообще, это ты педик! - размахивая руками, возмущённо заявляет Мэтт, - вечно целуешься с Джонни, и стягиваешь с Дилана штаны!.. Губы Чарли расплываются в довольной ухмылке: - Но возбудился сейчас ты, а не я. Делай выводы, Мэтти.