I need you

Сегодня утро выдалось не самым приятным за последние пару недель: всю ночь Марко снилось что-то непонятное, странное, пугающее до слабой дрожи во всём теле. Кроме вязкого тумана и тянувшейся в попытке поймать что-то или кого-то руки он не помнил ничего. Но, несмотря на это, неприятные ощущения не желали покидать его, а одеяло, липнущее к покрытой холодным потом коже, ничуть не прибавляло ничего приятного в наступающий день. Сделав глубокий вдох, парень прикрыл глаза, стараясь избавиться от мешанины мыслей и эмоций в своей голове, мешавших адекватно и спокойно мыслить. Он прекрасно понимал, что его состояние не было удивительным в данной ситуации — постоянные переживания, небольшой стресс и негативные мысли сделали своё дело. И сейчас это просто напросто вылилось в самый обычный кошмар, давший волю его внутренним терзаниям. Медленно сев на кровати, Марко устремил свой взор на немного помятые подушку и одеяло, на которых, видимо, не так давно спал его муж. Поправив край одеяла, он почувствовал лишь холод, исходящий от мягкой ткани. Всё было ясно и совершенно обыденно — Жан снова ушёл на работу, не разбудив его. Хоть со стороны это и могло выглядеть проявлением заботы, но в реальности всё было не так романтично — он попросту хотел пересекаться с ним как можно реже. И от этого становилось только больней. Юноша не понимал, чем он провинился, где допустил ошибку, из-за чего Кирштайн так резко охладел к нему, решив проводить своё время с другими, даря им свои поцелуи, свои объятия, свои ласки и произнося их имя. Если бы он смог узнать причину, то всё было бы намного проще. Он бы постарался исправиться, измениться ради своего любимого. Но тот упорно не шёл на контакт. И эта неизвестность создавала ещё больше беспокойства, чем знание конкретной причины его поступков и действий. Решив перестать забивать свою голову этими напрасными размышлениями, которые только и делали, что портили ему настроение, Марко встал с кровати и начал одеваться. Он не хотел изводить себя ещё больше, поэтому старался переключить свои мысли на что-нибудь другое, не касающееся их с Жаном личной жизни. Преисполненный святой уверенности в том, что ему удастся отвлечься хотя бы ненадолго, пока он будет занят домашними делами, парень направился на первый этаж, чтобы позавтракать. И меньше всего он ожидал увидеть на кухне своего мужа, сидящего за столом с крайне недовольным выражением лица и попивающего небольшими глотками кофе из кружки. Его внешний вид говорил лучше любых слов: взъерошенные волосы, торчащие ёжиком во все стороны, красные глаза с полопавшимися сосудами, тяжёлый взгляд и нахмуренные брови. Его явно мучили похмелье и усталость. Сначала, только зайдя в кухню, Марко замер на пару секунд, не зная, что ему делать: зайти в кухню и поздороваться, как ни в чём не бывало, сразу начать с серьёзного разговора или же сделать вид, будто бы его вообще не существует и заняться теми делами, коими он занимает себя каждое утро. Но, решив не вести себя глупо, откинув последний вариант, он немного нерешительно прошёл внутрь помещения, нервно улыбнувшись. -Доброе утро, Жан, - негромко произнёс юноша после не слишком долгой паузы, начавшейся с того момента, как он переступил порог кухни. Эта фраза, обращённая к его мужу, сама ситуация были ужасно непривычны и немного нелепы, как будто бы они оба были актёрами, играющими в какой-то третьесортной и дешёвой комедии. Слишком долго у них не было такого нормального и привычного для многих пар утра. -И тебе, - коротко и глухо бросил в ответ Жан, вновь отпивая из чашки уже остывший кофе, который, в перспективе, должен был придать ему сил и бодрости, необходимых в наступающем дне. Он даже не посмотрел на своего супруга, продолжая буравить ни в чём не повинную стену тяжёлым взглядом, будто бы это занятие было намного увлекательней и важнее этого. После ответа Кирштайна повисло неловкое молчание: Марко не знал, как завязать непринуждённый разговор со своим возлюбленным, понимая, что вопросы о погоде и предстоящих планах на день будут звучать до ужаса нелепо, а Жан просто не желал начинать беседу с ним, пребывая не в самом лучшем расположении духа. Хотя, редко оно у него могло быть хорошим в последнее время. Бесшумно выдохнув, парень взял чашку и налил себе слегка тёплый кофе. То ли муж заварил слишком много, то ли решил подумать о нём, нельзя было точно понять. Юноша нервно оттягивал край футболки вниз, чувствуя себя неуютно. Звуки, которые издавала посуда каждый раз, когда он переставлял её, казались слишком громкими, слишком неестественными в наступившей тишине, отчего хотелось замереть и не дышать, а лучше уйти вообще. Но это не было выходом, лишь очередным побегом. А он устал бегать. Взяв свой кофе, Марко сел за стол напротив Жана, слегка улыбнувшись нервной, немного неестественной улыбкой, то ли чтобы успокоить себя, то ли чтобы не заставлять своего любимого злиться ещё больше. Отпив большой глоток чёрной жидкости и слегка поморщившись от слишком крепкого вкуса, он глубоко вдохнул и перевёл свой взгляд на сидящего перед ним парня. -Жан, я хочу с тобой серьёзно поговорить, - начал юноша, сжимая губы и стараясь не растерять свою уверенность, - Насчёт нашей с тобой жизни. А точнее того, что с ней происходит. Я не знаю, что мне думать и что делать. Я в растерянности и совершенно ничего не понимаю. Последние пару месяцев тебя как будто бы подменили — ты почти всё время на работе, возвращаешься домой поздно и уходишь рано, даже на выходных редко бываешь здесь. И, - он сделал паузу, опуская взгляд вниз, разглядывая деревянную поверхность стола, - Ты даже не скрываешь того, что изменяешь мне, - он прерывается, стараясь не дать эмоциям взять вверх, глубоко вдыхая и выдыхая, - Я просто хочу понять, что происходит. С тобой, с твоей жизнью. Я хочу понять, что происходит с нами. Если «мы» ещё есть, - под конец силы будто бы оставляют его, отчего голос становится тише, а сам парень сжимает пальцы в кулаки, борясь с нежелательными всплесками чувств, грозящими вот-вот выйти наружу против его воли. Тишина давит на Марко, сминает его сердце и уничтожает разум. Кроме неё нет ничего — лишь мерное тиканье часов извещает о том, что ход времени не прерван. Спустя секунд десять раздаётся неестественно громкий звук — Жан отодвигает стул, вставая на ноги и надевая пиджак, до этого висевший на спинке. Ровный темп шагов эхом отдаётся в ушах юноши, а звук захлопывающейся двери бьёт по барабанным перепонкам, оглушая. Вот так вот. Ни слова в ответ. Совершенно ничего. Получается, что он не достоин объяснений поступков, не достоин узнать причину, не достоин даже пары слов в свой адрес? Или же Кирштайну просто плевать на всё, сказанное им? Так, просто фоновый набор звуков, словно жужжащий над ухом комар — раздражает и мешает. Ничего. Он не получил в ответ ничего. Марко утыкается лицом в лежащие на столе руки, не произнося ни звука, вдыхая воздух. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох — резкий обрыв темпа судорожным всхлипом, разрушившим хрупкую иллюзию спокойствия и отчуждения. Плечи мелко дрожат, а по щекам и рукам стекают горячие слёзы. Он плачет беззвучно, тихо, ему самому стыдно за это. Но он не может сдержаться. Слишком обидно, слишком нечестно, несправедливо по отношению к нему. Слишком больно.