Третий кошмар Гарри Поттера

Я сел за столик к спящему пьянице. Официантка поставила передо мной тарелку и стакан, и я остался один с этим человеком, который не видел меня и не слышал. И-де-аль-но. Комната вокруг была грязной. Липкие столы, пятна на стенах, в углу валялся окурок. Никакой попытки создать уют, никакого лицемерия. Это место не лгало. Оно было ровно тем, чем казалось — помойкой, в которой собирались, чтобы выпить и забыть. Мне это нравилось. Здесь не было необходимости притворяться. Виски разливалось по груди теплом. Первый же глоток обжёг горло, оставив за собой шлейф горечи. Но это тоже было хорошо. Тоже больно и честно. За спиной мужики за своими столами кричали что-то в ответ на ход в домино. Их голоса были громкие, плотные, занимающие всё пространство вокруг. Хлопок костяшек по столу. Ругань. Смех. Я как будто мог увидеть и потрогать весь этот шум, как осязаемое облако. Здесь же, за моим столиком, этого шума как будто не существовало. Весь остальной бар был будто далеко-далеко, в ином мире. А мой мир сузился до пузыря с метр диаметром. Только я, мой скромный ужин, виски и деревянный стол. Ну, и тот, кто любезно уступил мне место за этим столом. Я посмотрел на спящего. Его лицо было скрыто, так как голова лежала на сложенных руках. Дорогое чёрное пальто, водолазка, соломенные волосы, узкие плечи, тонкие запястья. Наверное, приезжий, впрочем, мне не это интересно. — Привет, — сказал я тихо. — Ты же не против, я посижу здесь? Он не пошевелился. Вот уж кто точно похож на мертвого. Это хорошо. Значит я могу побыть наедине сам с собой. Я взял вилку и наколол кусок яичницы. Она была холодной, почти скользкой, какая-то липкая. Я положил её в рот и стал медленно, неспешно жевать. В конце концов это мой первый обед в роли просто Гарри. Нужно как следует прочувствовать его. От каминного огня теплело. Я медленно снял пальто, положил его на спинку стула. Холод, который прилип ко мне на улице, начал отступать, и вместо него пришла какая-то вязкая, ватная сонливость. Тепло и виски кружили голову. Я дышал медленно, чувствуя, как воздух становится гуще и тяжелей. — Ты знаешь, — продолжил я, адресуя слова в никуда, в тишину, в этого незнакомца, — Никогда не думал, что могу разлюбить камины. Я сделал ещё глоток виски. Теплело всё больше. — С момента, как я попал в мир волшебников, камины всегда ассоциировались домом, с уютом, теплом. С золотыми цветами гостиной Гриффиндора. Я отломил кусок хлеба, который подали вместе с тарелкой. Он был жёсткий, почти чёрствый, но приятно хрустел между зубами. — А сейчас это просто огонь. Официантка прошла мимо нас, не глядя. Громкие звуки домино продолжали доноситься из бара. Один из мужиков выкрикнул что-то вроде победного клича. Но здесь, в моей личной исповедальне, была как будто бы мёртвая тишина. — Хогвартс, — продолжил я, и голос мой дрогнул. — Вот место, которому я действительно принадлежал. Место, которое действительно было моим домом. Я налёг на виски. Второй глоток дался мне легче, чем первый. Третий легче, чем второй. Опьянение наваливалось незаметно. Мысли становились как будто ватными, а язык, напротив, охотнее складывал их в слова. — Но детство закончилось, — сказал я. — После войны дом перестал быть домом. Фред умер там. Люпин, Тонкс, Колин... Я отломил ещё кусок яичницы. Слюна скапливалась во рту. Это был вкус алкоголя, смешанный с жиром и солью. — Знаешь, я понимаю, что это невозможно, но мне кажется, что тогда в лесу, когда я принес в жертву человеческую жизнь, свою жизнь, я будто расколол свою душу на две части. Одна принадлежит мальчику, который снова выжил. Истинному гриффиндорфцу и смельчаку. И он где-то там сейчас живёт свою лучшую жизнь, вдыхая запах волос Джинни, потягивая сливочное пиво, наворачивая ложками тыквенный суп, пуская из ушей дым от огненной лакрицы. Улыбаясь во весь рот, толкая в плечо друга, чтобы тот прекратил смешить. А вторая... Голос мой сломался. Я сделал большой глоток виски, чтобы скрыть дрожь. — А вторая часть здесь. Я Гарри, просто Гарри, помешавшийся взрослый, который выдумал Хогвартс в свои одиннадцать лет, потому что психика не вывозила реальность в ужасном доме Дурслей. Я сирота. Я магл. Я учился в закрытой школе Святого Брутуса для трудных. Я никому и никогда не подавал надежд. Никем не был по-настоящему любим. И ни над кем никогда не одерживал победу. С яичницей было покончено. Я положил вилку и отодвинул тарелку. Моя рука дрожала. Чёрт, нельзя же так психовать из-за каких-то мыслей в голове. Соберись, Гарри. — И вот я здесь. Я посмотрел на официантку, которая протирала стол где-то в коридоре. Её движения были механические, пустые. Она тоже была здесь, в этом мёртвом городе, выполняя роль, которую никто не писал. — Джинни ждала меня, — сказал я, и боль в моём голосе была почти осязаема. — Она была в тот день в Хогвартсе, и она верила, что я вернусь. Что всё будет хорошо. Что мы будем вместе. А я не вернулся. Точнее вернулся, но не тот я, кого она ждала. Вернулся только никому не нужный осколок души, способный лишь на жалость к себе. Герой мира остался валяться там, в лесу, с моими родителями и со всеми остальными. Я подлил себе ещё виски. Он был теплый в моих руках. И я чувствовал, как алкоголь медленно, но верно делает своё дело, размягчая острые края боли. — Я не мог ей объяснить. Как объяснить, что вся твоя жизнь, которой ты так дорожил, была дорогой в один конец? Как описать насколько невыносимо осознавать, что тебя все эти годы растили на убой, как верно подметил Северус. Моя жизнь, мои друзья, моя радость, моя любовь – всё это было ненужным излишеством, лирическим отступлением от основного плана. Мне достаточно было просто правильно умереть, чтобы идеально сыграть свою роль. Вот и всё. Мужики в баре снова громко закричали. Видимо, закончился ещё один раунд. Один из них засмеялся каким-то истеричным смехом, резко вскочил, побежал и дернул на себя входную дверь. Не то решил выйти подышать на мороз. Не то, как и я, сбегал с поля боя, не справившись с поражением. Порыв ветра, влетевший в бар из распахнутой двери, заставил меня зябко поёжиться. Сама дверь, которую не смог удержать подвыпивший работяга, с грохотом отлетела к стене, напугав женщину в углу – та резко дернулась и смахнула со стола вазу. Официантка, ойкнув, бросилась к ней. А шахтеры побежали вслед за товарищем, по пути накидывая дубленки и шапки, как жирные тараканы один за другим просачиваясь в распахнутую дверь. Всё это было похоже на нелепое театрализованное представление. Какой-то дурацкий сюрреализм обыденной жизни. Очень смешно и захватывающе. Спасибо тебе, моя новая жизнь, за то, что меня веселишь. И не нужно никаких взрывающихся котлов Симуса Финигана, не нужно никаких морщерогих кизляков Полумны, не надо никаких новых придурей слизеринского хорька Малфоя. – Эй, ты это видел? – давясь от пьяного хохота повернулся я обратно к своему "собутыльнику", как будто собираясь с ним разделить и это переживание тоже, но подавился последней фразой, так как тот, видимо, из-за шума и суеты, пока я наслаждался представлением, поднял голову и ожил. – Ты?! – в один голос сказали мы с ним. – Какого черта?