Третий кошмар Гарри Поттера

Прошло несколько месяцев, как я встретился с хорьком вновь. Мне было лень менять отель, лень менять город, поэтому я просто продолжал продлять аренду изо дня в день. Оказалось, что у этого есть побочный эффект. Малфой всегда знал, где меня найти. Может быть часть меня именно этого и хотела? Я остановился у своего номера, сунул ключ в замочную скважину и уже собирался толкнуть дверь, как за спиной хлопнуло — кто‑то аппарировал. Впрочем, скорее вполне конкретный кое-кто. — Мне нужно исповедаться, Поттер. Пригласишь к себе? — Заходи, — я старался, чтобы мой голос звучал нейтрально, приоткрыл дверь в нутро номера и развернулся к нему. Он выглядел сильно лучше, чем в ту ночь в баре. Жизнь с палочкой явно пошла ему на пользу: под глазами больше не было этого чёрного подтека усталости, осанка выпрямилась, движения стали более плавными и расслабленными. Волосы были чуть короче, чем в школе, платиновая чёлка больше не падала в глаза, а сам взгляд — по‑прежнему светлый, но уже не холодный, а внимательный. От прежнего Малфоя остались только бледность и некоторая осторожность, как будто он всё время ждёт удара. Я сел на кровать, а Малфой достал палочку и тут же принялся распоряжаться пространством, будто это его номер. Пара лёгких взмахов — в камине появляются поленья, ещё одно заклинание — огонь разгорается мягким, ровным пламенем. Из уборной, громыхая, прилетает небольшой железный тазик; Драко ставит его на кровать рядом со мной и начинает водить над ним палочкой, бормоча себе что-то под нос и исписывая металлические бока рунами. И опускается рядом. — Эффектно, Малфой. И что это? — спрашиваю я и осекаюсь на полуслове, когда он суёт руку под лацкан пиджака и достаёт маленькую бутылочку с мутным белым газом. Пазл складывается: я узнаю и руны, и характерное мерцание. Он трансфигурировал обычный отельный тазик в омут памяти. А в руках держит... — В чём ты хочешь исповедаться? Что это за воспоминания? — Только давай договоримся, — он откупоривает бутылочку и пристально смотрит мне в глаза. — Без Круциатуса, ладно? Я понимаю, как это выглядит, — он кивает на туман, уже переливающийся в чашу, — но досмотри до конца, пожалуйста. Он делает акцент на последнем слове. Я нервно сглатываю и наклоняюсь над омутом. Мир подо мной вспыхивает и уходит из‑под ног. Кабинет зельеварения в подземельях был таким же, как всегда: низкий, прохладный, пропитанный запахом сырости, варёных трав и чего‑то металлического. По стенам тянулись полки с банками; изнутри на Драко смотрели мутные глаза тварей, переливались в рассоле плавники и корешки — как будто чей‑то разрезанный, законсервированный сон. В глубине кабинета, на столе, тускло поблёскивал каменный омут, в котором серебристо мерцали аккуратно сложенные Снейпом воспоминания. — Встань, — сухо произнёс Снейп. Драко послушно поднялся из-за парты и вышел на середину кабинета. Каменные стены слегка отдавали холодом в спину. Снейп оказался между ним и дверью, силуэт в чёрном, вырезанный на фоне золотистого света лампы. — Окклюменция, — проговорил он, будто ставя диагноз, — это искусство защищать своё сознание от вторжения. Одного неосторожного взгляда достаточно, чтобы легалимент увидел в тебе то, что ты хотел бы скрыть. Он сделал паузу, давая словам провиснуть в воздухе. Снейп говорил Малфою тоже, что когда-то говорил мне. — Для начала — самое простое. Очисти сознание. Пусть будет пусто и спокойно. Нельзя видеть воспоминания в воспоминаниях, поэтому всё, что мне оставалось – наблюдать за Драко, губы которого едва слышно повторяли раз за разом: "Пусто и спокойно". Не знаю, о чем он думал, но его дыхание выровнялось, пальцы сжали палочку крепче, так, чтобы рука не дрогнула. Снейп поднял свою палочку, направил прямо Драко в грудь. Взгляд — словно игла, чёрные глаза, в которых не отражалось ничего, кроме самого мальчика. Короткий взмах, как удар. — Легилименс! Воспоминания рванули наружу — слишком быстро, чтобы я успел разобраться, но достаточно ясно, чтобы увидеть, как это сказывается на нём снаружи. Плечи Драко напряглись, пальцы побелели на палочке, по горлу дернулся нервный глоток. Щёки вспыхнули и тут же побледнели, будто стыд и страх сменяли друг друга, не успевая закрепиться. В какой‑то момент он дёрнулся вперёд, словно от физического удара, и только тогда Снейп оборвал заклинание. — Стоп, — голос Снейпа разорвал поток так же резко, как и отключил. Кабинет вернулся: банки, камень, холод подземелий. У Драко закололо в висках; он понял, что непроизвольно сделал шаг назад. — Ты пытаешься выкинуть мысли, мальчик, — отрывисто сказал Снейп. — Это не работает. Пустота — слишком нестабильна. На неё слишком легко проецировать то, что нужно мне. Он чуть склонил голову набок, рассматривая Драко, как редкий ингредиент. — Запомни: надёжнее всего не пустота, а хорошо построенная ложь. Драко моргнул. — Ложь, сэр? Снейп всё ещё смотрел на него после того короткого кивка, как будто взвешивал, сколько именно сказать. В подземелье стало тише, чем обычно; даже пузырьки в дальнем котле, казалось, застыли в ожидании. — Если хочешь, чтобы это имело смысл, — наконец произнёс он, — ты должен думать не только о том, как спрятать мысли сейчас. Ты должен быть готов к тому, что Орден Феникса может победить и тебе придется прятать иное. – Оу, – я удивленно ойкнул вместе с Драко. Он сделал несколько медленных шагов, обходя Драко по кругу, как хищник, размышляющий, с какой стороны подойти. — Одна личность — для Тёмного Лорда. Та, которую он увидит, если заглянет тебе в голову. Лояльный, достаточно честолюбивый, достаточно напуганный, чтобы казаться управляемым. Такой, которому верят, потому что в нём нет ни намёка на сомнения. Здесь всё будет почти как в твоей настоящей жизни за исключением некоторых твоих чувств и мыслей. Снейп остановился сбоку, так что Драко видел его профиль и линию рта, сжатую до тонкой черты. — Вторая личность пригодится для допроса в министерстве на случай если Темный Лорд падет. Глаза Драко расширились. Как он не боится говорить такое? – Твоей новой личностью должен быть мальчик, который всегда был за добро, против убийств, против пыток. Тот, кто тайно помогал Ордену. Это должна быть целая сеть новых согласованных воспоминаний. Он повернулся лицом к Драко, опять встречаясь с ним глазами. Снейп произнёс это ровным тоном, но в голосе прозвучала сухая сталь. — Подумай, какой единственный эпизод своей биографии ты мог бы изменить, чтобы всё сложилось по-другому? Тогда ты сможешь избежать Азкабана и смерти в любом случае. При любом исходе войны. Драко невольно вдохнул чуть глубже. Это впервые было похоже не на бесполезный урок, а на план выживания, нарисованный для него лично. Снейп чуть отвёл взгляд, на мгновение задержав его на каменном омуте. — Я дал твоей матери Непреложный обет защищать тебя, — сказал он тише. — Думаю, он включает в себя и это тоже. В подземелье снова стало слышно, как в банках легонько постукивают друг о друга засушенные корешки. Драко кивнул — медленно, стараясь не показать, насколько у него дрожат пальцы на палочке. — Тренируйся, — продолжил Снейп. — Проживи этого человека внутри. Продумай, что он любил бы есть на завтрак, от чего бы раздражался, о чём мечтал бы. Чем больше в нём мелочей, тем труднее увидеть то, что под ним. На секунду в кабинете повисла тишина, прерываемая только тихим бульканьем в далёком котле. Драко сглотнул, собираясь с духом. — Профессор, — выговорил он, чуть тише, чем собирался. — А вы можете обучить меня и легилименции тоже? Снейп вскинул бровь, в чёрных глазах мелькнуло настоящее удивление — быстро, как вспышка, которую сразу же прячут. Несколько долгих секунд он вглядывался в лицо Драко, будто проверяя, не шутка ли это, не глупая ли амбиция. Потом медленно, кратко кивнул. И я снова оказался в гостиничном номере. Тот же янтарный свет от камина, в котором спокойно потрескивают дрова; серебристые отблески пляшут по стенам, делая комнату уютной и немного нереальной. За окном лениво бьётся в стекло ледяной снег — будто напоминает, что мир всё ещё крутится сам по себе, но внутри этого маленького пространства время встало. – Он успел обучить тебя? – тихо спрашиваю я, стараясь дышать глубоко и помня о запрете на круциатус. – Да. Осознание того, что именно означает, наваливается на меня невероятной тяжестью, как могильная плита. Мне трудно дышать. Если он читает мысли, то он слышал меня в баре тогда. Слышал мои мысли! И, о боже, возможно он видел мои пьяные кошмары. – Это всё? Или есть ещё что-то? Ты сказал, что мне лучше досмотреть до конца прежде, чем делать какие-то выводы. Драко кивает, направляет палочку себе к виску и ловко отправляя в омут новую ниточку воспоминаний. Я прикусываю губу, как от боли, и ныряю. Меня закручивает в калейдоскоп рваных образов. Рон. Гермиона. Люпин. Тонкс. Они висят на крюках, как туши. Беллатриса замахивается на меня топором. А затем я оказываюсь в толпе людей без лиц. Они тянут ко мне руки, шепчут "мальчик, который выжил". Авроры заполнили комнату, а я скармливаю им ложь: «Эта палочка у меня больше полутора лет. Я отобрал её у Малфоя при побеге из Мэнора». Вру, чтобы спасти его. Горбин и Бэрк. Другие магазинчики Лютного переулка. Мои уверения, что меня устроит даже тёмная магия. Мне было всё равно, лишь бы помогло. Всё гаснет. На миг я думаю, что это всё. В этих воспоминаниях компромата на меня – на десять Азкабана или столько же в Святом Мунго. И никто не посмотрит, что год назад именно я спас магическую Британию, уничтожив Волан-де-Морта. Малфой теперь легко может шантажировать меня. Только зачем? Показания в суде? Я дал бы их и добровольно: Малфой действительно не убивал Дамблдора и действительно покрывал нас в Малфой‑мэноре. Воспоминания Малфоя, однако, не заканчиваются на этом. Тьма оживает звуком. Моим собственным голосом. Пьяным, надтреснутым, почти незнакомым. «...Ты говоришь, мы мертвы, Драко...» У меня перехватывает дыхание. Картинка проявляется. Я вижу себя со стороны — сижу на полу у камина, сжимая в руках бутылку. — Мне приснилось, что я поцеловал тебя, — мой пьяный голос срывается на хриплый, горький смех. — Глупость, правда? Пьяный бред воспалённого мозга. Но... знаешь, что самое паршивое? Проснувшись, я не испытал отвращения. Лишь после этих слов картинка гаснет, и меня вышвыривает обратно в реальность. В ушах шумит кровь так громко, что я едва слышу собственное дыхание. Мысли бьются в голове, как разъяренные соплохвосты. Он был в сознании всё это время. Он всё слышал. — Ты же говорил, что ничего не понимал, когда был драконом?! — мой голос срывается на крик. — Малфой, какого чёрта?! Я сжимаю кулаки, готовый то ли ударить его, то ли провалиться сквозь землю. Щёки горят огнём. Он слышал. Он слышал. Мне очень стыдно — до рези в желудке, до желания провалиться сквозь землю. — Что ты хочешь? — выдавливаю я. Голос звучит глухо, будто из глубокого колодца. Я поднимаю взгляд и замечаю, что он и сам нервничает. Пальцы, скручивающие воспоминания обратно в пузырёк, чуть дрожат. Он проводит рукой по лицу — жест усталости, которого я никогда не видел у Малфоя — и только потом прячет пузырёк в карман. — Ты просил хорошего специалиста по заклинанию Забвения, — тихо напоминает он и достаёт ещё один пузырёк с полупрозрачным дымком. — Я его нашёл. Он волшебник, но работает магловским мозгоправом. Я собрал в эту склянку правдивые рекомендации от родственников и близких тех, кому он помогал забывать. Если ты решишь воспользоваться его помощью, я согласен… — он неопределённо машет в сторону омута, — забыть о нашей встрече и всём том, что компрометирует тебя. Но... Ну, конечно. Здесь обязательно должно быть «но». Это же Малфой. Он не умеет «просто так». Я чувствую, как в потной ладони по стеклу пузырька скользит большой палец. — Но? — Но, — он достаёт второй пузырёк с крышечкой другого цвета, запечатанной восковой печатью, — я прошу тебя оставить их мне. И взамен готов дать тебе компромат на себя. — Что это? — Это та личность, которую я создал по совету Снейпа. Если ты будешь знать о ней, то сможешь использовать это против меня и засадить меня в Азкабан. И, если это тебя устроит, то мы просто дадим друг другу честное слово никому не рассказывать о том, что видели. И обойдемся без заклинания забвения. Честное слово Малфоя. Очень и очень смешно. Я мысленно фыркаю, на миг забывая, что Драко может прочесть и эту мысль тоже. — Я не понимаю, зачем тебе это нужно. В чём ловушка? — Ни в чём, — отвечает он серьёзно, — Я действительно хочу сохранить эти воспоминания. Но я понимаю, какие в этом риски для тебя. Ты из-за меня нарушил закон. Бах. Сердце пропускает удар. Почему они для него важны? Я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы что‑то в нём прочитать, но он отворачивается, чуть смутившись, как школьник, которого застали за чем‑то слишком личным. — У тебя есть время подумать, Поттер. Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Я только киваю. В следующее мгновение воздух снова с тихим хлопком сжимается, и Малфой исчезает. Я остаюсь один — с тёплым светом камина, шорохом снега за окном, трансфигурированным в омут памяти тазом, двумя пузырьками на тумбочке и ощущением, что мир слегка сдвинулся с привычной оси куда-то. Снова.