Третий кошмар Гарри Поттера

Я уставился на склянки, не мигая. В левой было запечатано моё право всё забыть. Можно было вычеркнуть из головы Хогвартс, войну, все эти памятные даты и чужие ожидания от «мальчика, который выжил» — и остаться просто Гарри. Простым маглом со сложной судьбой. А в правой… стекло мягко поблёскивало в свете камина. Там пряталась чужая биография — тщательно сшитая жизнь Драко Малфоя, в которой он с детства делает правильные шаги, держится ближе к Ордену, а не к Пожирателям. Личность, которую Снейп когда‑то велел ему изобрести. Малфой, который всегда был по нашу сторону. Я рывком сел. Сердце колотилось. Нащупал склянку с мутным белым газом, сорвал восковую печать и вылил в омут. Была не была. Если что — потом можно будет забыть и это. Сейчас — надо понять, о чём он планирует соврать Министерству, если когда-нибудь попадет на допрос. Кажется, я всегда был слишком любопытен. Диагон‑аллея. Мой первый день в волшебном мире, тот, к которому я уже привык как к исходной точке: Хагрид тащит меня от банка к лавкам, голова кругом, я в чужой одежде и с нервным любопытством внутри. Он подталкивает меня к маленькому магазину мантий — к мадам Малкин. Внутри — бледный мальчик на табурете. Серебристые волосы, надменное лицо, аккуратные манеры. Я помню эту встречу как раздражающую, почти неприятную. В омуте всё выглядит почти так же — только в паре мест расставлены другие акценты. — Первый курс? — спрашивает он, и здесь всё как на самом деле. — Я тоже еду учиться в Хогвартс. — Здорово, я ещё не встречал тех, с кем буду учиться. Я Гарри, Гарри Поттер. А ты? — Драко Малфой, — он протягивает руку и 11-летний я энергично пожимаю её. Боже, Малфой, тебе надо к психологу, у тебя какой-то пунктик с этой протянутой рукой. Закатываю глаза и продолжаю наблюдать. — Какого быть знаменитостью? – говорит он без издевки, но едко. — О, неверотно неловко, – улыбаюсь, вспоминая "Дырявый котел". Драко смеется вместе со мной. Мерки сняты и колокольчик на двери извещает о возвращении Хагрида. — Ну, увидимся, — тот Поттер машет ему рукой и спрыгивает с табуретки. Картинка дрожит и меняется. Запретный лес. Ночь, сырость, чёрные стволы — всё до боли знакомо. Я помню это как один из первых настоящих страхов своей жизни: кровь единорога на листьях, след на траве, фигура, пьющая кровь, боль в шраме. В моих воспоминаниях Малфой тогда сорвался в панике и сбежал. Здесь всё разворачивается на долю секунды иначе. Фигура поднимает голову от тела единорога, скользит ко мне; шрам вспыхивает, я отшатываюсь, спотыкаюсь о корень дерева и падаю на землю. В горле ни звука, тело отказывается слушаться. В этот момент Драко, который должен бы бежать, бросается вперёд между мной и фигурой в капюшоне, инстинктивно защищая нас обоих выставленной вперед рукой. Просто рукой, без палочки. Переигрываете, мистер, Малфой. Прям повеяло Златопустом Локонсом. Но этот небольшой ложный эпизод отлично вписывается в общую картинку. Следующим кадром Флоренц врывается между нами, громовой голос, копыта, удары по земле, разговоры о красном Марсе. Кентавра в Министерстве вряд ли кто-то будет слушать. Малфой молодец. Он изменял воспоминания только в тех моментах, где мы с ним были одни. Ну, или условно одни. Без волшебников, которых бы стали воспринимать всерьез в Министерстве. Запретный лес перетекает в другие сцены: матчи по квиддичу, каменные коридоры, ночные вылазки под мантией невидимости. Всё это — моя привычная жизнь, такая, какой я её знаю, только в каждом эпизоде Малфой аккуратно подталкивает себя на полшага ближе ко мне, а не к своим. И в этих воспоминаниях все его издевки надо мной похожи скорее на флирт, чем на реальную ненависть. А выпады в сторону Рона и Гермионы на ревность. Невероятно реалистично. Браво. Но самое интересное начинается на шестом году. Поезд в Хогвартс. Купе, отсек в конце состава, знакомый гул, запах дыма и тыквенного сока. Я помню, как тогда крался под мантией к Драко, чтобы подслушать. И как он меня заметил, оглушил и оставил в коридоре под плащом. В его воспоминаниях всё начинается так же: я — под мантией, он — с Блейзом и остальными, бросает привычные фразы про «Тёмного лорда» и «задание». Потом поезд доезжает до своей конечной станции и все расходятся. Купе на миг остаётся почти пустым. — Снимай, Поттер, — говорит он в пространство, и голос звучит устало, а не издевательски. Семнадцатилетний я дёргаю капюшон, поднимаюсь. Мы оказываемся в узком пространстве между сиденьями. Снаружи за окном ученики вываливаются на перрон, внутри — только наши отражения в мутном стекле. Разговор по сути тот же: «ты ничего не понимаешь, Поттер», «я на другой стороне». Но интонация другая. Мы другие. Видно, что я не пытаюсь его разоблачить, а переживаю за его жизнь. И видно, что он не оправдывается. Он открыт. — Лорд думает, что я просто ребёнок, он унижает моей меткой моего отца — выдыхает Малфой слова, которых никогда не говорил. — Но именно так нужно, понимаешь? Дамблдор ведь тебе говорил? Я — тот я — отрицательно мотаю головой и инстинктивно хватаю его за запястье. Его рука горячая и напряжённая. Мы оказываемся ближе, чем нужно для вежливого разговора в школьном купе. Мир сжимается до этого расстояния. Воздух между нами электризуется. В реальности здесь был бы Ступефай и мой разбитый нос с лужей крови. В его версии я слегка притягиваю его к себе, он перестаёт сопротивляться — и первый поцелуй случается именно здесь. Короткий, сбивчивый, полный панического «Что, черт возьми, мы делаем?». Дверная ручка дёргается, и, хоть ты и запер дверь заклинанием, мы отскакиваем друг от друга в разные стороны, я снова исчезаю под мантией. Мне не нужно, чтобы ты видел сейчас мое лицо. — Я не могу тебе рассказать всего, Поттер. Не сейчас. — бросаешь ты мне вслед. И я пулей вылетаю из замкнутого помещения, чуть не сбив с ног Тонкс, которая зашла проверить вагоны. Тонкс уже не сможет дать показаний и опровергнуть твою версию. Она мертва. Ты монстр, Драко. Как же мастерски ты вплел в эту паутину лжи реальные факты. Дальше шестой курс в его памяти наслаивается на мой, как две прозрачные плёнки. Есть то, к чему я привык: Лютный переулок, Борджин и Бёркс, исчезающий шкаф, ожерелье, проклятая чёрная метка. И есть добавленное: Драко регулярно получает через Снейпа приказы Дамблдора. Малфой выставляет всё так, как будто он весь шестой курс был двойным агентом, по просьбе директора притворяющийся пожирателем. Туалет Плаксы Миртл. Вода, эхо, рассеянный свет. В моей памяти я врываюсь туда, подозревая худшее, и настигаю его в момент, когда он эмоционально разбит, плачет. Стоит, вцепившись в раковину. Плечи дрожат. — Я не могу больше, — говорит в подделанном воспоминании он. — Я не могу делать вид, что подчиняюсь приказам Темного Лорда. Если его план сработает, сюда ворвутся Пожиратели. Если он не сработает — меня убьют. Всё бессмысленно. Я никому не могу доверять, даже Снейпу. Я, делаю то, чего никогда бы не сделал в реальности перед болтушкой Плаксой Миртл: подхожу почти вплотную, берусь за руку чуть выше локтя и тяну на себя, заставляя повернуться. — Мне, — тихо отвечаю. — Ты можешь доверять мне. Всем известно, на чьей я стороне. В этот момент, в жизни, мы сорвались в дуэль. В его воспоминаниях — в поцелуи снова. Но едва заслышав шаги в коридоре, он шепнул мне — кинь в меня заклинанием. Я кинул «Сектумсемпру» и всё было как в реальности: кровь, крики Миртл, мои судорожные попытки остановить то, что я сам натворил, бледнеющий на моих глазах Драко. И появившийся на пороге Снейп, готовый голыми руками меня убить. Следующее воспоминание – Астрономическая башня. Драко обезоруживает Дамблдора. Начинает кричать, что пожиратели уже здесь, что нужно что-то делать. Что лорд Волан-де-Морт ждет, что Драко убьет директора. Что он, Драко, не понимает, как не раскрыть своего предательства перед пожирателями смерти. Что не может же он и в самом деле убить директора. Дамблдор успокаивает его, говорит, что Снейп их спасет. Снейп на пороге. Зеленая вспышка из его палочки, пожиратели. Остекленевший взгляд Драко, провожающий тело Дамблдора. И мысль в его голове: Снейп нас предал. Идеально сыграно, Малфой. В тебе умер великий драматург. Я выныриваю из омута и откидываюсь на подушки. Сердце всё ещё бьётся где‑то в горле. Драко полностью обелил себя, выставив меня педиком. Идеальная ложь. По крайней мере полностью объяснила бы Министерству моё нежелание её подтверждать. И теперь понятно, почему он не хочет забывать случайную встречу со мной в баре и мой дурацкий сон про наш поцелуй. Кажется, я натолкнул его на мысль, я подкинул ему эту идею для защиты даже от опытного легилимента. Что же, Поттер, могу констатировать, что ты вляпался.