Однажды в Сером Квартале

Нальвиль проснулась задолго до рассвета и больше уже не смогла уснуть, хотя вчера легла поздно. Как и позавчера. И поза-позавчера. В смысле и ложилась поздно, и просыпалась рано. Но ничего не могла поделать. Орм... Орм написал, что возвращается! Живой, здоровый, и даже одним куском! В возможности последнего она очень сомневалась, о чем и заявила дубоголовому норду тогда, почти год назад. Какое же это счастье, ошибиться! Девушка перевернулась на живот и обняла слежавшуюся за ночь подушку. Надо успокоиться. Пааааадуууумаешь, Орм возвращается. Она даже не знает, когда. То есть, если учесть, как носятся конные гонцы и сколько по той же дороге прется пехота, то варвар должен вернуться где-то на этой седьмице. Какой же он все-таки... норд! Не мог точно написать? Мол, к такому-то и такому-то дню буду в городе?! А она теперь мучайся бессонницей. Хотя... наверное, он просто опять поленился подсчитать. Уууу, норд! Интересно, он сильно изменился? Все же столько времени не виделись. Вытянулся, наверное. И опустил мерзкую жиденькую бороденку, как его нордские дружки, что остались в Виндхельме, и предпочитали поддерживать Братьев Бури исключительно на словах да устраивая погромы в Сером квартале. Внутри-то Орм наверняка остался Ормом. В смысле, тем самым, прежним Ормом. Пускай писал он редко, и хвастался, что уже побывал в настоящем бою, что убивал, что был ранен (то письмо оказалось исчеркано особенно густо: глупому норду хотелось похвалиться ранением и шрамом, который обязательно подчеркнет его мужественность, ха! И в то же время не хотелось давать ей повода для волнения. Получилось, как обычно, не очень, и в ответном письме весь первый лист Нальвиль отвела на ругань в пустой надежде добавить ума в столь же пустую голову любимого), в каждом же письме он признавался в любви. И Нальвиль легко представляла, как у него алеют уши, губы растягиваются в глупой улыбке, а когда солдаты постарше начинают над ним зубоскалить — он пригибается, но продолжает нелегкое дело: складывать руны в осмысленные слова. Большей частью осмысленные. Нальвиль зажмурилась, представляя, как встретит Орма. Не надо показывать, как же сильно она по нему скучала. И волновалась. А то возгордится. Задерет нос и станет совсем невыносим. И целоваться полезет, с своей бороденкой-то! То есть, Нальвиль не имела ничего против поцелуев с Ормом, ей все очень нравилось, но при виде обычных для нордов бород её передергивало. Это же не бороды, а целый лес! Но Орм ее любит и побреется. Поворчит, поноет, жалуясь на бессердечность данмерских девушек, а сам постарается выскоблить щеки до зеркальной гладкости. Может, даже учителя поищет для такого важного дела. Как обычно. А потом они пойдут погулять по городу. Зайдут в Клуб. Он расскажет, как ему жилось этот год, а она будет язвить и притворяться, что и не заметила бы его отсутствия, да в городе так тихо стало… Может, испечь для него сладкий рулетик? Он такой сластена. Но сначала — привести себя в порядок. Красиво заплести волосы, закончить платье... И норд никогда не узнает — она не позволит, чтобы в его пустую голову пришел хотя бы намек на мысль, что это платье она шила специально, чтобы встретить его с войны. А еще надеть подарок Орма. Он небось и забыл, как подарил ей этот корявенький кулончик, но… но для Нальвиль он дороже любого брильянтового колье. Распланировав дела на день, Нальвиль улыбнулась посветлевшему небу и поднялась с кровати. Потянулась, встав на цыпочки и подняв руки над головой. А вот ему должно понравиться, как она изменилась за этот год. Где надо подтянулась, где надо — округлилась… до кадушек-нордок ей, конечно же, никогда не дорасти, даже если всю оставшуюся жизнь она будет питаться исключительно ненавистными сладостями, но… но Орм ведь её и не за огромную, как вымя, грудь полюбил. А её круглой попе позавидует любая нордка, вот! Если увидит, конечно, потому что Нальвиль не имеет привычки задирать подол на улице. Похлопав себя по плоскому животу, она направилась к тазику с водой. Пора умываться и встретить новый день. *** Братья Бури вошли в город на следующее утро. О возвращении ярла с войском узнали еще вечером, но Ульфрик решил на ночь встать лагерем, чтобы символично вернуться в Виндхельм на рассвете. Мальчишки — бородатые и седые в том числе — всю ночь бегали на стены, чтобы своими глазами увидеть лагерные костры, а раздобревшая стража честно выжидала по несколько минут, прежде чем прогнать "мешающих патрулям" горожан. И кто поверит лживым наветам, что и от тех, и от других сильнее обычного несло элем? Встречать победителей, кажется, вышел весь город. Город и все окрестные села. То есть, их жители, конечно. Нальвиль пришлось поработать локтями, чтобы пробиться в первые ряды. И много чего услышать про свои острые локти, уши и цвет кожи. Но она смогла. И вовсе не потому что ей хочется, чтобы норд её увидел, а просто… просто ей любопытно, вот! Ульфрик и его ближники первыми пересекли мост и въехали в широко распахнутые ворота под восторженный рев толпы, благосклонно махая горожанам. За предводителями шли конные войска, отряды лучников... А пехота плелась в самом хвосте, с видом донельзя гордым и воинственным. Кто из этих одинаковых мужчин Орм, Нальвиль не поняла. И испугалась. А вдруг с того момента, как он писал письмо, что-то случилось? Он же дурак! Мог и мухоморов нажраться! На радостях! Мимо нее проходили последние ряды, а Орма она так и не заметила, когда… когда молодой солдат замахал ей рукой. Орм! Да, это был Орм, но… совсем-совсем другой Орм. Широкоплечий и высокий, выделяющийся даже среди других солдат. С отросшими до плеч волосами и настоящей, а не представлявшейся ей жиденькой и смешной бородкой. Настоящая бородища! А сколько там небось насекомых… Баня. Баня, много-много мыла и ножницы, а не рулет ему! Нальвиль фыркнула себе под нос и махнула норду в ответ. И все же... Он жив. Он цел. Он вернулся, как и обещал. Не обманул. Колонна войск завернула на площадь перед дворцом, увлекая за собой плотную толпу галдящих горожан. Орм то и дело оборачивался, ища Нальвиль, но она осталась позади, позволив людям немного оттеснить себя. Показалась разок и хватит, а то даже глупый норд поймет, насколько она соскучилась. Будет потом еще поддевать, как она взгляд не могла оторвать от бравого солдата! А она может! Пусть и с трудом! Занятая проверкой того, насколько же трудно не смотреть на Орма, Нальвиль пропустила и речь ярла, и победный рев солдат, и радостные выкрики из толпы. Орм действительно сильно изменился. Не только внешне. Изменился взгляд, пропало наивно-восторженное выражение с лица. Теперь он казался собранным и серьезным. В движениях появилась какая-то... расчётливость. Он двигался скупо, и в то же время плавно. Орм больше не казался и не был неуклюжей каланчой, что путается в собственных ногах и не знает куда девать руки. И никто уже не назвал бы его мальчишкой... Разве что седоусые ветераны, имеющие право так обратиться и к самому ярлу. Нальвиль даже немного поежилась. А вдруг он на войне изменился сильнее, чем она думала? Вдруг, "взялся за ум", как всегда громогласно требовал его отец, и теперь ему подавай правильную нордку с толстой русой косой и голубыми глазами? Сделав несколько глубоких вздохов, Нальвиль взяла себя в руки и отошла к самому краю площади, пока ее не смел шумно зарождающийся праздник. Оказаться на пути у толпы шалых от счастья нордов, оно ей надо? Имперские легионы встали, и где они теперь?! А эль и медовуху запасали с того часа, как шатающийся от усталости гонец хрипло проорал со ступеней дворца о полной победе Буревестника... Ничего, пусть Орм поищет. После того, как ему пару десятков раз оттопчут ноги, он и сам сообразит, где Нальвиль найдется скорее. А она развлечется, наблюдая пустое кружение и растерянные взгляды. И уж точно не будет кидаться к нему на шею, как делают женщины вокруг. И обойдется он без прилюдных поцелуев. Она приличная данмерская девушка из приличной данмерской семьи. Счастьем не делятся с чужими бездумными глазами. Это - только для своих. Только для неё и Орма. — Нальвиль, — позвали со спины. Она резко обернулась, резче чем хотелось бы. И уперлась носом в нагрудные пластины доспеха. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Орму в глаза. Ничего-ничего, еще несколько лет и она опять станет почти вровень с ним. Просто норды растут, как сорняки, только отвернись! — Ооорм, — она насмешливо окинула парня взглядом. — Смотрю, в армии вас неплохо кормили. Или имперцы так тебя боялись, что откупались мешками еды? Он покраснел. Но взгляд, как обычно бывало, не спрятал. Только тепло улыбнулся, смешно встопорщив бороду, и сделал еще шаг вперед, протягивая перед руку и беря ладонь Нальвиль в свою. — Я соскучился. — Так не нужно было уходить, — поучительным тоном ответила Нальвиль, но руку не отняла. Наоборот, шагнула чуть ближе, чувствуя, как в груди разливается тепло, медленно растекаясь по всему телу, от кончиков ушей до пяток. Как же, оказывается, стыло и уныло в Виндхельме. Было. — Нужно, — упрямо мотнул головой Орм. Качнулось мочало бороды, несказанно раздражая эльфийку и вселяя зуд в ладони. Поймать и дернуть! — Иначе я бы всю жизнь считал себя трусом. — Орм поджал губы и нахмурился. — А так я считаю тебя дураком. — Ты и до этого так считала, - теперь Орм улыбался. И Нальвиль поняла, что лыбится в ответ, так же широко и, наверняка, самым глупым образом. Рассердилась на саму себя и все-таки дернула дурачину за бороду. — А сейчас ты похож на бродягу. Сколько не мылся? — Я вчера мылся! — обиженно воскликнул Орм. — Ярл специально лагерем встал, чтобы мы себя в порядок привели. Я мылся, Нальвиль, честно! — он умоляюще посмотрел на нее, но Нальвиль лишь фыркнула и задрала нос. — Знаю я, как ты мылся. Снегом морду утер и довольно. Нет, Орм, прежде чем появиться в приличном обществе, или хотя бы постоять рядом с прекрасной мной — придется посетить баню! У него странно заблестели глаза. Неужели служба, грязь и кровь таки привили ему любовь к бане и тягу к чистоте? Хорошо, если так. — Ладно, — пробасил он и покраснел. — Схожу сегодня в баню. — Не сегодня, а сейчас. Сама тебя отведу. И вымою! А тот ты так сходишь, что лишь вшей на свою мочалку насажаешь. — Это не мочалка! — он обиженно схватился за конец бороды. — Да, пожалуй ты прав, — Орм удивленно вскинул брови, и Нальвиль едва удержалась от смешка. Вот значит, как можно его удивить до потери голоса! Согласиться с ним! Но не сегодня. — Этот блохастый клок свалявшейся шкуры лишайного медведя и в помойную яму отнести стыдно, не то, что в баню с ним идти. — Не правда! — Орм насупился. — Она не свалялась! И нет у меня никаких блох! — выпалил он и тут же почесал щеку. Поняв, насколько некстати это сделал, ругнулся, чего раньше и не делал, снова рассмешив Нальвиль. Все-таки хорошо, что кое-что в нем так и не изменилось. — А ты осталась такой же! Самой жестокой данмерской девушкой во всем Скайриме! — В Сером Квартале и не такому научишься, — отсмеявшись, фыркнула Нальвиль. Орм, кажется, понял её как-то неправильно. Он напрягся… не набычился, как с ним бывало перед дракой с другими мальчишками, а… словно подобрался. И руку на рукоять топора полоджил. К чему? — Сьёрн и Фирд тебя обижали? — хмуро уточнил Орм. Нальвиль резко перестала улыбаться. — Дурак, — Нальвиль обиженно отвернулась. Как он только посмел подумать, что она позволит каким-то ничтожествам хоть пальцем себя тронуть? Да, в детстве братцы доставляли ей неприятности. Ей и всей остальной малышне, что угораздило родиться не-нордами. А потом Нальвиль выросла и твердо решила посвятить себя магии. Заезжий магик из Коллегии сулил ей большие успехи на ниве разрушения, особенно его огненной ветви, и, почему-то, в артефакторике. — Ну прости, — Орм расслабился и обнял ее за плечи. Сразу стало тепло. В прямом смысле — пока она мерзла на ветру, норд вообще не замечал холода, и просто пыхал жаром. — Я просто… ну. Я там, далеко, а ты тут. Совсем одна. Я волновался. Очень. Так и тянуло спросить, чего же он тогда не вернулся домой сразу же или хотя бы почему не писал почаще, но Нальвиль прикусила язык. Бессмысленный спор, десятки раз повторенный еще до ухода Орма. Да и зачем портить воссоединение старыми склоками? Они всегда могут найти новый повод! — Лучше волнуйся о своей бороде. Подозреваю, что ты её сильно любишь, но знай — я не потерплю конкурентку. — Но!.. — Ты колючий, как охапка чертополоха! Блохастого! Аргумент получился сильный. Орм обиженно засопел, но возражать не стал. Нальвиль и не сомневалась. Другого она от него и не ждала. Как не ждала, что Орм наклонится и поцелует ее в щеку. Борода неприятно оцарапала кожу, Нальвиль возмущенно фыркнула и выскользнула из объятий. — Еще раз так сделаешь — в жабу превращу! Лысую-лысую! — Больше не буду! — Орм испугался не на шутку. Неужели в боях видел, как маги кого-то превращали в жабу? Вряд ли, подобная трансформа потребует огромных запасов маны и ранга не меньше мастерского в нескольких областях магии! Один норд, сменивший медвежью шкуру на жабью, примерно равен нескольким сотням файерболлов. — Вот и хорошо. А теперь — в баню! — Э… — Орм смущенно почесал загривок. — А может, попозже? Вечером? Нальвиль удивленно вскинула брови. — Я хотел отца повидать. И братьев. Нальвиль чуть покраснела. Хотел повидать отца, которому на него всю жизнь плевать было? И младших братьев, которые из него все жилы тянули? Они даже не пришли его встречать! И не писали никогда, он же сам жаловался! — Хорошо, — справившись с собой, Нальвиль скрестила руки на груди. — Тогда ко мне, как освободишься. Будем делать из тебя цивилизованного человека. — Ага, — Орм разулыбался. — Нальвиль? — окликнул он уже уходящую данмерку. — Ммм? — Я тебя люблю. *** Злость на Орма — да какая там злость! Обычное, можно сказать, дежурное раздражение! Просто за год она почти от него отвыкла. В общем, раздражение прошло быстро. В конце концов, это же Орм. Он не был бы Ормом, поступи по-другому. И вообще, с его желанием увидеть родных Нальвиль повезло. Во-первых, на их фоне она уже смотрится как Мара рядом с Молаг-Балом. А во-вторых, финт норда предоставил ей несколько лишних часов. Она сможет еще раз привести себя в порядок, проверить, не упустила ли чего, подготавливая Орму его собственный праздник. Пусть без выпивки, зато... Ну, они бы все равно к этому перешли, верно? И вообще, по-хорошему, таким бы образом Орма стоило проводить. В Виндхельме существовало поверье, что за воином, которого ждет его женщина, приглядывают боги. Могут отвести смертельный удар. А могут и не отвести. Но шепотки и смущенные смешки не мешали нордкам верить. И делиться приметой с другими. Чем жарче парочка любилась перед расставанием, чем крепче ждала любимая, тем больше шансов, что воинственный придурок вернется живым. Но Нальвиль тогда просто не была готова. Не успела стать взрослой женщиной. Пришлось просто пообещать, что если норд посмеет сдохнуть, она обратится к Вульфгару Неживому, и следующую сотню лет Орм проведет в образе зомби за колкой дров. Конечно, она немного боялась. Не раз доводилось слышать, что для женщин это далеко не так приятно, как для мужчин. Может быть, для других неприятный, а ей будет хорошо, если хорошо будет Орму. И все равно — страаааашно. Орм вернулся другим. Жестким. Он ведь убивал. Наверное, не только мужчин. А еще… Нальвиль прижала руки к щекам. Нет. Орм не такой. Кто угодно и что угодно, но только не Орм. Орм хороший и добрый. Он никогда бы так не поступил! И даже если бы не был настолько хорошим и добрым, все равно не сделал бы. Он ее любит! Выкинув из головы неприятные мысли, Нальвиль переплетала косички и пыталась сосредоточиться на сегодняшнем вечере. Перед зеркальцем стоял крохотный бутылек. Экстракт голубого горноцвета. Дорогой… но Орму всегда нравился нежный запах цветка. Нальвиль капнула на пальцы, и быстро, пока экстракт не испарился, прикоснулась к ключицам, мазнула запястья и лодыжки, за ушами и под коленями. Через несколько секунд запах впитается в кожу, смешается с её собственным ароматом и будет чувствоваться несколько дней, а то и целую декаду. А вот коробочки с румянами и красками эльфийка решительно сдвинула в сторону. В баню же пойдут. Вся краска слезет, и она превратится в ворожею! Орм вернулся как они и договаривались, к вечеру. И даже удостоился короткого кивка от Малтира. Орм, конечно, норд, но все-таки свой норд. Мальчишке пришлось постараться, чтобы неуживчивые и подозрительные виндхельмские данмеры согласились... нет, еще не признать своим, но хотя бы терпеть. И старательно игнорировать. Потом мало-помалу стали отвечать на приветствия. Порой, удостаивали короткой беседы. К началу войны Орма окончательно признали в квартале, и уже никак не выделяли. Ну, норд и норд. У всех свои недостатки. — Ну, как там, парень? — хмуро спросил Малтир. Орм пожал плечами. Не хочет говорить? Или ему просто… ну, не терпится? Он же понял, почему она его в баню позвала, да? Ну, то есть, она же достаточно ясно сказала? Или правда думает, что исключительно из-за бороды и мнимых паразитов?.. — Пойдем? — предложил Орм. — Угу… как родные? — Как обычно. Будто и не уезжал, — Орм усмехнулся. И опять не так, как она помнила. Жестко и одновременно — грустно. — Я тебе подарок привез, — как-то встряхнувшись и вернув обычную улыбку, Орм достал из кармана золотую цепочку с кулоном. — Прости, опять не рубин или брильянт, но… Нальвиль хихикнула, вспомнив, как буквально в паре десятков шагов от этого места Орм вручил ей самый первый подарок, подставила ладонь и ехидно пропела: — Покупаешь, нооорд? — Нет! — он покраснел, как и тогда. Но быстро опомнился и подозрительно уточнил: — Подожди, ты же шутишь? — Смотри-ка, ты уже понимаешь шутки! — Нальвиль хлопнула в ладоши. — Может быть, к следующему году я научу тебя различать иронию и сарказм? Орм фыркнул и молча застегнул на шее Нальвиль цепочку, осторожно убрав выбившиеся пряди волос. — Идем? — предложил он. Нальвиль кивнула и взяла Орма за руку, потянув в сторону бани. Сегодня там пусто: праздничное безумство Виндхельма обошло Серый квартал стороной, а его благоразумные жители предпочли запереться в родных домах. Внутрь они вошли молча. Орм так же молча оставил плату за весь вечер, мыло и бритву на пустующей стойке банщика. Нальвиль вытащила из-под неё оставленную для них корзинку. Вино еще не успело нагреться. Нальвиль вино не очень любила, да и Орм предпочитал мед, но вроде как положено… — Раздевайся, — распорядилась Нальвиль, проходя в небольшой предбанник перед парной, и сама же последовала своему совету — посетителям предлагались банные простыни. — Тебе не верю, поэтому брить буду сама. — Как! — Орм всплеснул руками. — А если мои блохи тебя покусают? — Ага! Все-таки они у тебя есть! — Так и знал, что надо было побриться перед встречей, — хмыкнул Орм. — Но ты не побрился, лентяй! Поэтому живо раздевайся и садись! — приказала Нальвиль, подняла ножницы и с намеком ими пощелкала. Орм улыбнулся, кивнул и быстро стащил с себя рубаху, так же быстро снял сапоги, швырнув их в сторону, и стащил штаны. Нальвиль еще не успела в последний раз щелкнуть ножницами, а Орм уже остался в одном исподнем. Как он шустро. Как-то… как-то даже слишком шустро. Нальвиль покраснела и опустила взгляд, но быстро опомнилась и занялась взбиванием мыла. Специальная мазь практически не разводилась водой, мылом чуть лучше, но все равно требовалось приложить усилие. — Садись! — Оглянувшись, она с возмущением обнаружила, что глупый норд вместо того, чтобы обеспечить ей фронт работ — ну, хотя бы мочалку свою додумался намочить — стоит столбом и нечитаемым взглядом на неё пялится. — Сел, — Орм ногой подтащил к себе небольшую скамейку и уселся, широко расставив ноги. Нальвиль недовольно нахмурилась, но встала межуд ними и подхватила ножницы. — И не шевелись! — предупредила Нальвиль. — Что, даже шрам показать нельзя? — Орм сложил брови домиком и эльфийка закатила глаза. Вот же неугомонный! — Хвастайся, о великий воитель, — проворчала она, хотя все, что мог сказать, Орм изложил еще в том давнем письме. И что, в общем-то, рана была совсем не опасной, только болела очень, и что сестры Мары, следующие за войском, знают свое дело, и что Ормом занялись почти сразу же после ранения… Но вид белесой нитки шрама от левого плеча наискосок к груди все равно продрал морозом по спине. А если бы удар был сильнее? Или пришелся выше, по шее? Орм — дурак. И был бы мертвым дураком! Нальвиль закусила губу, понимая, что сейчас опять начнет злиться и ругаться или даже расплачется. И поэтому начала действовать — поймала край ненавистной молчалки и отхватила клок. Ножницы едва справились с толстым пуком жестких волос. — Мочало, как оно есть, — с удовлетворением повторила Нальвиль. Орм проводил брошенный в огонь комок сожалеющим взглядом, но промолчал. Мерзко завоняло паленым волосом. Убрав длину. Нальвиль щедро намылила щеки и подбородок Орма мылом и покачала перед его носом бритвой. Орм прищурившись, посмотрел Нальвиль в глаза, но опять промолчал и только запрокинул голову, чтобы ей было удобней его брить. Нальвиль, вообще-то, ждала, что после такой откровенной провокации он все же не выдержит и отберет у неё бритву, чтобы самому закончить дело. А он... ленивый норд! Но теперь она просто обязана оправдать оказанное доверие и побрить его без единого пореза! Дело продвигалось медленно, у Нальвиль не было опыта в подобном, она даже овец-то никогда не стригла. Но природная осторожность, хороший глазомер и небольшой опыт в нарезке ингредиентов, выработанный в алхимической лавке, позволили эльфийке справиться на ура. Ни одного пореза. И идеально гладкая кожа. Которая останется таковой еще лет пять-семь. Сейчас она вотрет успокаивающий и укрепляющий состав и разом помолодевшая морда Орма еще долго-долго останется приятно гладкой. Даже если они поругаются, и он назло ей решить снова отрастить мерзкое мочало на лице! — Чего так пялишься? — подозрительно поинтересовалась Нальвиль, аккуратно, но тщательно нанося прохладную мазь на щеки Орма. Глупый норд то и дело норовил опустить взгляд, а вместе с ним и голову. — Ты очень красивая. — А ты — болтливый, — Нальвиль смутилась и из вредности ущипнула Орма за мочку уха. Он даже не вздрогнул. Зато поймал за руку и медленно поднялся со скамеечки, не отрывая от нее взгляда. Ну, вот. Вроде это самое и она и планировала… но как-то страшно! Нальвиль опустила взгляд в пол, считая трещинки в деревянном настиле. И заодно поняла, что все это время норд пялился на её грудь, плотно облепленную мокрой простынкой. — Нальвиль, — Орм позвал ее и осторожно погладил по плечу плечо. — Если не хочешь, то и не будем. Я подожду. Нальвиль смутилась и почувствовала, как вспыхивают щеки. И уши тоже горят. С детства такого не было... То есть, конечно, приятно, что Орм такой понимающий и мягкий, другой бы на его месте — норд, то есть — и спрашивать бы не стал. Но все равно! Пускай не думает о себе слишком много! — А если хочу я? — с вызовом вскинула голову Нальвиль и сощурилась, ловя взгляд Орма. — То я самый счастливый человек Нирна, — он улыбнулся и шагнул ближе, обнимая ее за талию. Они и раньше обнимались. Орм и раньше ее целовал и гладил… но далеко они не заходили. И между ними всегда была куча одежды, а не одна жалкая и мокрая простынь. Нальвиль задрожала, то ли от страха, то ли от предвкушения, сама не могла понять. — Не бойся, — шепнул ей прямо в губы Орм. — Я все умею. — Откуда же? — хмыкнула Нальвиль. Небось, наслушался в армии всякого и вообразил себя большим знатоком… — Сходил в бордель. Специально, чтобы научиться, — простодушно ответил Орм, а Нальвиль застыла, чувствуя себя, словно над головой перевернули ведро с помоями. А потом добавили сверху таз ледяной воды и одели на голову, щедро прихлопнув сверху. До звона в ушах. — Что? — отстранившись, переспросила она. — Так я специально, — Орм явно не чувствовал за собой никакой вины. — Для тебя. Чтобы уже все уметь и сделать тебе приятно! Нальвиль, наверное, впервые в жизни, не знала, что сказать. Орм… Её Орм, тот самый Орм, ей… изменил? С какой-то шлюхой, через которую прошла, наверное, вся армия Буревестника, а теперь заявляет, что это он ради неё сделал? Чтобы ей приятно было? Но хуже всего, она чувствовала себя грязной. Грязнее, наверное, чем та неведомая шлюха. Захотелось облиться водой, отодрать кожу самой жесткой мочалкой до красноты, до боли и скрипа... ... но сначала оказаться как можно дальше от этого... этого норда! — Ты чего? — подозрительно уточнил Орм, делая шаг следом. Он не понимал. Совсем не понимал, “чего она”! — Ублюдок, — сдавленно прохрипела Нальвиль. Орм застыл. — Козел вонючий! — Э... Нальвиль? — он протянул руку. — Не трогай меня! — взвизгнула она. — Да чего случилось-то? — Орм решительно сделал еще один шаг и схватил ее за плечи. А вот этого делать совершенно не стоило. Нальвиль со всей силы ударила норда коленом в пах, коротко, прямо и зло, и добавила такую пощечину, что рука заныла до самого локтя и нехорошо отдалось в плече. В рожу бы плюнуть, да чести много. — Скотина! — она закусила губу и отошла к скамье, на которой оставила платье и куртку. — Так и знала, что ты точно такой же, как твой отец! Вонючий, тупой и подлый нордский выродок! Простыня полетела на пол — чего стесняться перед животным? — а оделась Нальвиль едва не быстрее, чем сам Орм раздевался. И вылетела из бани, напоследок злобно хлопнув дверью. Орм не попытался ни окликнуть, ни поймать. Еще бы! Его драгоценные яйца еще долго будут похрустывать при каждом шаге! За прошедший год Нальвиль поставила удар и отработала его на славу, пока Орм развлекался со шлюхами. И она тоже хороша. Верила норду. Норду! Грязному, вонючему животному! Может быть, Орм чуть лучше остальных представителей этого мерзкого племени, но быть лучшим из худших достижение так себе. Домой Нальвиль добралась как во сне. Спать. Чашку горячего молока с мелом и спать! А утром она решит, как жить дальше.