Однажды в Сером Квартале

      Нальвиль уже доводилось просыпаться, не помня прошедший день и с ужасающей головной болью — практикум по алхимии как-то не задался. Впрочем, погибших не случилось, пусть соседние койки в лазарете и не остались без постояльцев. Лабораторию перенесли, рухнувшие перекрытия починили через неделю, а слишком активные и творческие студиозусы получили возможность изучить Коллегию досконально — обползав её от подвалов и до шпилей с ведрами и щетками в руках.       Но в лазарете никогда не разило пивом. Тем более таким... такой кислятиной. Словно его один раз уже выпили. И сейчас у неё болит не только голова. То есть, голова болит особенно, как и горло, и на этом фоне глухая тянущая боль во всем теле уже как-то и не замечается.       Нальвиль приподнялась на локте и сцепила зубы, пережидая приступ дурноты. Глаза отказывались открываться, ресницы слепила какая-то дрянь, зато память немного прояснилась и подсказала, что ничего хорошего она не увидит в любом случае.       Воспоминания не радовали, и ситуацию не прояснили. Хутор, к которому она свернула, отстав от отряда, в надежде раздобыть свежего хлеба вместо надоевших сухарей и, если повезет, что-нибудь в котелок, добавить вкуса успевшей осточертеть каше.       Хозяйка невероятно обрадовалась даже не столько септимам, сколько свежим ушам и вывалила на голову покупательнице все новости и жалобы за последние лет десять. В том числе проговорилась и о странном вое со стороны старого могильника. В который Нальвиль не собиралась лезть, вовсе нет! Так, пройтись рядом, осмотреться, запомнить место, в конце концов... Но почти сразу наткнулась на следы некромантского ритуала, довольно свежие. Рунный круг выглядел нестандартно, и она задержалась, зарисовывая порядок рун.       Там её и застали Дозорные, первым делом профилактически оглушив ударом освященной булавы по затылку — как голову еще не пробили, били-то со всем усердием! Оправдания они не слушали, и попытка Нальвиль прояснить ситуацию закончилась вонючим кляпом да новыми тумаками.       Кажется, они собирались судить "презренную некромантку" и сжечь. Помилования, разумеется, не предусматривалось.       Суд она еще помнила, как и оглашение приговора... но дальше темнота, перемежающаяся туманными и неясными картинами. Вроде бы ее куда-то тащили. Потом она зачем-то стояла, а вокруг суетились, орали, плясали и пели счастливые и пьяные норды. Очень пьяные и потому очень счастливые. А потом?..       Ну, она хотя бы жива. Почему, интересно? Дозорные Стендарра не склонны прощать и тем более признавать ошибки. Фанатики, отлюбили их дремора! И стадо даэдротов после.       Вялые размышления прервал прочувствованный всхрап и резко усилившийся запах сивухи. Притихшая было дурнота вернулась с новой силой, и пришлось подниматься. Присмотреть окно или хотя бы какой-нибудь завалящий горшок.       Всхрап повторился, и повернув голову, Нальвиль обнаружила источник звука. И запаха. Норд. Ну, конечно же, мертвецки пьяный, смердящий, словно тот самый труп недельной давности, норд.       Прекрасно гармонирующий с обстановкой, отметила Нальвиль. Грубо, но добротно сколоченные лавка и стол, простой ларь в углу, кровать, на которую неведомый плотник извел целые бревна, застеленная шерстяным одеялом. Обычная, характерная даже для нордской таверны картина.       Мебель совершенно неподъемная, в драке не пригодится и случайно не сломается. Ежели обойдется без пожара, вещи прослужат не одному поколению посетителей.       Норд, к невероятной радости и облегчению Нальвиль, спать предпочел не в постели, а рядом, завернувшийся в пыльный прикроватный коврик. Из под потрепанной бахромы торчал лишь расквашенный нос, рука, крепко сжимающая пузатую бутыль — пустую, разумеется — и ноги в грязных сапогах с другого конца коврика.       Нальвиль затошнило с новой силой и она, спешно скатившись с кровати, спотыкаясь, бросилась к щербатому тазу для умывания на столе. Желудок сделал несколько кульбитов, горло сдавило горечью, но Нальвиль лишь бессильно скрючило над тазом — расставаться было не с чем.       До селения, достаточно крупного, чтобы иметь собственную стражу, а значит, способного засвидетельствовать перед ярлом и священниками уничтожение злокозненной ведьмы, тащиться пришлось два дня. Ну, то есть Дозорные тащились и тащили её, логично полагая, что осужденную на смертную казнь кормить незачем, пустой перевод продуктов.       Хорошо хоть поили.       — Солнышко… — сипло промямлил норд, ворочаясь под ковром, — принеси эля… и сапоги… сними сапоги…       Нальвиль отерла рукавом рот, и с легким ужасом посмотрела на нордские сапоги. Высокие, по колено, кожаные и с некогда пышной меховой отделкой. А под сапогами, наверняка, портянки, грязные и куда более вонючие, чем остальной норд. Богатое воображение Нальвиль не только нарисовало картину, каким мучением станет попытка стащить сапоги с их хозяина, но и какой запах при этом она почувствует. Очередной спазм тошноты привел ее в чувство и она поспешила убраться из комнаты.       Дверь разбухла и поддалась не с первого раза.       — И супчика, зайка… — опять просипел норд, нежно обнимая бутыль. — Погуще…       Испуг при мысли, что придется общаться с проснувшимся нордом придал Нальвиль сил, и она вылетела в коридор, больше всего на свете мечтая о свежем воздухе.       В коридоре стало ненамного легче. Да, запах вчерашней сивухи сменился запахом пива сегодняшнего, готовящихся похлебки, несомненно, жирной и мясной, и каши. В любой другой день Нальвиль только обрадовалась бы горячей свежей еде, но сейчас её снова скрутило накатывающей дурнотой.       Прижимая ладонь ко рту, Нальвиль бегом пересекла обеденный зал и вылетела на крыльцо таверны.       Вот тут было лучше. Намного лучше.       Она стояла, вцепившись руками в перекладины на крыльце и созерцала пыльную землю уже несколько минут. Глубокий вдох, глубокий медленный выдох, свежий воздух, запах сена и неуловимо-приятный запах морозного утра — судя по сонной тишине вокруг, время весьма раннее.       Как же хорошо. Даже голова, казалось, стала болеть меньше. Нальвиль выпрямилась и прикрыла глаза, приходя в себя. Хотелось пить, съесть что-нибудь легкое и забиться в темный угол под теплое одеяло на мягкую постель.       Но ей следует как можно быстрее оказаться в Коллегии, желательно, попутно разобравшись в случившемся. Последнее, в идеале, на расстоянии, через письма и посредством Архимага.       И никогда, никогда больше не выходить за пределы Винтерхолда без вооруженного сопровождения!       — Эй! — окликнули ее со спины. Хриплый и пропитый голос. Нальвиль испуганно вздрогнула и резко обернулась, почти машинально подвесив на пальцы огненное заклятие: легкое усилие воли и в цель сорвется поток пламени. — Не балуй!       Она застыла с поднятой рукой и приставленным к шее холодным клинком. Держал его норд, другой, не тот, в чьей компании она проснулась. Не то, чтобы она внимательно разглядела утреннего соседа, но от этого не воняло. И нос у него был нормальный.       — Одумалась? — уточнил норд.       Нальвиль моргнула, боясь шевелиться, тем более кивать, и погасила огонек. Злить этого норда не хотелось. Хотя бы пока между ними не окажется с десяток-другой метров.       — Добро, — он отвел меч и убрал его в ножны. — Пойдем.       — Куда? — Нальвиль сама поразилась, насколько у неё слабый, хриплый… даже не голос — шепот. Горло от попытки напрячь связки пронзило болью. Словно её вчера душили?..       — Туда, — лаконично ответил норд, кивнув на вход в таверну. — За едой и болтать сподручнее.       — О… о чем?       — Ну, — норд погладил бороду и сально ухмыльнулся. Нальвиль опять захотелось оказаться как можно дальше от него, и уже оттуда швырнуть в гада огненный шар. Взрывающуюся модификацию! — Ты ж жена Малого.       — Что? — Забыв про горло, она возмущенно вскрикнула... бы. Но поперхнулась и закашлялась. Норд продолжал улыбаться, наверное, от души развлекаясь.       — Жена ты. Малого. Не помнишь, что ли?       Нальвиль молча замотала головой. Новость о замужестве оглушила сильнее, чем если бы норд её ударил. Что происходит?! Она не хочет знать, не хочет слышать, она хочет вернуться в Коллегию!       — Ну да, тебя ж Дозорные по голове били, — покивал норд, и уже почти ласково предложил: — пойдем, дочка, я тебе все расскажу.       Он протянул руку и Нальвиль поняла, что отказываться от приглашения чревато. Она вложила дрожащую ладонь в руку норда и пообещала сама себе не сдаваться живой, если все пойдет совсем плохо.

***

      Единственное, что отличало эту деревеньку холда Рифт от других таких же — не слишком жадный тан. Даже название Орм позабыл сразу, как только услышал. А что память засорять? Отряду наемников делать в ней совершенно нечего, и если бы не желание Фьерна срезать дорогу, едва ли местный постоялый двор, ныне забитый как бочка с сельдью, еще когда увидел столько посетителей.       Разве что еще меров здесь чуток больше, чем ожидаешь увидеть. Ну так оно и понятно, граница рядом. Рядом с недоброй памяти Виндхельмом данмерских ферм тоже хватало.       — Сегодня отдыхаем, завтра двигаем к Рифтену, — напомнил за общим столом Фьерн, после того как эль был разлит и на стол тяжело опустились блюда с закуской. — Поэтому, ежели кто хочет крепко надраться и сладко выспаться на мягкой груди местной красотки, будет поднят на рассвете и притоплен в речке.       Все взгляды скрестились на Орме. Орм безмятежно улыбнулся, делая вид, что совершенно не понял “тонкого” намека. Как будто его единственного в то утро снимали с бабы. Или за других бабы на сержанта с намерением выцарапать глаза не бросались? Ну так то не Ормова вина, что женщины его любят!       Потому что он тоже их любит, со знанием дела и не по разу за ночь!       — Раз все все поняли — отдыхаем.       Заскрипели отодвигаемые от стола лавки. Отряд собирался как следует расслабиться. Пока хозяин готовит ужин, кликнув на помощь кухарке еще несколько сноровистых бабенок — большинство успеет попариться в бане…       А кто не успеет, сам дурак, что с местными не сговорился!       Орм последним пунктом намеревался пренебречь и все же найти небольшое приключение на задницу. В таких вот маленьких селениях прекрасные девы всегда благосклонно встречают усталых воинов, с готовностью раскрывая объятья и уши, но утром неизменно сообщают о случившемся отцу и братьям.       Орма уже не раз пытались как женить, так и поколотить, и если второе случалось пусть не регулярно, но порой, то первое не вышло еще ни у кого!       Так что и повода прекратить загулы Орм не видел.       Потому выбрался из трактира и отправился к дому тана. Там он уже приглядел двух красоток: дочку тана — миленькую и хорошенькую пышку, с очаровательными ямочками на щечках, и служаночку помладше, разбитную красотку… разве что руки грубоваты, но да ничего. У Орма и самого ладони твердые, словно кора дуба.       До дома собраний Орм не дошел буквально несколько шагов, когда за воротами послышался гвалт, скрип телег и поднялось облако пыли, подсвеченное огнем факелом. Наверное, об этом дне фермеры еще долго судачить будут: нечасто в подобную глушь является столько мимохожего народу разом!       Орм было обрадовался, ведь такой наплыв гостей сулил устроенное местными празднество, а значит и вскрытые заветные бочонки с самым лучшим элем, и самое вкусное угощение, и заметно более благосклонных, чем обычно, женщин... Но тут же разочарованно вздохнул.       На красивых, подобранных в светлую масть, конях впереди рысили несколько Дозорных Стендарра. Несомненно, остановились недалеко от деревни и привели себя в порядок, а то и полностью переоделись — орденские робы даже не успели запылиться.       За таким великолепием лохматая крестьянская лошаденка, тянущая груженую телегу, и усталый возница в глаза не бросалась.       Дозорные, конечно, мужики полезные, когда оборотня выловят, когда кровососа, но вот на тему даэдропоклонничества и темной магии замороченные по самое не могу... Орм и сам не любил и первых, и вторых, но до мысли убивать, а то и сжигать живьем в своей нелюбви как-то не доходил.       А Дозорных, казалось, ждали, и ждали с нетерпением. Из домов высыпали селяне, обступив кавалькаду и возбужденно перешептываясь. И с праздником Орм распрощаться поспешил — мужчины расчесаны, женщины приоделись в яркие платья...       Орм проследил как самый молодой Дозорный отстал и свернул к лесопилке. Видать, костер готовить будут... Вздохнув снова, Орм покачал головой и побрел вместе толпой, к дому тана. Осуждение осуждением, а интересно же послушать! Да и дочку тана можно поймать на этом... девицы так бурно реагируют на насилие — и так и норовят упасть в заботливые руки сурового мужчины!       Немного поработав локтями, Орм быстро очутился в первом ряду и с интересом наблюдал, как из кучи мешком и соломы возница выпихнул с телеги какое-то чучело. Ну, что данмерка и магичка при этом Орм сразу понял, только вот все равно она чучело чучелом. Неудивительно, что среди прочих тюков её и не различить было. Тем более, что связали её, как свинью на продажу.       Только свиньи на рынках симпатичнее, гораздо симпатичнее. Чище уж точно.       Вся в грязи, побитая, мантия драная, а на голове настоящее воронье гнездо. С этакой красотой и доказательств других не надо, ясно же, что ведьма. Так и тянет сплюнуть!       — Добро пожаловать! — тан важно выступил на крыльцо главного дома, и Орму пришла в голову мысль, что с таном дозорные договорились еще вчера. Больно уж уверенным он выглядит, совсем не удивлен визиту. Да и одет... Вот когда в деревню их отряд ввалился, тан в таверну прирысил прямо с лесопилки, в затрапезной рубахе с пятнами пота. Нет, может тут принято так, каждую неделю по ведьме сжигают, но что-то Орм сомневался... — По какому делу вы пожаловали в наше селение?       — Мир тебе, почтенный, — густым басом ответил главный дозорный и слегка поклонился, обозначив приветствие главе селения. — Выполняя волю милосердного Стендарра и защищая простой люд от нечисти и темной магии, мы обнаружили в твоих владениях место шабаша. Эта ведьма, — дозорный указал на данмерку рукой и ту услужливо подтащили поближе, — была схвачена на месте преступления, где творила она мерзкую волшбу, желая потревожить покой мертвых. Есть среди моих людей свидетели, и привезли мы иные доказательства вины. Прошу тебя провести суд и вынести справедливый приговор.       Тан, конечно же, не отказал. Дозорные степенно последовали за ним в дом, ведьму втащили, так как веревки не давали ей нормально идти, а следом повалили все желающие. Орм тоже желал, а благодаря удачному местоположению и ширине плеч устроился на козырном местечке, справа от стола тана, оперевшись о резную колонну. И видно все, и слышно, и незаметно почесаться можно, ежели скучно станет.       Пока жаждущие развлечения селяне расползались по зале, он посматривал на ведьму. Её бы отмыть, причесать и приодеть, и ничего так эльфка получится. Хотя данмеров Орм не любил скопом, вне зависимости от внешности и характера. Плохая память, что тут скажешь.       — С благословения Талоса и Восьми, я готов слушать, дозорный, — важно объявил тан и жестом пригласил того начать.       А ведь тан представлялся Фьерну. Как же он там назвался... Что-то с бардами связанное, хотя на барда тан не похож совсем. Бард, борд... Эбард... А! Аббард! Пока Орм вспоминал имя судьи, так и не представившиеся дозорные уже рассказали, как им удалось доблестно выследить коварную некромантку и поймать прямо на месте преступления, рискуя жизнями.       И достал доказательство, для местных неоспоримое. Пухлый дневник — Орм мог оценить со своего места и белизну страниц, и их количество, и выделку кожи, что пошла на обложку. Уголки же и застежки у дневника не иначе как из серебра, и покупала тетрадь ведьма не иначе как в Солитьюде, потому нигде в Скайриме еще таким не торгуют, и выложила не меньше двадцати септимов.       Дозорный распахнул дневник и медленно повернулся на месте, давая всем желающим рассмотреть страницы, заполненные непонятными чертежами и неровными строчками поспешных записей.       Для несведущего — наверняка пугающие и мрачные. Орм в магии разбирался не больше селян, если честно, потому не отличил бы описание ритуала, заставляющего морковь расти, от жертвоприношения невинных девиц и младенцев. Но потому и не верил "доказательству".       Ну, чертежи какие-то. Формулы. Да у любого алхимика рабочий стол куда страшнее этого дневника выглядит!       Еще и воняет. И ошпарить может.       — Это записи обвиняемой, — дозорный вернулся к столу тана Аббарда и положил дневник перед ним. — Как вы все могли убедиться, здесь она описала темный ритуал, со всеми богомерзкими подробностями. А до того провела его, оборвав жизнь невинных людей!       Толпа ахнула. С задних рядов не совсем трезвый голос крикнул “Сжечь ведьму!”. Орм поскучнел.       — Тебе есть что сказать в свою защиту, отродье тьмы? — сурово поинтересовался тан.       Ведьму, до этого сердито посматривающую то на тана, то на дозорных, подтолкнули вперед и вытащили кляп. Орм скрестил руки на груди и приготовился минут пять, а то и все пятнадцать слушать рыдания. Доводилось видеть, как теряются и нервничают перед судом даже матерые преступники, случались у отряда и такие задания. Взять живым и доставить на суд.       Плакали и мужчины, и женщины, а этой данмерке явно пришлось пережить несколько отвратительных дней, так что сам Талос велел разрыдаться, но обвиняемая осталась спокойна.       Секунд тридцать данмерка глубоко дышала, а потом ровно и почти спокойно, хотя и охрипшим голосом, заявила:       — Я маг Коллегии, Нальвиль Девани, специализируюсь на направлении артефакторики и боевой магии. На хутор Кривая сосна заехала пополнить припасы, и хозяйка рассказала мне о древней гробнице в лесу неподалеку, и странных звуках, которые доносились с той стороны. Из любопытства пожелав осмотреть гробницу, случайно наткнулась на следы недавнего ритуала, и зарисовала нестандартную магическую фигуру, желая позже показать коллегам в Винтерхолде. Пока я делала заметки, на меня напали, оглушили, избили и ограбили, и силой привели сюда эти люди, выдающие себя за дозорных Стендарра. Я требую обо всем случившемся немедленно известить Коллегию и освободить меня, а до тех пор задержать настоящих преступников!       Орм застыл, ощутив себя будто внезапно облитым ведром ледяной воды. Почему-то стало страшно и стыдно, словно он сделал что-то очень плохое, а его на этом поймали. На место страху и стыду почти сразу пришла злость. Ничего постыдного он не делала, что повстречал Нальвиль — случайность. Да и вообще, это может и не она! Мало ли данмерок на свете с именем “Нальвиль”!       С той же самой фамилией…       — Мы с братьями проверили, уважаемый тан, — между тем продолжил дозорный. Нальвиль опять затолкали в рот кляп и усадили на колени. — Эта женщина творила темное колдовство и при ней не обнаружено никаких доказательств принадлежности к Коллегии, из чего можно заключить, что она врет!       Она всегда мечтала попасть в Коллегию. Уехать из Виндхельма, стать свободным магом, получить доступ к огромной библиотеке. Орм тогда думал, что сможет отправится с ней. Винтерхолд не сильно от Виндхельма отличается, и там и там холодно и заснеженно, разве что в первом на острые уши не косятся.       Орм надеялся, что они смогут быть счастливы на новом месте. По крайне мере — Нальвиль. А он будет счастлив, если счастлива станет она.       Но Нальвиль его бросила. Шлюха ушастая!       — Что ж, доказательств вины предостаточно, — тан обвел поочередно собравшихся взглядом. — Кто за то, чтобы признать ведьму виновной в темном колдовстве, скажите “Виновна”!       Орма чуть не снесло от слитного выкрика. Да он и сам согласно кричал. Виновна, без всяких оговорок виновна! Она его бросила, бросила, изменила, обманула!       — Перед Девятью, объявляю эту женщину виновной в темном колдовстве! — провозгласил тан. — И приговариваю к казни за все её преступления через сожжение!       Толпа одобрительно заревела. Дозорные подхватили Нальвиль под руки и потащили на выход. Селяне с готовностью расступались перед ними, пропуская, а после тянулись следом.       Орм, все еще пребывающий в смятении, побрел следом. Он злился, да что там, был буквально в ярости, словно и не минуло пяти лет с их последней встречи. Да еще эти Дозорные, сволочи, приволокли её именно сегодня, когда Орм хотел отдохнуть! Словно на месте сжечь не могли!       Злился, что не может ничего поделать, что радуется её проблемам. Ведь она сама виновата! Вот куда привела её фальшивая гордость — на костер! А была бы ему верна, они бы поженились, завели детей и жили бы в свое удовольствие! А теперь пускай получает по заслугам!       Как Орм и думал, результат был известен еще до суда, и костер приготовили заранее. Установили невысокий помост, в землю вбили столб, рядом сложили две кучи, с хворостом и с дровами.       Нальвиль затащили на помост и споро привязали к столбу. Глаза у нее были огромные, бешеные и полные отчаяния. Она не верила, что ее сейчас сожгут? Ну, а что она хотела в Скайриме? Занимаясь магией? Да еще в Рифте, где представительство ордена Дозорных?       — Да простит тебя Стендарр! — громогласно объявил предводитель дозорных.       И только тут до Орма дошло, что все творящееся не шутка, не пьяная мечта, и это действительно Нальвиль и сейчас ее действительно сожгут. То есть, сначала удавят, а потом сожгут. Дозорные ж не звери, вон и шнурок уже на шее затянули, и хворост к ногам скидывают.       Нальвиль! Сожгут! Орм очнулся, стряхивая с себя и злость, и мерзкое, подленькое злорадство и начал проталкиваться вперед, к самому помосту. Селяне возмущенно на него кричали, кто-то попытался съездить по морде, но Орм пихнул недовольного со всей силы и отвоевал себе пространство.       — Стоять!!! — заорал он во всю мощь глотки, оказавшись у помоста. К нему подбежали дозорные, держа наготове булавы. А у одного, что мудро держался сзади, светились пальцы. Наверняка, гадость какая-то магическая, паралич или сон наведенный. А Орм выскочил безоружный и бездоспешный! — Стойте!       — Тебе есть что сказать? — обратился к нему главный дозорный.       — Есть! Я… — Орм растерянно осмотрелся. Как-то все вокруг заткнулись и теперь смотрели на него. С недобрым интересом. Орм почувствовал себя крайне неуютно. — Не сжигайте ее!       — Ты пособник ведьмы?       Ой… а вот это плохо. Это очень плохо. Сейчас его быстренько объявят колдуном и привяжут рядом. Он, конечно, не желал Нальвиль смерти, и даже был готов заступиться, несмотря на все, хотя бы чтоб потом вволю наорать лично, но не готов жертвовать ради этого своей жизнью! И уж тем более Орм не собирался гореть рядом с ней. За компанию! Думай, башка, новый подшлемник куплю!       — Нет! — Орм старался, чтобы голос звучал твердо, а сам чувствовал, что вот-вот пустит петуха. — Нет, но я хочу ее перевоспитать! Как невинный... эээ... вьюнош, данным богами правом беру мерзкую ведьму в жены!

***

      — Малого добрые селяне чуть на месте не прибили. Ну да сам виноват. У него эта его “невинность” на лбу написана, крупными рунами, — мастер Фьерн ухмыльнулся. Воспоминания и рассказ доставляли ему несомненное удовольствие. — Большего бабника в отряде нет. На весь Скайрим вряд ли второй такой найдется. Но в драку лезть было глупо, что спорить. Хорошо к тому моменту я с ребятами подошел, интересно стало, что там за шум и зачем все собрались. Вот и подтвердил, перед богами и таном, как командир "Волков", что Малой хранил целомудрие пуще всех жриц Кинарет и Мары вместе взятых.       Нальвиль слушала мастера-наемника молча, мелкими глотками прихлебывая из кружки. Теплый отвар на травах пришелся как нельзя кстати. Боль, конечно, никуда не делась, но немного притихла. И самое главное, Нальвиль перестало тошнить.       — Тан не поверил, но на отряд-то сплоченный лезть дураков нет, так что благословение дал. Ну и поженили вас прямо там, на кострище неслучившемся. Не именем Мары, неоткуда жрицу-то в этой глухомани взять, да дозорные не отказали, засвидетельствовали перед богами. Хоть и недовольны были — жуть, — мастер Фьерн огладил бороду. — С брачной ночью не задалось, а?       Нальвиль от такого вопроса облилась отваром, и почувствовала, как щеки заливает теплом. Ничего, конечно же, не было, она бы поняла даже в таком состоянии, но одна мысль, что она... Она и тот вонючий норд под ковриком!       Которому, как и его командиру, она обязана жизнью. На этой мысли Нальвиль споткнулась, закрыла рот и снова приникла к кружке.       — Не задалось, — немного успокоившись, сипло подтвердила Нальвиль.       — Малой как до бражки дорвется, так уже и не остановить, — сокрушенно покачал головой Фьерн. — Но бражку редко пьет, ты не волнуйся. Парень ладный. И боец хороший. Еще годик десятником походит, потом в помощники возьму. Велфред-то на покой уйти думает, Малой ему толковой сменой станет.       — Охотно верю, — Нальвиль отпила еще глоток восхитительно теплого настоя. — Я благодарна вам и вашему бойцу, мастер Фьерн. И, конечно же, отплачу вам за добро. Как только мы доберемся до Коллегии, ваши труды будут оплачены. И, естественно, ваш боец получит развод сразу же.       Наемник нахмурился. Нальвиль нахмурилась тоже. Не думал же старик, что она действительно собирается быть женой какого-то вонючего пьянчужки, сносно орудующего мечом?!       — Это уже с Малым обсудишь, — заметно похолодевшим голосом сказал мастер. — Ты теперь его жена, перед богами, так что как он решит, так и будет.       — Это же… — Нальвиль прикусила язык, давно отвыкнув от необходимости следить за словами, — просто нелепо. Зачем молодому перспективному бойцу нужна данмер и маг в женах?! Да еще и первый раз увиденная.       — Почем же мне знать? — Фьорн пожал плечами и фыркнул в усы. — Малой в бабах всегда был неразборчив.       Да он издевается, поняла Нальвиль. Просто от души наслаждается бесплатным представлением! Как... как зритель в имперском циркусе!       Что ж… его можно понять. Вероятно, на его месте Нальвиль и сама бы не удержалась. Нужно просто игнорировать шуточки и поговорить с этим… Малым. О, Азура, какое дурацкое прозвище! Интересно — за что его так? Что у него такое маленькое? Впрочем, нет, не интересно. Нальвиль совершенно плевать на этого Малого. Все что ей от него нужно — развод. Он наемник и, наверняка, вопрос лишь в цене.       — Тем хуже для него, — она отодвинула кружку. — Полагаю, теперь мне нужно поговорить с моим… мужем.       — Это да, — кивнул мастер Фьерн. — Захвати ему опохмелиться. И чего холодненького. Он за тебя вчера так по роже схлопотал… смотреть больно было!       Судя по широкой улыбке старого норда, посмотреть-то как раз было очень приятно. Видно и в самом деле достал Малой командира своей неразборчивостью в бабах.       Нальвиль проигнорировала вопиющее лицемерие собеседника, и послушно заказала кувшин эля.       Возвращаться в комнату не хотелось. Да, скорее всего, вся та вонь, что она ощутила после пробуждения просто наложилась на ее плохое самочувствие, но не приснилась же! Пусть даже норд воняет не так сильно, чтобы Нальвиль стошнило, но ведь все равно воняет!       Опасения оправдались. Норд нашелся на старом месте, лишь на другой бок повернулся, открыв разбитое лицо. Запахи пота, засохшей крови и пива остались при нем. Фу, гадость! И все же, именно он вчера за неё заступился, спас жизнь и отгреб за это. Поэтому Нальвиль постаралась ненадолго забыть о привычной брезгливости, поставила кувшин на стол и задумалась. От пьяных нордов одни неприятности, спят они или нет, любой данмер с Виндхельма подтвердит!       Самый простой и очевидный способ, вылить на спящего ушат холодной воды и удрать, отпадает по естественным причинам: сейчас Нальвиль и от хромой улитки не убежит.       Азура, до чего же у этого спасителя отвратная рожа! Наверное, без фингалов, шишек и расквашенных губ он выглядит лучше и даже симпатичный... для норда, но сейчас... сейчас ему впору побираться у святилища Намиры, её последователи благоволят уродам и убогим.       Единственное, что хорошего нашла Нальвиль в "муже" — отсутствие бороды. Клок волос на лице обязательно впитал бы всю гамму неприятных запахов, и в комнате стало не продохнуть. Но для норда очень странно.       И все-таки... как его будить?       Нальвиль присела на краешек кровати, и позвала на пробу:       — Ув... Уважаемый? Малой? Тревога?       Ноль реакции. Нальвиль вздохнула, опасливо вытянула ногу и потыкала норда носком сапога в бок. Тот плямкнул губами и зашарил по полу. То ли в поисках укатившейся бутылки, то ли коврика.       Нальвиль поджала ноги, напомнила себе, что она полноправный состоявшийся маг, что трудности надо встречать лицом к лицу... Убедить себя не получилось, поэтому она просто создала на указательном пальце искорку и отправила её в норда. Излюденная шутка среди студентов, разбудить и взбодрить задремавшего на скучной лекции товарища...       Норд вскрикнул, дернулся всем телом и резко сел. Коврик окончательно сбился, открывая окровавленную рубаху, расстегнутую до живота.       — Доброе утро, — нерешительно поздоровалась Нальвиль.       — А? — норд повернул свое разбитое лицо к ней. Вздутые брови нахмурились и норд застонал. — М-мать...       — Ваш командир посоветовал... опохмелиться, — Нальвиль кивнула на стол. — В кувшине эль.       — А суп?       — Суп? — Она недоуменно моргнула.       — Я ж тебя просил... или не тебя? — норд сгорбился, пряча лицо в ладонях. — Супа тащи, женщина. Мясного! Горячего!       — Нет, — Нальвиль даже опешила от такой наглости. — Нам нужно обсудить условия развода!       — Не ори... — попросил норд. — Без супа никакого развода...       — Что за бред?! — возмутилась Нальвиль.       Лицо норда страдальчески скривилось, отчего он стал выглядеть еще отвратней. Хотя, казалось бы, куда больше... Нальвиль постаралась взять себя в руки. У этого пропойцы, несомненно, болит голова. Возможно, даже сильнее, чем у неё. Норды вообще туповаты, а уж с похмелья и с мигренью...       — То есть… я очень благодарна за спасение, мутсера Малой, но все-таки хочу сразу выяснить все условия развода. Если вы проводите меня до Винтерхолда, то сумма вашего вознаграждения существенно возрастет.       — Женщина, — простонал норд. — У меня болит голова и... все остальное. Тащи суп, потому что из твоего рта вылетает полная бессмыслица, — он ощупал разбитое лицо и скривился. — И пропади где-нибудь до обеда. Ты громкая. Поговорим потом.       — Обеда? — Нальвиль нервно сцепила руки. — Мутсера, я хочу напомнить, что в этом селе меня чуть не сожгли, а вас побили и уйти отсюда как можно быстрее — в наших с вами интересах!       — До чего же ты болтливая… зачем я кляп вытащил?.. — пробормотал норд и снова улегся, поворачиваясь к ней спиной. И коврик натянул, спрятавшись под ним с головой!       — Э… что вы делаете?       — Спать собираюсь, глупая ты женщина.       Нальвиль застыла с открытым ртом, сраженная то ли нордской логикой, то ли полным отсутствием какой-либо логики в принципе.       — Но…       — Женщина, уйди… — попросил норд. — Или ложись рядом. Но сейчас, будь ты хоть сама Дибелла, ничего не получится.       Этот… нет, это животное посмело предположить, что она с ним ляжет рядом?! Нальвиль опять ощутила как щеки заливает жар, как подрагивают кончики пальцев от желания зарядить в норда чем-то поубойней. Милосердная Азура, за что ей это?!       То есть, норд еще не протрезвел и, возможно, получил сотрясение мозга — если было чем сотрясаться! С другой стороны, будь у него мозг до драки, стал бы он ввязываться в спасение “ведьмы”? Выросшая в Виндхельме, Нальвиль точно знала, сколько нордов готовы заступиться за данмера.       Неглубоко вздохнув — хотя к вони она чуть-чуть привыкла, — Нальвиль поднялась, подошла к столу и забрав кувшин, осторожно поставила его рядом с захрапевшим нордом, достаточно далеко, чтобы тот не сбил его, ворочаясь во сне, но чтобы сразу увидел, проснувшись.       И так и быть, она закажет у трактирщика суп. Мясной. В ее интересах как можно быстрее привести норда в чувство и как цивилизованные разумные, обсудить условия расторжения брака. Что-то подсказывало Нальвиль, что этот вонючий варвар заломит непомерную цену, но все решаемо. Коллегия ссудит ей необходимую сумму, а Нальвиль потом отработает. Главное добиться развода.

***

      Хлопок двери неприятно отдался в голове, и Орм задумался, сделала это Нальвиль со злости или просто не совладав с рассохшейся дверью. Раньше она дверями не хлопала. И посуду не била. В общем, если злилась — то спокойно и без всяких этих женских штучек. Но прошло пять лет и она могла перемениться…       Внешне так точно! Не сильно, но заметно. Подросла еще немного, а волосы, напротив, остригла. Орм помнил, как обрадовался росту Нальвиль, когда вернулся с войны. Не то чтобы он боялся, что она вытянется выше него, но все равно было приятно понять, что макушкой она ему достает до носа и то в прыжке, как в детстве…       Орм фыркнул, стряхивая с носа пыльную бахрому, и поразился, о какой чепухе думает. Это как после доброй — или совсем недоброй — драки. Кровь еще кипит в боевом запале, а в голову уже всякая чушь лезет, отвлекает от проступающих синяков. Вот и он думает обо всем, кроме самого важного.       Она его не узнала! Совсем! Нет, Орм тоже за пять лет изменился, но не настолько же! Мерзкая данмерская ведьма! Не узнала его! Его! Да как так можно-то? Вот Орм, оказывается, о ней все помнил! И зачем вообще полез спасать? Пусть бы ее сожгли, для него её и до этого не существовало, все равно мертвая, шлюха остроухая.       Но нет, полез, по морде ни за что получил. И потом снова ни за что получил, правда, когда уже порядочно надрался… Вот зачем ему потребовалось махать кулаками, когда пьяный товарищ говорит правду про данмерских потаскух? Будто неправду говорит, упрекнуть даже не в чем!       А вот выпил и все вспомнилось… в Виндхельме он в драки часто лез, стоило только дружкам заикнуться о Нальвиль, а она потом прикладывала к его синякам да шишкам примочки и сокрушалась о нордской несдержанности… Хорошее было время.       Поняв, что заснуть не получается, Орм сел, еще раз ощупал лицо. Неделю будет сходить, так все опухло. А то и две. М-мать… и зачем в драку полез? Не стоило оно того! И подумаешь, как часто он воображал, что спасает Нальвиль, а она ему в ноги кидается и прощения вымаливает! Это же просто глупые мечты! В жизни так не бывает! Что Нальвиль же и доказала. Развода явилась требовать. Мышь ушастая, серая!       Орм сгреб кувшин с элем и присосался к горлышку, заглатывая живительную жидкость. Головная боль стала стихать, элем смыло гнилостный привкус во рту. Хорошо! Теперь бы еще супа. Мясного, наваристого, с зеленью! И хлеба. Чесночного. Но разве Нальвиль принесет? Не-е-ет, она и раньше была вредной. А теперь то уж совсем ни в какие ворота.       — Ведьма данмерская… — пробормотал Орм, поднимаясь на ватные ноги. Мда… не стоило вчера на бражку налегать, ох не стоило. Он же не отец, а надрался до скотского состояния. С другой стороны, кто его осудит? Как можно было не напиться, когда все тело болит, а морда в особенности, а в твоей постели нагло дрыхнет первая любовь и в голове крутятся мысли о том, что вот же оно, вот сбывшаяся мечта, разве не об этом он грезил всего лишь пять лет назад? Так почему на душе так погано и кажется, что сделал самую большую глупость в мире?       К счастью, после второй бутылки глупые мысли в голове растворились и чувство стыда исчезло. Вот только сейчас ему что-то нехорошо… Нужно поесть горячего!       Орм немного постоял, проверяя, как держится на ногах и решив, что падать не собирается, шагнул к двери. Характер у двери оказался не лучше, чем у данмерки, и за право выйти из комнаты пришлось побороться. А она еще и распахнулась внезапно, Орм чуть не рухнул носом об пол!       И кувшин с элем уронил. Ну да ладно, там и оставалось всего ничего…       Дальнейший путь оказался легче. К счастью — никаких лестниц. Вот только воняло… чем-то. Орму почти дошел до общего зала, когда с опозданием понял, что несет от него, но задуматься и тем более предпринять что-либо не успел. Его заметили, и собравшиеся там братья-наемники приветствовали его криками и битьем кружек о столы.       — Судя по виду, жена горячая оказалась, а, Малой? — радостно заорал Хрор. Орм кисло посмотрел на шутника, под радостный смех остальных. Шутка старая как дерьмо драугра, но вишь ты, как им всем сразу весело стало!       Вот что ему в Сером квартале нравилось, так это полное невмешательство в личную жизнь. Какая им всем разница, как у него “брачная” ночь прошла? Не их дело!       Впрочем, огрызаться он не стал — все равно ведь бесполезно. Сделал морду кирпичом, чтоб болела меньше и уселся за ближайший стол на свободное место. Фьерн, видимо, правильно оценил его состояние, и даже не стал подзывать к себе, сам пересел.       Орм тупо уставился на объемный кошель, свои меч со щитом и какое-то письмо и даже забыл, зачем вообще устраивался за столом.       — А? — только и сказал он, и сам поразился как жалко звучит его голос.       — Медовый месяц, Малой, — пояснил Фьерн, широко улыбаясь, и, привстав на лавке, похлопал по плечу. — К родным ведь надо жену сводить, а?       Ага. К родным. Родные эти… братья его уже и не помнят, а отец, если и не сдох по пьяни, утонув в какой канаве, при виде невестке-данмерки от сына отречется... снова... и на месте прибить попытается.       Было уже!       — Какой еще медовый месяц? — проворчал Орм. — Где эта... вообще?       — Мыться ушла, трактирщик обещал ей чистую одежку подобрать, — Фьорн усмехнулся еще шире. — Ладно-ладно, давай серьезно. Заворачивать весь отряд не дело, сам знаешь, нас ждут. Но и остроухую, раз уж женился, до магиков проводишь. Проводишь, разведешься, стрясешь с Коллегии деньги и сразу назад! А это, — он постучал по конверту, — письмо старому другу в Вайтране. Все равно дорога через него, там пополнишь припасы, а может, и медовый месяц справишь.       Орм посмотрел на командира волком, на зависть отрядному символу, но тот только пуще развеселился. Ну да! Ему что, столько радости даром, на шута тратиться не надо! Повеса Орм женился! Да на ком — на данмерке! Чародейке к тому же! Как тут не поржать от души!       — И помни, Орм, — убрав ухмылку, серьезно заявил Фьерн, — Боги сурово смотрят на изменников. Пока не разведешься, держи штаны на месте.       Сидящие рядом и развесившие уши товарищи, козлы настоящие, а не волки они, заржали на зависть полной конюшне.       — Угу, — Орм сгреб все добро. — Баня где?       — А за трактиром. Иди-иди, ушастая пока там твоя. И спинку почешет! — его хлопнули по спине. Орм набычился.       — Она не ушастая.       Видимо, угрюмый вид придал веса словам, или Орм просто говорил достаточно убедительно, но продолжения шутка не получила. Хотя, зная братьев по оружию, они не хотели за смехом пропустить, что еще хорошего командир скажет. Орм на всякий случай окинул зал мрачным взглядом, и повернулся Фьорну.       — Заводную оставишь?       — Оставлю. И Вьюна твоего оставлю, — кивнул командир. — Все равно такая же скотина как и ты…       Орм фыркнул. Просто молодой игривый жеребец имел свои представления о том, как должен вести себя боевой товарищ. А Фьорн не понимал утонченной натуры смеска, причудливым образом заделанного местным першероном породистой кобыле какого-то имперского ушлепка, сосланного в Скайрим за неизвестные заслуги аж с самой столицы. Вьюн удался в папашу, полностью унаследовав от того тягу к размножению, и Фьерн каждый день обещал жеребца охолостить, собственноручно. Угрозу в исполнение командир так и не привел, в отряд записался Орм…       Шутка про коня, похожего на хозяина во всем, закрепилась среди отрядных присказок уже к концу недели.       — Ладно, — Орм кивнул, сгреб пожитки и поднялся. — До Винтерхолда недели две — две с половиной пути. Через месяц свидимся.       — Не прощаемся, — кивнул Фьорн и поднявшись следом за Ормом, крепко пожал ему руку. — И главное, Малой, — заговорщицким, но прекрасно слышимым во всех уголках зала, шепотом добавил он, — помни, дети в браке заводятся и без мужнего желания!       Отряд грохнул, словно ждал команды, и Орм, погрозив кулаком всем сразу и никому в отдельности, побрел на задний двор, искать баню. Ему действительно следует вымыться. А заодно и выждать, пока дорогие товарищи с не менее дорогим командиром свалят в Рифтен. Сил их видеть больше нет! А тем более слушать скабрезные шуточки!       Из-за кутерьмы со свадьбой и казнью и так задержались, выехать-то Фьерн планировал еще на рассвете, значит, пойдут быстрой рысью, без остановки на обеденный перекус. А чистый и довольный Орм в это время будет медленно, со всем тщанием, наслаждаться полноценным обедом. Вот.       Трактирщик против желания Орма помыться ничего не имел. Он же присутствовал и при неудавшемся сожжении, и свадьбу гуляли в его таверне. За одну ночь мужик получил столько выручки, сколько в своей дыре не получал за десять прошлых лет! Потому был вежлив и обходителен, и даже лично принес банную простыню завернуться. Серую и грубую, но Орму было плевать. Он бы и дерюгу завернулся, лишь бы чистым.       Просто хотелось усесться на теплую скамью и вдыхать горячий пар. А потом супчику навернуть!       В сенях, скромно пристроившись в дальнем от входа углу, лежали пожитки Нальвиль. Порванная мантия, грязные сапоги, в бадейке под лавкой замочены нижние рубашка и белье. Орм представил, сколько визгу поднимется, если он туда свои подштанники сунет отмокать, даже улыбнулся, но все же выбрал свободную бадейку, налил в нее воды, сыпанул мыльного порошка и принялся раздеваться.       Сапоги выставил на улицу. Портянки выкинул, рубаху тоже, хотя она то как раз была и новой и крепкой, но плевать. Чем меньше напоминаний о вчерашнем, тем лучше.       Оставшись в чем мать родила, Орм прочистил горло и, отбросив робость, явившуюся невесть из каких глубин памяти, толкнул дверь в парилку. Это можно сказать, даже символично. Вот сейчас Нальвиль увидит его шрам на шее, узнает, поймет, что он за столько лет простил ее, раз от костра спас, повинится, а он ее простит, он же добрый…       Но вместо узнавания и извинений, Орм получил ушат холодной воды в морду.       — Мутсера Малой? — Нальвиль стояла с зажатой в руках пустой бадейкой. Естественно, обнаженная. Орм изо всех сил держал голову прямо, и смотрел поверх макушки Нальвиль, что требовало нечеловеческих усилий. Во-первых, он уже пришел в себя, а вчерашний приятный вечер так и не состоялся, а сейчас перед ним голая баба!       Красивая голая баба!       И даже законная жена.       Во-вторых, это же Нальвиль! Он ж её так и не щупал, лишь потискал пару раз, а ведь интересно!       Но злить голую злую данмерскую магичку в бане не стоит. Он помыться планировал, а не с пожарища спасаться.       — Он самый, — Орм бочком протиснулся в парную и повернулся к Нальвиль спиной, словно ничего интересного в голой женщине нет.       — Что вы тут делаете?       — Грибы собираю, — огрызнулся Орм и зачерпнул ковшом воды из бочки, опрокидывая себе на голову. — Что еще в бане делают? Не знаю, какие там у данмеров традиции, а норды в бане моются!       — А вы не могли бы подождать, пока я закончу мыться? — судя по голосу, она была возмущена. Но раз магия в дело не пошла, уже хорошо. Хотя, кто знает, что она за маг, раз дозорным попалась.       — Не мог. Баня общая, для всех постояльцев. Кто желает мыться в одиночестве, выкупает на вечер, трактирщик мужик не жадный, на десятке сошлись бы.       — Но… но… — Нальвиль, похоже, не находила слов. Ну да, вещи-то он ей так и не вернул. И кошель с деньгами тоже.       Наверное, все же отец в чем-то был прав, не успел жениться, а она уже на его шее сидит и при этом чем-то недовольна. Коварная данмерская магичка.       — И вообще, — Орм обернулся через плечо и ухмыльнулся. — Мы ж супруги. К чему эта ложная стыдливость?       Нальвиль оскорбленно фыркнула, с грохотом поставила пустую бадейку на скамью, и вылетела в предбанник, только холодом от распахнувшейся двери повеяло.       Орм застонал и прикрыл глаза.       — Идиот, — выдохнул он, обращаясь к плошке с мылом, но бежать следом даже не дернулся. Огребет ведь еще…       Лучше объясняться с "супругой" чисто вымытым, сытым и спокойным. Прямо, но с достоинством, сказать, что готов принять ее извинения и благодарность. Возможно, даже и примет, если она красиво поблагодарит!       Но чтобы принять красивые извинения, и самому надо не оплошать, верно? Орм привык быть опрятным и чистым. Особенно, когда был рядом с женщинами, да и самому приятно, когда от тебя мылом и чистым телом пахнет. Собственно… собственно, Нальвиль его и приучила к чистоте. Ну, то есть в баню заходить чаще раза в неделю и каждое утро рот полоскать настоем из мяты.       В общем-то, Нальвиль его куче чего полезного научила. Читать, опять же. Писать. Счету сложному. Всякие другие фокусы, вроде расчета размера отреза ткани. Ох и намучилась она тогда, пытаясь вдолбить в его голову понятие “периметр” и “площадь”, а Орм только и делал, что пялился на ее раскрасневшееся лицо и бьющуюся на шее жилку, а потом боялся представить, как выглядит грудь Нальвиль под платьем и краснеет ли она там.       “Орм! Ты не слушаешь!” — возмущалась она, а он отнекивался, что слушает, просто у нордов на это голова не заточена. Боги не для того дали им крепкое тело и орочью силу! А она и не замечала, что у него постыдно топорщатся штаны.       Застыв с намыленной тряпкой, которой Орм собирался подтереть подмышки, он понял, что улыбается. Скорее даже лыбится, как идиот. Как счастливый идиот. Обычно с ним такое случалось после славной ночки с особенно умелой любовницей. А Нальвиль — что? Тощая, невзрачная, ушастая данмерка! Плюнуть и растереть!       Орм и плюнул и начал с ожесточением обтирать себя и скрести кожу, а потом, не давая себе подумать, выливал на себя бадью холодной воды.       Образ то смеющейся, то сердитой Нальвиль из головы никак не желал пропадать. Видно, сильно вчера ему по голове дали, раз такие глупые мысли лезут.       Отставив бадью в сторону и выйдя в предбанник, Орм завернулся в простынь и растерянно осмотрелся. Зеркал или хоть какого блюда с зеркальной поверхностью, тут, конечно же, не было. А ему очень хотелось посмотреть на свою рожу. Он, конечно, не красавец, но бабам нравился. Он умел улыбаться и подмигивать и из-за не растущей — из-за Нальвиль! — бороды, выглядел куда младше, чем есть на самом деле. А бабы очень любят молоденьких наемников, умеющих развлекаться. А теперь? Рожа у него, небось, опухшая, разбитая. Уродливая.       — Дремора… — ругнулся он, в третий раз осмотрев предбанник.       Да что на него нашло? Какая ему разница, что о его роже подумает Нальвиль?! Будто ему это вообще должно быть интересно! Обойдется как есть! Его лицо намного лучше того, на что она может рассчитывать в Скайриме, мышь серая!