Обратный отсчет

***

В итоге с братьями я провел не так много времени. В какой-то момент я утащил полупустую коробку с пиццей к себе в комнату и на старом громыхающем стуле подкатил к мониторам. Мне нравится, что моя комната в конце коридора. Меня побеспокоить сложнее других. Мы собирались искать Эйприл через камеры вместе, но потом какой-то старый ужастик по телеку намертво приковал внимание Микеланджело. Оттаскивать его от экрана было бесполезно, так что я отправился к себе и решил выискивать ее сам. Остальные все равно уже привыкли к тому, что я тихо сваливаю. Я всегда так делаю. — Да? — Я обернулся к двери на стук. — Эй, Новый Год же скоро! Что случилось? Заботливость тона Лео был отчетливо выверена, и могла означать только одно — он беспокоится о сплоченности своей команды. Я вздохнул, уныло распластавшись на кресле. — Ничего, Лео. До полуночи приду, к бою часов успею, окей? Мгновение было тихо. Лео всегда больше всех сердился, если я мастерил что-нибудь в одиночестве или утыкался в ноут. Думаю, он не понимает, что события типа Нового Года никаким образом не стимулируют мою контактность. Особенно, если рядом нет Эйприл (деталь, имеющая чуть большее значение, чем я готов признать). — Ладно. Если не вылезешь до одиннадцати, вытащу силой, договорились? — Типа того. Я выждал, пока его шаги стихнут и потянулся. Окей. Вернемся к нашему челленджу. До смешного легко я получил доступ к камерам безопасности — не только к тем, что ведут прямые трансляции для всяческих сайтов — и теперь имел полный доступ к видам на Таймс-Сквер с камер вокруг площади, которыми пользуется исключительно полиция. Нужно было настроить звук, который сейчас звучал как глухой рев, чтобы иметь возможность слышать речь, и наконец мне удалось найти частоту, при которой можно улавливать фрагменты разговоров со всех сторон. Теперь, если бы Эйприл заговорила с кем-то, я смог бы подчистить эфир от постороннего шума, просто введя нужную команду на клавиатуре. Братцы скорее всего назвали бы эти действия идиотскими и стебали бы меня всю оставшуюся ночь. Поэтому в итоге я и решил заниматься этим один в своей маленькой комнатке. Первоначальная идея искать Эйприл, используя трансляции по телеку, была ужасна, если честно. У меня ушло не больше пяти минут на то, чтобы обнаружить ее в паре шагов от «Planet Hollywood». Она была так же прекрасна, как и всегда, рыжая челка спадала на глаза, а один локон выбился из хвостика…Она склонилась к мобильному и что-то увлеченно печатала. Я уставился на свой телефон в надежде, что он вот-вот зажужжит. Но нет. Я увеличил громкость видео. Смотри, Эйприл! Я уже победил. Я очень быстро перестал обращать внимание на толпу вокруг, просто потому, что не отрывать от нее взгляд было легче легкого. Я помнил каждую черту лица, каждое его выражение, каждый оттенок голоса. Помнил настолько хорошо, что уже мог предугадывать следующий жест. Предаваясь такому простому и глупому занятию я умудрялся забывать о том, как все это безнадежно и жалко. Но я отвлекся. Я не заметил мужчину, постукивавшего Эйприл по плечу до тех пор, пока она не оторвалась от экрана мобильного и не подняла на него глаза, а я не отследил направление ее взгляда. Надо бы как-то встряхнуться. Главное правило ниндзюцу — обращать внимание на любую активность, не только на объект своей любви до гроба. Провальная затея, если она выглядит так потрясающе, что безнадежно отвлекает от всего остального. Человек, подошедший к ней, показался мне несколько странным: бледный, с тонкими редеющими рыжими волосами (ничего общего с густыми и красивыми волосами Эйприл!) и пустой инвалидной коляской перед собой. — Простите, мисс? — Пришлось подрегулировать звук еще раз, чтобы расслышать, что он говорит. — Вы не подвинетесь? Мы тоже хотели бы посмотреть церемонию. Я нахмурился. Он точно чокнутый. Судя по тому, как вытянулось лицо Эйприл, она тоже это заметила, но все равно почти сразу улыбнулась. У нее очень доброе сердце, хоть она и пытается иногда выглядеть решительной и суровой. — Конечно, — кивнула она. — Но для чего коляске смотреть на спуск шара? Человек дружелюбно улыбнулся ей: — Моя дочь обожала Таймс-сквер, но когда она заболела, мы уже не смогли водить ее сюда так часто. — Он любовно погладил инвалидное кресло. — Теперь ее с нами больше нет, но я подумал, что будет здорово взять ее душу в Новый Год. Ей бы понравилась эта идея. О, Боже, все это похоже на какой-то дешевый новогодний спектакль. Каждый раз, когда раздается колокольный звон, у ангела вырастают крылья! Я закатил глаза. Терпеть не могу эти сказки. Взгляд Эйприл смягчился, и она отступила в сторону, чтобы мужчине и его призрачной дочке было лучше видно. Должно быть, тема отношений отца и дочери были ее слабым место. Я начал оглядывать людей, стоящих рядом, отчасти для того, чтобы исключить потенциально возможную опасность, отчасти от того, что… ну… разговор был не самым захватывающим. Что-то о том, какой была его дочь, какой замечательный вечер, и еще масса вещей, которые меня никак не касались, и были просто очередным поводом для зависти на тему того, что с Эйприл говорит кто-то еще. В конце концов, она общалась с массой людей наверху каждый день. Вряд ли этот старикан мог составить мне конкуренцию. Я сообразительный, умный и высококвалифицированный ниндзя, как-никак. Кроме того, я мог видеть ее прекрасное лицо сейчас, и она казалось абсолютно счастливой, даже несмотря на мороз, румянящий щеки, и болтовню с чудаковатым незнакомцем. Может, это доброта делала ее еще красивей, чем обычно. Он назвал ей свое имя и пожал руку. А потом вдруг рванул вперед и ткнул ее пальцем в шею. Движение было молниеносным, я мог поклясться — в глубине сознания я слышал голос Сенсея, объясняющего расположение болевых точек — и Эйприл упала камнем. Несколько человек обернулись, но никто не видел, что именно произошло: приемы ниндзя имеют свои преимущества. Мужчина заметил пару взглядов в свою сторону и поспешил изобразить озабоченность, опустился на колени перед Эйприл и приподнял ее, кивая людям, наконец-то заметившим, что случилось, и поспешившим на помощь. Все были заняты зрелищем на площади, никто не обратил внимания на двух болтавших незнакомцев. Никто ничего не видел. Странный человек и несколько ребят из толпы помогли усадить девочку в коляску. Ее голова безвольно свешивалась в сторону. Я перестал дышать. Люди расступались, чтобы пропустить их. Чьи-то большие мозолистые руки поправили ей голову. Никто ничего не видел. Как мог никто, кроме меня, ничего не заметить? — Это моя дочь, — услышал я из динамиков. Голос затихал по мере того, как человек углублялся в толпу. В толпу, прочь от камер, прочь от меня. — Спасибо Вам большое. Ей просто нужны ее лекарства. Благодарю. Сенсей учил нас не сжимать кулаки, когда мы сердиты или разочарованы. Объяснял, что жесты могут выдать наши эмоции и ослабить самоконтроль. Я смотрел в экран, и мои пальцы впивались в ладони как колья, во рту пересохло, и ужас, смешанный с яростью, кипел в груди. В подсознании взметнулись воспоминания о событиях прошлой недели. Мясник Манхеттена. Женщины должны быть осторожны. Неопознанные, истерзанные тела. Я дернул головой. Статистически маловероятно, что подобное может случиться с Эйприл. К тому же, с чего бы серийному убийце сочинять слезливые истории и шляться по людным местам? Такое только в дурацких фильмах и криминальных сериалах бывает. Но Эйприл без сознания. Статистически невозможно, невероятно, что кто-то снова мог попытаться напасть на нее, но это произошло. Моей первой мыслью было рвануть в гостиную и показать остальным записи, чтобы вместе решить, что делать дальше. Мне было уже совершенно безразлично, обвинят ли меня в сталкинге, ведь если слежка за Эйприл в итоге может помочь спасти ее, то как можно обвинять меня в этом? Я снова прокрутил видео, запоминая имя человека (было ли настоящим?) и тут же вбивая его в поиск. Паника, может, и заставляла мои руки дрожать, но мозг продолжал работать без сбоев. Его имя и фото были в полицейских досье. За ним не значилось убийств, лишь несколько мелких мошенничеств, — приговорен к общественным работам и выпущен после уплаты штрафа. Я смутно помнил, как читал о том, что всякие известные психопаты начинали с несущественных нарушений перед тем, как сделать себе имя. Взлом секретных документов полиции Нью-Йорка занял пару минут, все они были мучительно длинными, но я все же отыскал его: та же бледность, залысина, имя… И адрес, в нескольких улицах от нашего убежища. Я кинул взгляд на часы. Почти десять. Мне придется быть предельно осторожным, чтобы в такой вечер меня не заметили. Я рассудил, что подвергать опасности всю семью нет смысла. Я справлюсь сам. Я уже спасал ее. Наши комнаты располагались на той стороне убежища, что находилась ближе к выходу. Сенсей так распорядился еще когда мы были детьми, чтобы в случае каких-то непредвиденных обстоятельств можно было быстро выбраться. Наводнение, утечка газа, похищение любимой каким-то психопатом. Ну, знаете, все эти распространенные угрозы для живущих в канализации. Я схватил свое оружие и мешочек с сюрикенами из-под стола. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Снаружи надрывался телевизор. Сенсей стоял спиной ко мне и увещевал Микеланджело, почти уткнувшегося носом в экран и закрывавшего всем вид на новогоднее представление. Когда я увидел кадры с Таймс-Сквер, меня бросило в дрожь. Я не мог этого так оставить. Никто не заметил, как я рванул от своей комнаты к выходу и ринулся к люку, чтобы выбраться наверх.