Обратный отсчет

Эйприл сидела у стены, опустив голову, волосы падали ей на лицо, хвостик был распущен. Она жива. Когда она подняла взгляд при звуке моих шагов, я увидел ее глаза, широкие и безумные от страха. Она одними губами произнесла мое имя, и я смог лишь кивнуть в ответ. Маньяк стоял спиной ко мне. Кровь стучала в ушах, и я никак не мог вспомнить, как его зовут. Я ведь нашел его, используя имя, так почему я не могу вспомнить его? Это не имеет значения. Я прыгнул вперед. Я был обучен этому, обучен опережать любого врага. Но ярость — сильнейший тормоз, а сейчас я был разгневан так, что это пугало даже меня, ярости во мне было столько, что она мешала думать. «Спасти Эйприл» было моей единственной мыслью, и это все, что имело значение. Он повернулся, и я заметил тесак в его руках как раз в момент, когда тот столкнулся с моим шестом. Который, что никого на этом свете не удивило бы, тут же был разрублен надвое. Идиотское, бесполезное оружие! Нельзя было не разваливаться именно тогда, когда ты действительно мне понадобилось? Тесак упал на пол одновременно с шестом, лязг разнесся эхом по помещению. Я впечатался в дальнюю стену и судорожно вдохнул. Эйприл смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Она потянулась к моему запястью и с силой сжала его. — Как? — прошептала она. Я качнул головой, стараясь не пропускать в мозг информацию о том, что ее лицо и шея в ссадинах, а куртка вспорота в районе воротничка. — Не понимаю, что такие уроды делают в моем городе, — проговорил мужчина. Я резко развернулся. Дружелюбие в глазах, которое он так охотно демонстрировал на Таймс-Сквер, исчезло, сменившись ледяным безумием, таким, что сам Крис Брэдфорд позавидовал бы. Я с трудом сглотнул. — Я о тебе того же мнения, — прозвучало куда более уныло, чем должно бы. — Твой дом отвратителен. Он оскалился, и я почувствовал, как Эйприл дрожит. — А в ящиках смотрел? Некоторыми экземплярами своей коллекции я очень горжусь. Дико крутые штуки. — Ты тоже отвратителен, — выплюнул я, — и ты пожалеешь, что посмел тронуть мою Эйприл. Мою Эйприл и всех этих несчастных до нее. Звучало скорее как речь испуганного мальчишки, чем речь достойного, героического воина-ниндзя. Для «Космических героев» покатило бы. Я поднялся и кинулся вперед, сжимая в руке обломок шеста и целясь в голову. Мне удалось неслабо задеть его, я даже слышал треск, но, когда обернулся, приземлившись за его спиной, он был все еще на ногах. Кренился вбок, покачивался, но стоял. Его улыбка могла показаться искренней, но глаза были пустыми и холодными. Я просто не мог смотреть на них вживую, не через камеры. — Я начинал с животных. — Его голос звучал издалека и повторялся в голове эхом. — Лягушки, птицы. Черепахи. Сегодня прям как в старые добрые времена. Когда мне было семь или около того, я прочел, что серийные убийцы начинали с животных. Сенсей забрал книгу, услышав от меня эти ценные сведения. Они стучали и стучали в моей голове, пока я нарезал круги вокруг Мясника. Что именно мне делать? Конечно, я мог схватить Эйприл и бежать. Уговорить рассказать все полиции и надеяться, что его поймают до того, как он поймает кого-нибудь еще. Им займется кто-то другой, а я смогу забыть этот кошмар. Но тогда это не будет местью за всех, кто был здесь до нас. Я старался не думать об этом раньше, но теперь эту мысль было уже не стереть. Как вовремя. Первое правило ниндзюцу — не причинять вреда. Если только ты не намерен причинить вред. Если намерен — уж оторвись на всю катушку. — Донни! Как раз кстати, чтобы я успел заметить наставленный на нас пистолет. Хорошая новость — пуля отскочила от стены, в нескольких дюймах от нас. Я видел, как Эйприл поднялась, вжимаясь в бетон. Плохая новость — пуля отрикошетила, один, два раза, и я взвыл от острой боли в плече. Мясник засмеялся, меня качнуло в сторону, Эйприл закричала что-то, но я уже не слышал. Плечо просто задето, прошипел я сам себе сквозь зубы. Рука не прострелена и не отвалилась. Кровью ты не истечешь. Соберись! Это совсем не значило, что мне не было больно, и что кровь не текла по руке ручьем, но я мог справиться с этим. Я мог справиться с чем угодно ради Эйприл. — Жаль, что ты явился. — Я мог поклясться, что его голос звучал задумчиво. — Я хотел, чтобы было всего двадцать. Из-за тебя придется сбить счет, а ты мало того, что не женщина, но и вообще не человек. Ужасно некрасиво с твоей стороны. Голова кружилась. Теперь я понял, что имел в виду Рафаэль, когда упоминал красные пятна перед глазами от вспышек гнева. Я дернулся в сторону противника, но он отскочил к окну и снова громко захохотал. Очень неуклюжее нападение, что в моем случае достойно жалости, потому что это вообще худшее, что можно сказать про ниндзя. Он сделал выпад, и я рухнул на пол, ударяясь задетым плечом и рыча от боли. Нога в ботинке опустилась мне на грудь, ее обладатель оказался на удивление тяжеловесным. Попытки сопротивляться не приносили успеха, раненая рука пульсировала, а мысли в голове становились все туманней. Ботинок давил прямо на легкие, и я едва мог дышать. Воспоминание о захваченных из дома сюрикенах пришло исключительно для того, чтобы тут же исчезнуть, потому что на поясе, чего и следовало ожидать, их не оказалось. Нога вдавила в пол мое запястье, и я закричал — от боли и от страха, потому что теперь рука была однозначно бесполезна, что делало бесполезным и все остальные части тела. Вот он, момент моей жизни, когда я готов благодарить Клан Фут за их существование. Шреддер хотя бы не пытался отлавливать нас по одному. Я сражался спиной к спине с братьями, и домой мы возвращались вместе. А это? Это совсем другого плана животное, он с удовольствием будет наблюдать, как Эйприл, напуганная и одинокая, умирает у него на глазах после того, как он со вкусом расправится со мной. Дуло пистолета уперлось мне в лицо, в голове дико стучало от боли в сломанных костях и раненом плече. Что ж, вот и оно. Статистически невероятно, но сейчас психопат, не владеющий ни единым видом боевых искусств, уложит единственного в своем роде талантливого воина-мутанта только потому, что тот всего раз в жизни так по-дурацки погорячился. Манхеттенский Мясник больше не смеялся, его взгляд был жестким. Я услышал щелчок и закрыл глаза. Ничего не произошло. Лишь несколько секунд спустя я рискнул приоткрыть глаза — мой противник стоял совершенно неподвижно, смотря в никуда. Его зрачки сузились до диаметра иголки, и он задумчиво моргнул, глядя в мою сторону. — Я хотел остановиться на двадцати, — прошептал он и медленно осел. Я едва успел откатиться до того, как он упал лицом в пол. Только тогда смог заметить что-то блестящее у него на затылке, и потрясенно выпрямился, когда до меня дошло, что это. Боль заставляла шипеть сквозь зубы, но даже она не могла заглушить шок от вида одного из моих сюрикенов, впечатанных в затылок Мясника. За все время вылазок на поверхность мы никогда никого не убивали, несмотря на весь арсенал смертоносного оружия, который неизменно таскали с собой. Мы крайне редко противостояли тем, кого можно убить в привычном смысле этого слова, а если и противостояли, то старались не доводить до кровопролития. Я повернулся и встретился взглядом с Эйприл, сжимающей в руке мой чехол для сюрикенов. Она тяжело дышала и, не моргая, смотрела на нас. — Эйприл… — Мой голос был тихим и словно чужим. Даже не разворачиваясь к Мяснику, я выдернул металлическую звездочку из его черепа, стараться не подать виду, что меня мутит от мягкого звука, который сопроводил этот жест, и заткнул себе за пояс. Я встал на ноги, далекий вой полицейских сирен мешался с гудением в голове. Щепки от моего шеста были раскиданы по полу. Надо бы собрать их до того, как нас найдут. Едва я успел поднять глаза, как Эйприл кинулась ко мне. Она чуть не сбила меня с ног, настолько велика была слабость в теле. Отнюдь не первый раз, когда она бежит ко мне после того, как мы выбираемся из очередной передряги. Впрочем, настолько гадкой и жестокой передряги — первый. Я очень стараюсь не опираться на нее и глажу уцелевшей рукой по голове. — Донни, я понятия не имею, как он меня сюда затащил, я не помню, не помню, мы просто разговаривали, а потом вдруг оказались в этой комнате, тут столько, столько, столько оружия и ножей, и, Боже, как ты умудрился найти меня?! Она была похожа на испуганного дикого зверька, на раненного дрожащего котенка. Но она была жива. Он не успел ничего с ней сделать. Я хотел бы надеяться на это. — Эйприл… Возьми нож с той полки и положи на пол, поближе к голове, вон там, видишь? Когда прибудет полиция, скажи, что это была самозащита. Они осмотрят дом и поверят тебе без колебаний. Собственное хладнокровие в свете недавних вспышек ярости и парализующего страха потрясало меня до костей. Где, черт возьми, оно шлялось, когда было мне так нужно? Она смотрела на меня, и от взгляда на ее лицо мое сердце разрывалось на части. Я сделал это. — Но-- Донни-- Я отстранился, чтобы посмотреть на нее еще раз — широкие, испуганные, растерянные глаза. В точности, как мои. — Эйприл, пожалуйста, просто сделай, как я сказал. Скажи им все, что сможешь вспомнить, мне нужно уйти до их прихода. Все будет в порядке, я обещаю, главное, послушайся меня, я увижусь с тобой сразу, как только смогу. Ее маленькие ручки держали меня за запястье. Только теперь я заметил кровь на ее куртке, но плотно сжал челюсти и ничего не сказал. — Все будет хорошо, — повторил я и расцепил ее пальцы. Нужно собрать обломки шеста и уходить. Выбегая в коридор и выпрыгивая из открытого окна, я услышал, как полицейские ворвались в дом, открыв дверь с ноги. В жизни не чувствовал себя меньшим героем-спасителем. Я не пробежал и десятка шагов, как врезался в Рафаэля. О том, что дела действительно плохи, можно было догадаться по его выражению лица. Он схватил меня за плечи, и ноги предательски подогнулись только когда я разглядел Лео и Майки за его спиной. Тогда я наконец позволил себе закрыть глаза и уронить голову на грудь. — Донни! Донни, посмотри на меня! Ты цел? — Ребята! Он ранен!.. Донни, друг, ты как будто из ада выполз… — Дубина! Может, будешь ставить в известность, когда запланируешь очередную дикость? Ты должен был рассказать нам! Их голоса грохотали в моем мозгу, усиливая головокружение, но они были знакомыми и обеспокоенными. У меня не было сил даже на то, чтобы попросить их замолчать. Когда я поднял голову, их встревоженные взгляды прожгли меня насквозь. Я резко вдохнул и подтянул сломанное запястье ближе к груди. — Как вы узнали, где я? — Пошли к тебе в комнату, потому что время уже близилось к полуночи, — ответил за всех Лео, — и не нашли ни тебя, ни твоего оружия. Сенсей изучил все открытые окна с записями с Таймс-Сквер и данными полицейских отчетов и отправил нас по этому адресу. В его голосе не было ни намека на злость, и от этого я чувствовал себя еще паршивей. Я заслуживал гораздо худшего. — Где Эйприл? — спросил он меня, и такого нежного тона настоящего старшего брата я не слышал у него с детства. Я вздрогнул. Видео стояло на повторе. Спешно убегая, я так и не выключил его. — Она в порядке. Невредима. Нам надо прятаться, здесь полиция… Я расскажу вам все позже, пожалуйста, можно сейчас мы просто уйдем отсюда? Мой голос был плаксивым и жалким. Никто ничего не сказал. Раф закинул мою руку себе на плечи, остальные растворились в тенях, скрывающих наше отступление. — Эй, Донни? Он был очень серьезен, это почти удивляло. Серьезен и тих. Не самые частые эпитеты в адрес Рафа. — А? — Я был неправ. Ты однозначно не боишься всей этой херни. Я едва вспомнил тот разговор о новостном выпуске, словно это было безумно давно, годы и годы назад. — Спасибо. Наверное. Через несколько минут, когда мы завернули за угол очередного переулка, он наконец спросил: — А что с тем парнем? — Он мертв. Больше мы не произнесли ни слова.