Вспомни меня

Дверь захлопнулась с глухим стуком, а после поворот ключа в замке возвестил об окончательном отграничении отдельно взятой комнаты от сонма извилистых коридоров, через которые меня провела Бьянка. Сперва я бросилась в двери, царапая ногтями жесткое шершавое дерево, обшитое металлом, и стуча в нее, пока не сбила костяшки пальцев. Однако уже вскоре усталость дала о себе знать, и обессиленная, я опустилась на пушистый ковер, закрыв глаза. Бьянке даже не потребовалось проникать в замок на этот раз, я сама вернулась... и еще до глубины души меня потрясло предательство Дианы. Если расчетливая госпожа де Пуатье осмелилась на такое, стало быть, вряд ли она думает еще когда-нибудь встретить меня при дворе французского короля. Тихие звуки раздавались из дальнего угла комнаты, но я обратила внимание только сейчас, когда собственное рвущееся дыхание поутихло. Я слишком замерзла и была подавлена случившимся, но внимательно слушала звук... Здесь был кто-то еще! Внезапное открытие заставило меня вскочить на ноги. Этот некто тяжело и часто дышал; по всей видимости, он был таким же пленником в этих покоях. Внутренний коридор, где находилась я, и основное помещение разделяло ковровое покрывало. Не давая себе времени на долгие раздумья, я отодвинула его и вошла, стараясь не дрожать от холода. Впрочем, в комнате было достаточно тепло и за минуты, проведенные здесь, я немного согрелась. Увидев пылающий очаг и стопку дров около него, едва сдержалась, чтобы не броситься к нему. Кровать, широкая, деревянная, с высоким задернутым пологом, находилась тут же. В целом комната не была слишком уж большой, но из мебели, кроме кровати, присутствовал лишь платяной шкаф, стол и пара затертых кресел. Обстановка разительно отличалась от кричащей роскоши королевского замка. Уже отодвигая полог, темной материи, тяжелый, с вышитыми мелкими цветами по низу и в середине, я вспомнила, что просила Бьянку отвести меня к мужу. Неужели я сейчас увижу Баша? Моя догадка подтвердилась, едва я бросила беглый взгляд на гору подушек. Под покрывалом, узорчатым и вышитым так же, как и полог, спал мой муж. Я внимательнее вгляделась в его лицо. Темные пряди на лбу растрепались и слиплись от пота, крупные бисеринки которого выступили на коже. Руки его постоянно беспорядочно метались, сжимая одеяло. Сухие губы и лихорадочный румянец вкупе с остальным не позволяли усомниться, что с Себастьяном не все в порядке. Кроме того, слегка откинув одеяло, я убедилась, что муж обнажен до пояса. Это не годилось; наверняка, учитывая известные мне особенности лихорадки, между волнами подъема температуры он невероятно замерзает. Я вспомнила про собственную промокшую одежду: следовало переодеться и согреться, а еще лучше выпить чего-нибудь теплого после этого. Но сначала я позабочусь о Себастьяне. У кровати я обнаружила кувшин с прохладной водой и на нем еще влажные от прежнего применения тканевые салфетки. За неимением лучшего сойдет и это. Напитав ткань водой, я положила на лоб мужа компресс и с помощью второй салфетки смочила его губы. Неудивительно, что у него лихорадка! Какой смысл мучить его, не оказывая должной помощи? Есть ли у язычников лекарь? При мысли о лекаре я спохватилась и направилась к платяному шкафу. Быть может, там найдется сухая одежда. Пусть даже пыльная или в паутине! Не только для меня, для Баша тоже. В угрожающей пустоте шкафа я все же обнаружила несколько мужских рубашек и брюк. Что ж, за неимением лучшего - я повторяла уже сказанные ранее слова. К моему удивлению, найденная одежда была чистой и пахла полевыми цветами. Развернув одну из аккуратно рубашек, я обнаружила причину этого: из нее выпал небольшой мешочек, наполненный высушенными ароматными травами. В монастыре нас учили подобному приему для сохранения свежести одежды. Что ж, язычникам ничто человеческое не чуждо, в том числе и стремление к чистой и приятно пахнущей одежде. Бросив мимолетный взгляд на мужа, я убедилась, что он слегка успокоился и больше не мечется в постели. После этого подошла к очагу, наслаждаясь теплом, распустила волосы, чтобы высушить их. По очереди сняла все предметы своего наряда, решив высушить их у очага, в том числе и высокие сапоги. С глухим стуком из голенища сапога выпал нож, о котором я совсем позабыла. Повертев его в руках, я решила спрятать его снова в сапог, так как не представляла, где еще можно хранить его. Впоследствии можно будет использовать его, чтобы открыть дверь, но не ранее, чем Себастьян очнется. В конце концов, Диане известно про нож, и если его до сих пор не отобрали, значит, язычники уверены: Баша одного я не брошу. Раздевшись целиком, я с силой растерла кожу одной из рубашек - до красноты и боли. Монастырский лекарь, сестра Джоанна, учила меня таким образом обращаться с пациентом, перенесшим холод. Также сестра Джоанна заставила меня выучить рецепт согревающего настоя, но и без него можно обойтись. После того, как кожа ощутимо разогрелась, я решила, что могу одеться, и натянула мужские брюки неопределенной длины, которые пришлось подвернуть, и поверх них рубашку навыпуск. Более чем откровенный наряд - но пусть, ведь я, по сути, одна. Баш даже глаз не открывает, и лучше уж согреться, нежели оказаться в плену лихорадки. Пришлось остаться босиком, но ковер был достаточно толстым, чтобы не пропускать ледяной холод каменного пола. Устроившись у очага, я пальцами расчесала волосы и немного высушила их, а после сменила холодный компресс Себастьяну. Если бы мне немного согревающего настоя... Придется обойтись собственными руками. Отбросив ложную скромность, я снова откинула одеяло с мужа, интенсивно растерла его грудь, а затем ценой немалых усилий заставила его перевернуться, чтобы иметь возможность массировать спину. Массаж разгонит кровь и заставит лихорадку стихнуть. Я почти не обращала внимание на то, что передо мной - полуобнаженный мужчина. Да, тело Себастьяна заслуживало внимания, и могло служить образцом для любого уважающего себя скульптора или художника. Благодаря непрерывным физическим упражнениям мой муж был хорошо тренирован. Мышцы его были отлично развиты, хотя сейчас невероятно напряжены. Я знала, что, будь он в сознании, ему было бы больно, такие я прикладывала усилия, и пальцы устали, однако я упорно продолжала свое занятие. Я думала лишь о том, что нужно немедленно покинуть замок язычников, а без Себастьяна я не сделаю этого. Бежать, оставив мужа в руках людей, подобных Бьянке? Наемников, которые переметнутся на чужую сторону, стоит врагу подбросить на ладони увесистый кошель? Потому никакая посторонняя мысль не пришла мне в голову. Сейчас я беспокоилась о нем настолько, что вообще позабыла, что передо мной - красивейший мужчина, которого я видела. И я совсем, ни одного мгновения не помнила о Франциске. *** Проснулась я на рассвете. Вероятно, я почувствовала на себе взгляд, хотя не представляла себе, как это возможно с закрытыми глазами - понять, что на тебя смотрят. Но даже не открывая глаз, я прислушалась и вместо рваного с присвистом дыхания услышала тишину. И пару тихих спокойных вдохов. Мне было тепло, даже слишком - и вдруг я с ужасом поняла, что вчера заснула прямо так, на груди у Баша. Моя правая рука обнимала его за талию, а щекой я лежала на его плече, отсюда и ощущение тепла. И самое возмутительное - муж, проснувшись и явно придя в себя, с любопытством меня рассматривал. - Доброе утро, - прошептал он сбивающимся голосом. Вероятно, лихорадка хоть и прошла, но судя по его неуверенному, ослабевшему голосу, оставила последствия. Башу придется еще день провести в постели. Какие рациональные мысли! Я покраснела до корней волос. - Как вы себя чувствуете? Самый уместный вопрос. Я потихоньку убрала руку, и к моему облегчению, Баш ничем мне не помешал. Почувствовал себя неловко от мысли, что придется предстать перед ним в моем нынешнем наряде, с трудом подавила в себе желание с головой накрыться одеялом. - Не могли бы вы закрыть глаза? Все равно придется встать, тем более что нужно напомнить язычникам о нашем существовании. Согревшись и выспавшись, я мечтала о горячей ванне, элементарных расческе и чистой одежде, и о еде. Пора прекращать это вынужденное затворничество. Не отрицая тот факт, что мы с Башем - пленники в этом замке, я решительно намеревалась добиться хотя бы относительного комфорта. - Хорошо, - ответил Баш, и я тут же встала с постели, немедленно почувствовав холод. За ночь очаг, за которым никто не следил, погас, и теперь даже ковер не спасал босые ноги от ледяной свежести пола, а полотняная блузка не могла согреть. Я обернулась, тщательней укрыла мужа, надеясь, что лихорадка не вернется, и с удивлением заметила полуулыбку на его лице. Едва не дрожа от холода, проверила свою одежду. К счастью, она успела высохнуть за ночь у очага, хотя пахла не слишком приятно, однако в ней будет теплее и к тому же, я должна выглядеть хотя бы одетой. В нерешительности я потянула завязку на блузке, стягивающую ткань на груди, и в этот момент донесся голос Баша: - Позвольте спросить, я могу уже открыть глаза? - Не смейте! Конечно, со стороны эта ситуация выглядела донельзя глупо. Жена может переодеваться перед собственным мужем. Я отдавала себе отчет в том, что мы с Себастьяном уже пришли к некоторому соглашению в главном вопросе, касающемся нашего брака, однако я не могла побороть естественное смущение. Будь здесь Франциск, я попросила его о том же. - Ладно. Со стороны кровати до меня донесся явно огорченный вздох. От спешки запутавшись в юбке, я все же натянула платье. От холода пальцы не слушались, запутавшись в крючках, я вздохнула. И тут же ощутила чье-то присутствие за спиной. Баш. Он, все еще с закрытыми глазами, ловко и быстро разомкнул неправильно ухватившиеся друг за друга крючки и сделал все как положено, застегнув платье. - Вы зачем встали с постели? - Не оборачиваясь, спросила я. - Моя прекрасная дама нуждалась в помощи, не мог же я оставить вас одну в такой трудный момент! - Воскликнул муж, и я почувствовала его горячее дыхание на своей обнаженной шее. О прекрасной даме он, разумеется, преувеличил. Волосы стали тусклыми и жесткими после путешествия под дождем, и требовали немедленного расчесывания, а губы - сухими, на них появились трещинки из-за ледяного ветра. Однако сложно остаться Еленой Прекрасной после поездки к язычникам за тридевять земель, поэтому я решила не волноваться хотя бы об этом. Ступни ужасно замерзли, но сапоги не успели высохнуть после дождя и мне не оставалось ничего другого, как вернуться в постель, предварительно заставив лечь Баша, и попытаться согреться. Неужели Бьянка думает, что я не выцарапаю ей глаза после такого радушного приема? Пусть даже этого не позволяет пресловутое королевское достоинство. Баш тем временем окликнул меня: - Как вы здесь оказались? Я был чрезвычайно удивлен, очнувшись вчера... в ваших объятиях. Хотел расспросить немедленно, но вы так сладко спали, что даже пошевелиться боялся. - Меня привезла Диана де Пуатье. - Матушка? В голосе мужа слышалось искреннее изумление. - Я ведь просил ее ничего не предпринимать. Здесь в безопасности только я. А вы... - В безопасности? - Перебила я его. - Вас заперли в этой жалкой комнатушке, не оставив даже еды и одежды, и никто не пришел позаботиться о вас. Я застала вас вчера, горящего в лихорадке, но не смогла найти ничего лучше пары клочков ткани и пары капель воды! В то время как вам и сейчас нужен лекарь... Муж приподнялся в постели, опираясь спиной о стену у изголовья. - Тсс, тише, Мария. - Приложив палец к моим губам, Баш взглянул в мои широко раскрытые от удивления и возмущения глаза. И по его молящим и предостерегающим глазам я поняла: что-то не так. Он говорит не то, что думает. - Изобразите ревнивую жену, - шепнул он едва слышно, так, что казалось: мне померещилось. И тут же, на одном дыхании, уже громко, продолжил: - Я в порядке, поверьте. Обо мне здесь заботятся и вероятно, тот, кто был занят этим, просто решил передать обязанность вам. Здешние люди ревностно соблюдают обычаи. Никто не сможет разлучить мужа с женой. - Но теперь я здесь и хочу, чтобы вы вернулись в замок. Вы ведь наследный принц Франции, Себастьян, подумайте об этом! Произнося эти слова, я внимательно следила за выражением его лица. Баш слегка опустил голову, явно одобряя мои слова. - Но это не то, что мне нужно. Давно следовало поговорить с вами, Мария, сказать, что я думаю о нашем браке. У нас нет детей, и это знак. Я вскинула голову. Если мы играем в этой пьесе, нужно ли, чтобы нас вызвали на бис? - В отсутствии детей всегда обвиняют женщин, Себастьян. Мужчин - никогда. - Вы не понимаете, Мария, - мягко укорил Баш. - Я не виню вас. Однако считаю, что этот брак изначально не был благословенным. Ведь я женился на невесте брата. - И потому, вы считаете, я не родила ребенка? Быть может, всему причиной ваша распущенность? Тут я хватила через край, Себастьян вполне натурально приподнял брови, изображая неоспоримое удивление. - Да, да, не смотрите на меня так! Как я могу соперничать с Симоной де Лансо, этой ужасной, развратной... Если бы вы посещали супружескую спальню так же часто, как ее ложе, ручаюсь: я бы уже ждала ребенка. Вид у Баша был такой, словно ему вручили корону Англии впридачу к французской. И он совершенно не знает, что с ней делать. Растерянно он заметил: - Вы знали? - Это знает весь замок, - отчеканила я. - Только жена узнает последней. И тут же взмолилась, раскаиваясь в своих упреках: - Скажите, что мне солгали, что это навет! Признаюсь, мне хотелось рассмеяться, однако я заставила себя быть серьезной. Если Баш попросил притвориться, то следует это сделать. Я поймала себя на том, что до сих пор безоговорочно ему доверяю. Не представляю, сколько бы еще длилась комедия, если бы не раздался стук в дверь и звук поворачиваемого в замке ключа. Я увидела, как вздохнул Баш, и сама почувствовала нехватку воздуха. Конечно, нас подслушивали... а быть может, и подглядывали. Я вся напряглась, когда Баш нашел мою руку - незаметно, под одеялом, - и легонько сжал. Он не сказал ни слова, но я чувствовала его поддержку. Пусть пока я не понимала, что здесь творится, и не могла расспросить Баша открыто, но скоро я узнаю и эту тайну. А сейчас следует играть по тем правилам, которые царят в замке язычников. В комнату бесшумно, как кошка, вошла Бьянка, одетая в мужской костюм простого покроя, темный и неброский. За ее спиной маячили две служанки в засаленных платьях, с подносами в руках. На одном из подносов была тарелка с ломтями свежеиспеченного хлеба, распространявшего дивный аромат, дымилась овсяная каша, приправленная медом и специями, и стоял кувшин с парным молоком. А на другом была сложена одежда. - Как себя чувствует Его Высочество? - нарочито заботливо спросила Бьянка. - Надеюсь, вы найдете общий язык с мужем, Мария, поскольку мы намерены оставить вас в одной комнате. - Моя жена останется со мной, - потребовал Себастьян. - Мне многое нужно обсудить с ней. Поэтому будьте так добры, позвольте нам это сделать. Мне хотелось спросить, кто нанял Бьянку на этот раз, а еще, куда подевалась Диана де Пуатье, но я предусмотрительно молчала. Баш уже упоминал о ревностном соблюдении обычаев и главенстве мужа, а он бы не сказал этого ради красного словца. - Конечно, месье дофин, конечно, - хищно улыбнулась итальянка. - Поставьте все это, - обратилась она к служанкам. - Что вам еще нужно? - Теплые одеяла, и горячая вода для ванны. Для моей жены и для меня. - Вам отдадут покои побольше, там есть помещение с большой ванной. Целый бассейн. Я распоряжусь, чтобы согрели воду. Бьянка сама предупредительность! Она будто бы и позабыла, кто именно увез от нее драгоценный трофей в особе шотландской королевы в прошлый раз! - Может быть, вы все же скажете, чего хотите от меня и моего мужа? Сколько нам придется здесь пробыть? - Я задала вопрос робко и неуверенно, решив, что молчание при моей прежней строптивости Бьянка сочтет подозрительным. Итальянка сложила руки на груди и осуждающе взглянула на меня. - Разве не пообещал месье дофин сам все рассказать вам? Имейте терпение, дождитесь. Склонив голову напоследок перед Себастьяном, Бьянка покинула комнату так же бесшумно, как и вошла.