Мандарины и аммиак

Мелани… Рэй уже успел забыть времена, когда это имя оставалось просто набором гласных и согласных; когда его можно было услышать на улице – и перед глазами не появлялся мгновенно образ озорного и хрупкого существа с огромными глазами цвета темного янтаря и веснушчатым носом; а раз так, то Мелани была всегда. - Сделай это. - Мэл, если я решусь, это будет… необратимо. Нельзя будет сказать: «Я передумал, верните все, как было». - Знаю. Это ничего, я привыкну. Важно ведь не лицо, а то, что ты – это ты. - Ты не понимаешь… - Что? - Все не ограничивается одной только операцией. Мне придется уехать. Навсегда. И мы больше не увидимся. - Ну уж нет. Джастин спрашивал, почему Рэй не удержал Мелани. Да разве можно было ее удержать? Разве кто-то способен обуздать цунами или ураган? - Ого… Ты выглядишь… старше. - Тебе не нравится? - Нет, что ты. Просто странно. Я пыталась подготовиться к тому, что увижу, но, наверное, до конца не верила, что они смогут так сильно изменить тебя. - Ты тоже изменилась. Эта стрижка… - Так ведь мы же начинаем новую жизнь. Мелани… Вечный ребенок, полный бурной и неуемной жизненной энергии; смешной, шумный, чуть-чуть безумный, нисколько не женственный и невероятно женственный одновременно. Когда они переехали в Нью-Йорк, Мэл подстриглась почти под мальчика, начала носить рваные джинсы, тяжелые ботинки и крупные серьги, набила россыпь крошечных летучих мышек на всю спину – от поясницы до плеч – и устроилась работать в музыкальный магазин. - По-моему, ты уехала исключительно, чтобы вырваться из-под опеки родителей. Единственная дочь, всеобщая любимица… Тебе просто надоело, и никаких других причин нет. Тяжелая диванная подушка обрушивается ему на голову: - Не говори глупостей. Причина – ты. А это просто способ не сойти с ума. Несмотря на как по нотам разыгранную сцену знакомства в том же самом музыкальном магазине, слишком часто они старались не видеться. Рэй завел новых друзей - и особенно подруг - и старался ничем не выделять Мэл из прочих приятелей; но скрыть то, что было между ними, было невозможно. Как они не старались, Рэй и Мелани все равно смеялись над одними и теми же шутками, заканчивали фразы друг за друга и обменивались понимающими взглядами. Очень быстро все общие знакомые как один заподозрили в них «друзей с привилегиями», но, по большей части, тактично молчали. Рэй и Мэл улыбались тому, как узко они мыслят, и каждый раз после пьяного «Да вы же трахаетесь друг с другом… ну признай», заговорщицки сказанного кому-то из них на ухо в темном углу, клялись друг другу, что впредь будут осторожнее; но снова выдавали себя уже через десять минут. Им все было нипочем. Здесь, в Нью-Йорке, опасность казалась этим двоим призрачной и далекой. Настолько далекой, что уже спустя два месяца после переезда Рэй впервые не испугался, мельком увидев свое лицо в зеркале; еще через две недели – в первый раз не вздрогнул, услышав очередной разбор того дела по телевизору, и именно тогда осознал, что – каким бы невозможным это ни казалось в Сан-Франциско – новая жизнь все-таки началась. Жизнь, в которую Мелани тоже проскользнула со свойственной ей легкостью, поставила все с ног на голову и каким-то неведомым Рэю образом наполнила теплом и почти домашним уютом. Если бы не она, мужчине понадобилось бы гораздо больше времени, чтобы привыкнуть. Если бы не она, вполне возможно, он просто съехал бы с катушек. Такая она была, Мэл: открытая, понимающая, не жалеющая ни сил, ни эмоций, ни времени ради тех, кого любила; бесконечно преданная и родная. Иные отдали бы последний кусок хлеба в благодарность за подобную помощь и поддержку; Рэй же, как ни грустно это сознавать, отплатил девушке тем, что практически отдал ее саму в лапы такого бессердечного психа, как Майлз. Только что не упаковал в яркую оберточную бумагу, перевязав сверху огромным бантом. Только что не позвонил в службу доставки. Прав был Джастин, тысячу раз прав: если бы Мелани осталась дома, это было бы безопаснее для всех. Не лучше – конечно, нет – но безопаснее. А теперь Майлз уже почти дотянулся до девушки своей гладкой наманикюренной рукой; и если ублюдок все-таки коснется ее хоть пальцем, Рэй никогда не сможет себе простить. Хорошо, что он успел предупредить Джастина: не решение проблемы, а так, подспорье – но лучше, чем ничего; учитывая, что и сам мужчина сидеть сложа руки и ждать не планировал. Узнать бы тоже слабое место Майлза… Нащупать бы незаметную глазу болевую точку… Уж Рэй бы не подумал дважды перед тем, как всадить туда нож. Осторожный стук в дверь вырвал мужчину из невеселых мыслей, и в тот же миг на его бедный нос обрушился целый водопад запахов. Это было отвратительно – больше, чем отвратительно, если честно – вот почему Рэю никак не удавалось не то, что уснуть, а даже заняться обычными своими поисками. Из соседней комнаты по коридору расползался тягучий аромат ванили – похоть – и аммиака – страх, проникая во все помещения; и голова у мужчины совсем не варила. Рэй никогда не ел ванильные десерты и вообще ничего, связанного с этой специей. Этот запах – для удовольствий, но иного свойства; и принимать его приятно мелкими дозами, в качестве дополнения к основному блюду, а вовсе не так, как весь этот вечер, когда ванили было разлито вокруг так много, будто рядом взорвалась небольшая пекарня или кондитерская фабрика. Настолько приторно, что уже ни капельки и не вкусно; впрочем, будь Рэй повосприимчивее, тоже, наверное, сходил бы с ума, как Рич. Все-таки желание заразительно. Особенно если точно знаешь, что оно искренне. Но теперь все, по-видимому, закончилось, и ваниль начала постепенно сходить на нет. Остались удовлетворение, пахнущее свежеотпечатанными страницами, и тяжелый химический аромат, принадлежащий, конечно, Ричу. И именно от этого последнего находиться здесь и было почти невыносимо: хуже всех сладких специй на свете, вместе взятых. Бедный мальчик; но зато он пришел. Рэй уже почти устал ждать, когда это произойдет. Послышался тихий скрип, после чего запахи проникли в комнату и стали еще отчетливее. Мужчина едва не чихнул и непроизвольно скривился. - Рэй, ты… спишь? Спит ли он? Странный вопрос. Разве среди этого всего вообще возможно заснуть? Хотя что, интересно, мог подумать этот парень, заглянув сюда; учитывая, что Рэй собирался встать и включить лампу, еще когда за окном начали сгущаться сумерки, но так и не сделал этого и весь вечер пролежал на кровати в темноте? - Нет. Заходи, Рич. Дверь открылась шире, впуская в комнату полоску света из коридора, и парень ужом проскользнул вовнутрь. - Рэй, я… - мужчине даже не нужно было видеть Рича, чтобы понять, что он дрожит. Рэю приходилось уже ощущать запах, подобный тому, который исходил сейчас от парня; и ни к чему хорошему такие эмоции никого еще не приводили. Мужчина болезненно поморщился. Вот ублюдок. Вот ведь чертов ублюдок. Он все-таки это сделал. - Иди сюда. Через пару долгих мгновений кровать Рэя прогнулась от веса присевшего на нее парня. - Ложись, - и снова, немного поразмыслив, Рич повиновался. Рэй осторожно коснулся его руки и выждал несколько секунд, сосредоточенно принюхиваясь. Нет, нового напряжения или беспокойства не появилось. Вот и хорошо. Он обнял парня за плечи и прижал к себе. Рич судорожно вздохнул и, несмотря на разницу в росте, каким-то образом умудрился спрятать лицо у Рэя на груди. - Майлз – он… - Мудак. Я знаю. Он… сделал тебе больно? - Нет. То есть… физически – нет. И на том спасибо, против воли ощутил облегчение Рэй. То есть, все равно хорошего мало, но Майлз вполне мог зайти и дальше. Бедный, бедный мальчик. Очень осторожно мужчина поглаживал Рича по спине, опасаясь сделать еще хуже. Парень прижимался к нему доверчиво, как ребенок, и Рэй отчетливо слышал его беззвучное: «Помоги мне» - такое же детское и отчаянное. Кого он обманывал, надеясь спасти Мелани? Рэй не мог вызволить даже этого мальчишку, находящегося в паре сантиметров от него. Сменив лицо, мужчина стал слепым, глухим и безруким одновременно, а Майлз лишил его последнего, что у него оставалось – свободы. Все, что Рэй мог теперь – всего лишь быть рядом. Но он сильно сомневался, что этого хоть кому-то достаточно. И все же, Рич успокаивался. Его перестало трясти, а в запахе больше не ощущались уж совсем разрушительные оттенки. Это был нервный, испуганный, смущенный – но все-таки прежний Рич. Или, может быть, не совсем прежний? Все получилось быстро, и неожиданно, и совсем неловко. Секунду назад Рич еще прижимался к груди мужчины – и вот вдруг потянулся вверх и коснулся губами его губ. Не в полной мере поцелуй – по крайней мере, сначала: просто очень осторожное, нежное и неуверенное прикосновение; но оно стало куда настойчивее через пару бесконечных секунд, когда, пользуясь замешательством Рэя, Рич попытался проникнуть языком в его плотно сжатый рот. И только в этот момент мужчина опомнился. Отстранился, прижал ладонь к губам Рича, будто выставляя между ними преграду, второй рукой погладил парня по жестким непослушным волосам. - Рич, ты ведь не гей. Зачем? - Я просто… хотел сказать спасибо, - тихо отозвался Рич прямо сквозь его руку, отчего последней стало мокро и горячо. Рэй помедлил несколько секунд на случай, если парень попытается предпринять еще одну подобную глупость, и осторожно убрал ладонь от его рта. - Не все понимают это так. - Я понял. Прости… Виноватые нотки отчетливо слышались не только в голосе Рича, но и в его запахе. Дурачок. Какой же он дурачок. Отблагодарить ему захотелось… Выдумает же. А между ними теперь почти наверняка поселится неловкость. - Ничего. Забудь. Все хорошо. - Спасибо, - вздохнул парень и уткнулся носом Рэю в шею. До чего же нужно было довести Рича, чтобы он решил, что всей пользы от него – лишь тело? До какой черты? И что будет, когда парень эту черту перейдет? И тут Рэй вдруг понял, какой еще способ добраться до Майлза он не пробовал, а заодно, как заставить Рича снова ощущать себя хоть немного нужным. - Рич? - М? - Если честно, то мне нужна твоя помощь. И надеюсь, ты достаточно ненавидишь Майлза, чтобы это сделать. И снова Рэю не понадобилось использовать зрение, чтобы увидеть недобрую улыбку, заигравшую на губах парня. - О да. Я думаю, вполне достаточно. Что бы это ни было.