Алек и Джейн???

Я вернулся в свои покои, но тишина в них больше не приносила покоя. Мысли метались в голове, как пойманные птицы. За тысячи лет истории и человеческой, и нашей, сокрытой в тенях, я не слышал о подобном. Мы были созданы из одного огня, одной крови. Признаться ей? Это означало бы либо мгновенную смерть от ее дара, либо, что еще хуже, вечное изгнание из ее сердца. Аро не убьет меня, мой туман слишком ценен для его коллекции. Но он сделает нечто более изощренное: он возведет между нами стену. Изоляция. Для тех, кто был неразлучен с утробы матери, это страшнее окончательной смерти. ​Дверь приоткрылась без стука. Хиллари. ​Она была человеком, и её присутствие в замке всегда пахло для меня сырой землей и слишком сладкой, липкой кровью. Она раздражала меня своей смертностью, своей хрупкостью, но в её глазах всегда горел один и тот же фанатичный огонь. ​— Когда... когда вы наконец обратите меня? — выдохнула она, делая шаг ко мне. ​Я закатил глаза. Этот вопрос за сотни лет стал для меня скучнее, чем шум дождя за окном. Она была всего лишь инструментом, полезной вещью, которую Вольтури держали при себе до поры до времени. ​— Если ты спросишь об этом еще раз, я лично отведу тебя к Аро. И поверь, он не станет тратить на тебя яд. Он просто позволит охране утолить голод. Ты поняла меня? — мой голос прозвучал как хруст ломающегося льда. ​— Да... Прости, Алек, — она отступила, её сердце забилось чаще — глупый, неритмичный звук, который только усиливал мою мигрень. ​Она думала, что её «человеческое» очарование может заставить меня ждать её обращения. Глупая девочка. После того, как в моей душе вспыхнул образ Джейн, Хиллари стала для меня не более заметной, чем пыль на сапогах. Никто не мог сравниться с совершенством моей сестры. Даже если эта любовь была проклятием, я лучше буду задыхаться от неё в одиночестве, чем смотреть на кого-то другого. ​Мне нужно было уйти. Стены начали давить. Я отправился к Деметрию. Он был единственным, кто в этом вертепе интриг сохранил подобие верности. Ищейка, способный найти любого на краю земли, он всегда видел меня насквозь. ​— Здравствуй, друг, — Деметрий даже не обернулся, когда я вошел. Его чувства были обострены до предела. — Ты какой-то встревоженный. Твой туман едва не сочится сквозь кожу. ​Я замер, пытаясь унять внутреннюю дрожь. ​— Дем... я влюбился в Джейн, — слова вылетели из меня вместе с холодным воздухом, который заменял нам дыхание. Я не смел поднять глаз. Я ждал, что небеса рухнут, или он рассмеется мне в лицо, обличая мое безумие. ​— Что? — в его голосе впервые за десятилетия прорезалось живое изумление. — Алек, она же твоя кровь. Твоя сестра. ​— Я знаю! — я наконец вскинул голову, и в моем взгляде была мольба. — В этом мой ад, Дем. Пожалуйста, клянись, что это останется между нами. Если Аро узнает... ​Деметрий долго молчал, глядя на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом. Мы прошли через сотни битв, мы стояли плечом к плечу, когда мир вокруг нас менялся до неузнаваемости. ​— Я твой друг, Алек, — наконец тихо произнес он. — И я понимаю, что такое жажда, которую нельзя утолить. Я не выдам тебя. Но как ты собираешься жить с этим? Это чувство сожрет тебя изнутри быстрее, чем солнце. ​— Я сам не знаю, — я пошатнулся, словно от удара. — Мне нужно просто привыкнуть к этой боли. Научиться дышать в этом новом мире, где моя сестра это мой единственный свет и мой самый страшный грех. ​Я знал, что Деметрию можно верить. В отличие от остальных, чьи мысли Аро вскрывал, как спелые плоды, мы с Джейн и Деметрием пользовались особым доверием господина. Мы были его «золотыми детьми». Пятьсот лет безупречной службы давали нам право на крошечный островок приватности. Но даже это право сейчас казалось мне тонким льдом, который вот-вот проломится под тяжестью моей тайны.