Новый Синдикат

– Даже если получится восстановить этого куклу (обрати внимание на слово «если»), риск слишком велик: мы можем потерять и всех наших кукол, и тебя. – За меня не беспокойтесь. – А кто поручится, что игра стоит свеч? Что он по-прежнему лучший контрактор? Что он не попытается нас убить? Что он согласится с нами работать? Мисаки замешкалась с ответом. Уже не в первый раз она спрашивала Мадам Орей, планируют ли они рекрутировать какого-нибудь контрактора, и подразумевала вполне определённого человека. Мадам Орей сперва отшучивалась, что ей хватает её старого знакомца Рикардо, а затем посерьёзнела. Наём контрактора – большой риск. Новый Синдикат настолько мал, что одного достаточно сильного и безбашенного контрактора хватит для полного уничтожения организации. Конечно, лояльный и опытный контрактор мог бы стать козырным тузом в рукаве. Да только где такого взять? Разумеется, BK-201 не знал себе равных. Но что от него осталось после недавних событий? И где его искать? Просканировать куклами всю планету невозможно. Звезда BK-201 ни разу больше не показывала всплесков активности. Контрактор по имени Хэй исчез. Впрочем, решение было. Или по крайней мере шанс на решение. Свою идею Мисаки озвучила только что. Врата ведь исполняют желания, правда? И они уже показывали ей Ли… то есть BK-201. Значит, если она вновь окажется во Вратах… Мадам Орей выдержала паузу и принялась перечислять аргументы против: хотя всеобщее внимание ко Вратам ослабло после выделения из них Концентрата (паранормальной мобильной сущности, которая по некоторым гипотезам воплотила в себе все силы Врат или большую их часть; разведки разных государств сосредоточились на охоте за Концентратом, но пока не преуспели), Врата до сих пор пребывают под серьёзным надзором как минимум двух спецслужб; понадобится специфическое оборудование; создать цепь из кукол сложно; из-за перегрузки куклы могут выйти из строя; сама Мисаки может погибнуть – ведь никогда заранее не угадаешь, что окажется внутри Врат, и уж тем более неизвестно, каковы свойства Врат теперь, после выхода из них порождения Изанами и Изанаги. Итак, затея Мисаки была отменно неудачной, нелогичной и опасной. *** – Поверить не могу, что мы всё-таки это делаем, – мрачно пробормотала Мадам Орей спустя несколько месяцев. – Я тоже, – в тон ей откликнулся хмурящийся Горо. А Мао ничего не сказал. *** За спиной Мисаки жужжали четыре приземистых робота-вездехода: Мадам Орей сказала, что не хочет лишиться сразу всех сотрудников, и потому Горо с Мао пусть ждут за пределами Врат на подстраховке и обеспечивают работу кукол, а Мисаки пойдёт в компании роботов – роботам не грозят галлюцинации, они сконструированы при помощи добытых из Врат технологий, их легче замаскировать, сил каждого из них хватит на то, чтобы везти среднего человека в течение двух-трёх часов. Всё было распланировано оптимально. За исключением одного пункта, одного ключевого вопроса, вставшего во весь свой сутулый рост: было абсолютно непонятно, как следует просить Врата об исполнении желания. Чем ближе к центру, тем больше шансов на отклик? Или нет? И что там, в центре? Мисаки шла по воде к очередному духу-наблюдателю, стараясь не отвлекаться на гадания и сомнения, а только мысленно повторять раз за разом: «Я хочу найти Ли-куна. Я хочу найти Ли-куна. Пожалуйста, помогите мне найти Ли-куна!». На очередном повторе её резко тряхнуло и перевернуло вверх ногами. И бульвар, на который она попала, тоже. Едва оторвёшь ногу от земли, чтобы сделать шаг, – и упадёшь в небо. Точно упадёшь. Мисаки крепко вцепилась в очки, которые специально для неё модифицировала Мадам Орей: очки сейчас были самым ценным, ведь без них она не сможет видеть духов-наблюдателей, не сможет пройти дальше. Обернулась на роботов – те замерли. Оттого что почувствовали опасную аномалию или оттого что остановилась их предводительница? Некстати вспомнился французский контрактор, который управлял гравитацией и отменил силу тяготения для одного из рядовых. Мисаки не видела этого – про перекошенное от ужаса лицо рядового и его быстро удаляющийся крик ей позже рассказал Сайто; что ж, теперь она могла примерно почувствовать то, что чувствовал тот несчастный. Очень медленно, не отрывая пяток от столь ненадёжной поверхности, Мисаки согнулась. У её правой ноги лежал маленький пыльный камешек – всего один, но много и не надо. Мисаки осторожно поддела его ногтём. Камешек перекатился. Мисаки взяла его в руку и отпустила. Камешек полетел вверх, к земле. Вот как. Поблизости росло кряжистое дерево без единого листика, но с чем-то вроде влажно блестевшего мха по всей поверхности; если даже Мисаки, в отличие от камешка, начнёт падать в небо, то, возможно, она успеет ухватиться за ветки. Она сделала глубокий вдох, мысленно досчитала до трёх – и рванула к дереву. *** Мисаки пришла в себя не сразу. Что-то мешало дышать – что-то узловатое и бархатистое, сдавившее её шею и по-медузьи жалящее. Несмотря на тупо пульсирующую в висках боль, Мисаки распахнула глаза. И вскрикнула: ветви дерева опустились к ней, они медленно покачивались, несмотря на отсутствие ветра, и уже дотянулись до её горла и рук. Роботы, которые должны были её охранять, стояли неподвижно на том месте, где находились перед её рывком. Ах да, рывок. Что ж, хорошая новость: мир больше не был перевёрнут. Плохая новость: её поймало живое дерево. Ноги плохо слушались, руки никак не могли вырваться из пут, ногти соскальзывали, не нанося упругому мху ни малейшего урона… – Да помогите же вы мне наконец, – Мисаки сумела выжать из себя лишь полузадушенный хрип. Но этого оказалось достаточно: механическая свита вышла из окаменения, сенсоры вновь осветились, а визоры повернулись к ней. Роботы синхронно подняли манипуляторы и плавно прочертили в воздухе прямые линии. Хищные ветви резко сжали горло своей жертвы смертельным захватом, конвульсивно дёрнулись один раз, второй – и опали. Мисаки сбросила с себя безвольные плети, на подгибающихся ногах бросилась прочь, и лишь отбежав на безопасное расстояние, оглянулась; дерево было обожжено чем-то вроде лазера, те ветви, которые раньше удерживали Мисаки, попадали вниз, истекая мутной янтарной жидкостью, а прочие поднялись высоко в воздух и как-то сжались. Растирая руками болящую шею и кашляя, Мисаки повернулась к роботам. Те неспешно приблизились к ней. – Ну что ж… пойдёмте дальше, – сквозь кашель проговорила Мисаки и направилась к следующему духу-наблюдателю, чьё слабое свечение уже заприметила у поворота. *** Больше духов-наблюдателей не было. Тщетно Мисаки вертела головой, тщетно мерила шагами небольшую площадь, затянутую лёгким туманом, тщетно пыталась что-нибудь выведать у оставшихся при ней двух роботов. Ничего. Место настолько беззвучное, что собственные мысли звучали до неприличия громко. В какой части Врат она находилась? Как далеко до центра? Есть ли во всей её авантюре хоть какой-то смысл? «Даже если ты сможешь дойти, это не значит, что сможешь вернуться», – всплыли в памяти слова Мадам Орей. И действительно, Мисаки едва ли сумела бы вернуться, даже если бы захотела: она крайне смутно помнила, как попала сюда. Сначала пустые серые улицы с неведомыми светящимися цветами, растущими из оконных стёкол… потом дорога по воде… перевёрнутый мир… дерево-душитель… непроглядная вязкая тьма, сквозь которую она пробралась лишь благодаря путеводному свечению духа-наблюдателя и в которой потеряла первого из роботов… детская площадка, на которой карусель вращалась сама собой и слышались чьи-то тихие вздохи… порыв ветра, перемоловший будто в гигантском блендере второго робота… поле, заросшее изумрудной травой и усеянное полуразложившимися трупами… и вот в итоге эта затуманенная площадь, где, кажется, остановилось время. Мисаки развернулась и снова направилась к середине площади, повторяя теперь уже не мысленно, а вслух: – Помоги мне найти его. Пожалуйста, помоги. Я так долго ждала, я так хочу его увидеть… Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, словно Мисаки шла по загустевающему клею. Изображение перед глазами поплыло – не то от переутомления, не то от полученных травм, не то из-за очередного сюрприза от Врат. Неужели она правда сгинет здесь? – Сейчас же верните мне Ли-куна! – закричала женщина не своим голосом. И упала. *** Она падала, падала и падала, всё быстрее и быстрее, с таким ускорением, что, казалось, сорвёт плоть с костей. Вокруг была пульсирующая, обжигающая темнота, которая затягивала в себя глубже и не собиралась заканчиваться. Но тут впереди показалось нечто иное, нечто родственное этой темноте, однако совсем на неё не похожее. Мисаки не успела (да и не смогла бы) ни зажмуриться покрепче, ни вдохнуть воздуха перед тем, как её выбросило в сверкающую белоснежную невесомость. И сама Мисаки была невесомостью: у неё больше не было ни рук, ни ног, ни слуха, ни обоняния; она вся превратилась в зрение, которое сейчас слепила абсолютная белизна, от которой невозможно было скрыться. Наступила подлинная агония, все мысли взорвались и осыпались прахом, Мисаки забыла даже собственное имя, её сознание стало таким же белым, как всё вокруг, больнее быть уже не могло. И вдруг движение продолжилось, женщину словно подцепило крюком и поволокло сквозь эту белизну дальше, не обратно во тьму, а куда-то выше и левее, где белизна ослабевала и постепенно сходила не нет. На смену белизне пришла зелень. Бескрайнее море зелени, переливающееся под крупными кабошоновыми каплями дождя. Дождь? Да, дождь. А далеко внизу виднелись кроны деревьев, каких Мисаки никогда не встречала раньше, и извилистая полная островов река. Что держало её в воздухе, что тащило её вперёд? Чем бы оно ни было, оно резко пошло на снижение, и вдалеке стали различимы какие-то хибары, казавшиеся более-менее новыми, но выглядевшие заброшенными. Если бы у Мисаки был желудок, он бы сейчас подкатил к горлу, а если бы у неё были уши, их бы заложило из-за падения; лишь над самой землёй неведомая сила встряхнула её и понесла дальше, к одному из навесов. У Мисаки не было ни сил, ни способности удивиться. Однако вся её оставшаяся сущность содрогнулась, когда она увидела финал своего путешествия: всклоченного, оборванного, измождённого мужчину, который явно только что вскочил со сна и настороженно озирался, слепо скользя глазами мимо Мисаки, не видя её. Он. Это был он. Едва Мисаки узнала его, как её движение остановилось. Мгновение она висела в воздухе неподвижно. А затем её, словно игрушку на пружинке, так рвануло назад, что она не выдержала этого и, наверное, развалилась на части ещё до возвращения к ослепляющей белизне.