Je serai ta dominant torture

С тех пор, как Бэтмен в последний раз слышал грохот восхитительно-психопатического смеха, прошло несколько недель. Может быть, уже даже целый месяц с небольшим. Брюс не считал дни – он считал секунды, минуты и часы. Он чувствовал себя свихнувшимся – ведь в голове поселился иллюзорный будильник, который отсчитывал каждое прошедшее мгновение, с которым жизнь мужчины становилась все короче… Мгновения без восторженной захватывающей радости, пусть и чужой, но всегда за двоих. Нет, Брюс никогда бы не признался – ни себе самому, ни Альфреду, ни кому-либо еще – что скучает. Но это было очень хорошо видно, вопреки его воле. Верный дворецкий ничего не говорил, когда мастер Брюс в очередной раз пропадал на несколько дней и возвращался, чтобы молча стерпеть то, как зашивают его ранения, побывать в роли праздного миллионера, дать указания Пенниуорту и снова раствориться в биении огромного преступного сердца Готэма. Утопающие в смоге крыши домов внезапно выпрыгивали навстречу летящей черной фигуре. Стремительные движения позволяли быть незаметным для людского глаза – если кто-то и смотрел вверх, то точно считал, что ему лишь показалось, что где-то там, на высоте во много метров, парит человекообразное существо с развевающимися крыльями. Всего лишь на миг неподвижно застыть – и снова вперёд, не дыша, не думая, только снова и снова добывая из мыслей цифры от одного до шестидесяти в порядке роста. Тучи прорезал грязно-жёлтый луч от прожектора. Наверху появился смазанный контур летучей мыши, раскинувшей крылья, заключённой в овал беспощадного света. Плавно изменив траекторию полёта, герой бесшумно опустился на выступ крыши. Там, на обычном месте, его уже ждал комиссар полиции Гордон, нетерпеливо глядя вверх. Брюс молча вышел из тени, специально задев краем плаща землю, чтобы раздался шорох. Полицейский обернулся на звук, и в его взгляде на миг мелькнуло недоумение, чтобы тут же погаснуть и притупиться, сменяясь тревогой и облегчением одновременно. - Добрый вечер. Ты как всегда вовремя, Бэтмен. Кажется, наш общий улыбчивый знакомый… - На этом моменте Мышь сузил глаза. Его взгляд вспарывал не хуже стали, а если он еще и делал это так неожиданно – эффект был непередаваемый. Мужчина в очках сглотнул, изымая из кармана некую пёструю вещицу. – Оставил для тебя весточку. Протянув руку в перчатке, Уэйн взял вещь и некоторое время рассматривал её. Это оказался игрушечный человечек с цимбалами в руках, обряженный в шутовской пёстрый костюм, с намалёванной улыбающейся рожицей. Этот «почерк» нельзя было не узнать. На спине человечка было размашисто выведено грязное ругательство. В остальном – никаких загадок и тайников, исключая одну. Прежде, чем вернуть игрушку, Бэтмен еще раз осмотрел её, а затем, едва шевельнув пальцами, что-то очень быстро сунул под перчатку – так, чтобы комиссар ничего не заметил. Но тот смотрел в глаза Летучему Мышу. Наконец мужчина в костюме представителя отряда рукокрылых произнёс, отдавая шута: - Это скорее вам, чем мне. – Заметив недоуменный взгляд с каплей подозрения в свою сторону, детектив продолжил: - Не опасайтесь, комиссар. Там нет бомбы или чего-нибудь, что могло бы нанести вам вред. Можете оставить в качестве, - последнее слово Брюс едва ли не выплюнул, - сувенира. Получив назад «подарок», полицейский уставился на него, а затем медленно поднял глаза, чтобы взглянуть на собеседника. Как и обычно, того уже не было на месте. - Всегда он так. – Проворчал инспектор Гордон. Еще раз обойдя патрулем город и не обнаружив подозрительной активности в тёмных переулках, Бэтмен забрался на фасад одного из самых высоких зданий города и притаился там, становясь похожим на каменную скульптуру-горгулью. Выудив из перчатки изъятый из куклы объект, он подцепил его пальцами. В руках мужчины оказался клочок бумаги, свёрнутый в трубочку. Он был исписан небрежного вида корявыми символами, значение которых было не разгадать вот так, с одного раза. - Шифр, значит. Вот ты как. – Пробормотал герой, сворачивая бумажку и пряча обратно. Странно, но это незатейливое послание пробудило в нём внезапное резкое чувство, схожее с ощущением, как если бы в его грудную клетку раз за разом втыкали покрытое ржавчиной, тупое лезвие. Джокер резал его, и нож для этого был не нужен. - Ти-и-ихая но-о-очь, мёртва-а-ая но-о-очь... Дре-е-млет все, ли-и-ишь не спит в благоговенье тройка маньяков. Чу-у-удным безумием полныы-ы-ы их сердца-а, мёртвый младенец молчи-и-ит... – Выводил клоун на мотив «Тихой ночи», суетясь возле стола и изредка задевая бумаги своим телом, что приводило к усугублению беспорядка. На заднем фоне играла прерывающаяся чуть ли не каждые тридцать секунд музыка, воспроизводимая – подумать только! – позолоченным граммофоном. Граммофон был изрядно поцарапан и потёрт, позолота уже кусками облетала с него, но он все еще мог худо-бедно работать. Обнаружив его на помойке, клоун не мог устоять перед искушением приволочь эту чудную вещицу в своё нынешнее логово, обустроенное на одном из заброшенных складов в трущобах. Именно там, где его искать бы не стали, потому что, как известно, если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте. Клоун-принц преступного мира не знал, до сих пор ли его не нашел Мышь лишь из-за того, что тот не высовывается, или же просто не желает видеть, но так или иначе – героя в маске он пока не видел. Это было только на руку преступнику. Сюрприз не должен быть раскрыт раньше времени, не-е-ет, ни в коем случае! - Тихая но-очь, дивная но-о-чь, глас с небес что-то там возвести-и-л… А, глас с небес возвестил: радуйтесь… Радуйтесь… Ну вот, снова забыл. – Хоть фраза и прозвучала огорчённо, но сам Джокер не испытывал и капли выраженной эмоции. Он был в приподнятом настроении. Что-то ища, метался по маленькой, побитой временем комнатушке, в которую сам же и натащил разного хлама, чтобы иметь хотя бы иллюзию комфорта. Жилище своё шут любовно называл «берлогой». Снаружи забарабанили первые капли дождя. Бледнолицый резко сжал пальцы, разрывая тонкий листок бумаги, который был у него в руках. Подошел к окну, заложив руки за спину, с важным видом постоял, следя за тем, как мир снаружи потихоньку скрывается под завесой дождя. Потёки на запотевшем стекле размазал пальцем, рисуя карикатуру на беспомощно раскинувшую изломанные крылья рукокрылую животину. Подобно Тому Сойеру, отступил и довольно оглядел дело своих рук. - В последнее время вокруг меня поселилось слишком много мышей. Надо бы нанять кошку. – Гнусно захихикал злобный гений; его глазные яблоки вращались в глазницах, а взор выхватывал то когда-то исколотое, а теперь – заботливо заклеенное изображение Бэтмена, то вырезанные на ближней стене кривоватые инициалы. Проведя по зарубкам на дереве («испоганил свой любимый нож, ну и ладно»), вдруг стиснул пальцы в кулак, и, беззвучно сотрясаясь в приступе смеха, заскрёб ногтями по поверхности стены. Возможно ли ждать еще хоть одну минуту, когда твоё пока не исполненное желание находится совсем рядом, стоит лишь протянуть руку – и оно будет схвачено? - После стольких лет… Всегда. – Хрипловато произнёс Джокер, уставившись невидящим взглядом вперёд. Затем резко встряхнулся и открыл окно; перелез через подоконник и был таков. Отдалённый раньше шум дождя стал отчетливым, словно звук стучащей в висках крови.