Чёрный Беркут — Белый Лебедь

Кюхён стоял перед дверью майора Ким Чонуна и крепко прижимал к себе толстую чёрную папку с бумагами. Он нервно переступал с ноги на ногу, не решаясь постучать в дверь. "Ну, вот и всё... приехали", — он выдохнул. Кю практически ничего не боялся в этой жизни. Его не пугали ни темнота, ни одиночество, ни высота, ни оружие. Он считал себя достаточно смелым и отважным человеком, а все эти детские и юношеские страхи остались давно и далеко позади. Он не мог вспомнить, когда в последний раз он говорил, что чего-то боится. Возможно, это было ещё в далёком бесштанном детстве, когда его отец во время одной из многочисленных вылазок порыбачить на озеро внезапно скинул его в воду с моторной лодки, чтобы тот наконец-то научился плавать. Но даже тут он был не уверен до конца, испугался ли он этого настолько сильно. Но сейчас он боялся, правда, боялся. Он продолжал без конца кусать губы, пытаясь дышать медленнее и глубже, ясно понимая, что шансов достучаться до старшего у него крайне мало. Какие бы слова он ни подобрал, какие бы аргументы ни привёл, исход этой встречи уже был известен ему, но оставить попытки быть услышанным он не мог. И от этого разговора зависело очень многое.  С его последней встречи с заключённым Ли Сонмином прошло чуть больше месяца. Всё это время Кю потратил на сбор материала, сопоставляя и анализируя показания и факты, разговаривая не с одним десятком людей и обрабатывая данные. Он поставил перед собой задачу максимум — проверить каждое слово, сказанное заключённым в тот день, и даже немного больше. Разумеется, к половине архивов у него не было доступа, часть из них была строго засекречена, но это не помешало ему во всём разобраться и поставить все точки над i. Первое, что сделал Кю — собрал полное досье на братьев Ли, Сонмина и Донхэ. Рождение, младенчество, детство, отрочество, юность - он не упустил ни одной детали. Сначала он попытался встретиться с родителями братьев, но они наотрез отказались выйти с ним на связь. Как рассказали добродушные соседи, в последнее время они стали совсем нелюдимы, практически ни с кем не разговаривали и очень часто переезжали с места на место, пытаясь скрыться от военных, журналистов и вечных преследователей. Они никогда не поднимали в разговоре тему своих сыновей, предпочитая думать, что те для них умерли навсегда. И мать, и отец не могли смириться с тем, какой жизненный путь выбрали их мальчики, поэтому в первую очередь Кю посетил среднюю и старшую школы, в которых учились братья Ли. Он застал практически всех учителей, которые обучали Сонмина и Донхэ и которые, как один, твердили одно и тоже. — Мини был очень общительным мальчиком, умным и эрудированным, всегда строил долгосрочные планы, мечтал пойти учиться на психолога, — вытирая слезы, говорила его классная руководительница. — Поэтому я была очень удивлена, когда услышала новости об его аресте. Мне казалось, что они говорят про какого-то другого Ли Сонмина, не того, которого я учила. Но когда по телевизору показали его фото, я плакала всю ночь, не веря в происходящее. — А какие у них были отношения с братом? — С Донхэ? Очень тёплые, они действительно были очень дружны и всегда помогали друг другу. Помню, как однажды, когда Сонмин пришёл в класс с большой перемены, он за руку привел своего младшего брата и усадил рядом с собой, велев тому доставать тетрадки и пенал и делать своё домашнее задание. Я у него ещё тогда спросила, "Мини, это что такое? Почему ты привел сюда своего брата?" Он мне тогда так строго ответил, что не может оставить его одного, ведь родители допоздна на работе, а у него отменили два урока, поэтому ему некуда сейчас идти, и что каждый день они ходят домой вместе, ведь Мин за него в ответе, — она посмотрела на Кю своими грустными и заплаканными глазами. — Ну, скажите, лейтенант, разве такой человек мог стать террористом? То же самое говорила и учительница Донхэ. — Сонмин всегда за ним приглядывал, даже в класс приходил и спрашивал у меня, как дела у его донсэна, не обижают ли его одноклассники, — она слабо улыбнулась. — Но это было лишнее, ведь Хэ всегда был душой компании, у него было очень много друзей, а все девочки в классе были влюблены в него, просто прохода не давали. — А что он? — поинтересовался лейтенант. — А он? Как вы думаете? — она рассмеялась. — Он пользовался их вниманием, конечно же, и постоянно шушукался с друзьями на уроках, устала уже ему замечания делать. Только и слышно было от меня "Ли Донхэ то, Ли Донхэ сё", неугомонный парень был. — Но в один прекрасный день всё изменилось, — догадался Кюхён. Она подняла на лейтенанта рассеянный взгляд: — Как вы догадались? — Именно за этим я здесь, — пояснил он. — Расскажите мне, что произошло. — Да я и сама толком не знаю, что с ним случилось. Он резко перестал общаться с одноклассниками, как будто бы впал в депрессию и ушёл в себя. Он стал избегать прямого зрительного контакта, не делал домашние задания, постоянно был не готов к уроку. Я пыталась, конечно, поговорить с его родителями и узнать, в чём причина смены его поведения, ну, знаете, мало ли, конфликты за пределами школы, конфликты в семье, всякое бывает. — Удалось выяснить? — Нет, — она покачала головой, — ничего. Они только пожимали плечами, говоря, что это, скорее всего, переходный возраст, и всё образуется со временем. — А что брат? — С ним я тоже пыталась поговорить, но безрезультатно. Он как будто бы меня игнорировал, постоянно спрашивая, не обижают ли его брата. — То есть вы так и не выяснили причину его странного поведения? — Увы, лейтенант, — грустно заключила она. — Мне удалось только настоять на том, чтобы он сходил к нашему школьному психологу, но тому он тоже не открылся. — И после этого вы оставили попытки? — А что мне было ещё делать? — начала защищаться она. — У меня не он один в классе учился, за другими детьми тоже глаз да глаз нужен был, да и, тем более, я же не могу лезть со своим уставом в чужую семью. Если человек, особенно подросток, не идёт на контакт, что я могла? По крайней мере, я видела, что он всё ещё общался со своим братом, и это меня успокаивало. Следующими на допросе были одноклассники и бывшие друзья братьев, которых Кюхёну удалось собрать. Правда, от них пользы было еще меньше. Первыми были знакомые младшего Ли. — Я не знаю, что с ним произошло. Говорят, он попал в плохую компанию, начал пить, курить и прогуливать занятия, — говорил один. — Вроде как его родители били за плохие оценки, — сказал второй. — Не знаю, что с ним там приключилось, но родители в какой-то день запретили мне с ним общаться, — поведал третий. — Разве он не в секту попал? — отвечал четвертый. — Разве он еще жив? — удивлялся пятый. — Я слышал, что он сдох от передоза, — пожал плечами шестой, — он же героинщиком стал. Кюхён отчаялся: — Когда вы видели его в последний раз? — Кажется, месяц назад или около того, — наконец-то появилась хоть какая-то зацепка от седьмого человека. — Мы случайно пересеклись с ним на улице. Я его даже сначала не узнал, он был какой-то зашуганный и всё время озирался по сторонам. — Вы с ним поговорили? — Нет, что вы, — отмахнулся тот. — Стыдно признаться, но я бы не хотел, чтобы нас с ним видели вместе. Вы же знаете, что случилось с его братом? — лейтенант кивнул. — Поэтому я предпочитаю не афишировать номер школы, в которой я учился. Многие друзья Сонмина, как и родители братьев, отказались выходить с очередным военным на связь, аргументируя это тем, что их уже допрашивали в свое время, и больше отношения к известному террористу они иметь не хотят. А те из них, кто на вопросы всё-таки ответили, не сказали Кю ровным счётом ничего нового. И это огорчало. — Как успехи продвигаются? — спросил Хёк, набрав Эвила в один из вечеров. — Не густо, — выдохнул он. — Показания друзей ничего мне не дали. — А на что ты надеялся? — Не знаю, хоть на какую-нибудь зацепку, — он посмотрел на кучу бумаг на своём столе, помеченных разными маркерами. — Но в этом направлении у нас тишина. — Ну, ты только не раскисай, хорошо? Будем копать в другом месте, — попытался подбодрить напарника Хёкдже. — Зачем копать? — не понял Чо. — Я имею в виду, что в этом направлении всё стабильно, не к чему и придраться. Пока все данные и слова Сонмина подтвердились, и у меня нет причин ему не верить. — А, вот ты о чём, — выдохнул тот. — А то я о другом подумал. Кюхён слабо улыбнулся и потёр переносицу: — У тебя там как успехи? Достал видеозаписи? — Обижа-аешь, — протянул Ынхёк. — Все, как заказывали, в лучшем виде, получите и распишитесь! — он хихикнул. — Сейчас дойду до дома и отправлю тебе на почту. — Спасибо. Завтра займусь этим после работы. — Йесон там не бушует ещё, что мы под него копаем? — усмехнулся Ли. — Не дал приказ о нашем расчленении? — Мы под него не копаем, — заметил Чо. — Да неужели? А как по-твоему называется то, что мы делаем? — Это, — он помедлил, — частное расследование, если хочешь, не более. — Да что вы говорите, мистер частный детектив, — фыркнул Хёкдже. — Что у нас там дальше на очереди? — Видеозаписи и расспрос бывших коллег Сонмина. — Ты опять всё взвалишь на себя или всё-таки дашь мне помочь тебе? Кю помедлил: — Я позвоню тебе, если мне понадобится помощь. — Ну, как знаешь, друг, моё дело предложить, — разочарованно выдохнул он. — Кстати, а можно вопрос? — Да, конечно. — А какой он сейчас, Ли Сонмин? — В каком смысле? — не понял тот. — Ну, я-то его давно не видел, меня не пускают поработать с ним, поэтому интересно, каким он стал сейчас? Я-то помню его ещё загнанным в угол и избитым вояками на допросе в следственном изоляторе, — он хмыкнул. — Помню, он глаз открыть не мог, такой большой синяк поставили ему надзорщики. Я в то время еще не был уверен в его невиновности, поэтому особо с ним не разговаривал, но он мне почему-то казался таким забитым и униженным, — он ненадолго замолчал, как будто бы вспоминая что-то. — А когда захотел поговорить, было слишком поздно. Кюхён задумался, вспоминая свое первое впечатление о нём и как он в то время не хотел работать с террористами. — Но, товарищ майор, — взмолился Кю, который все еще скептически относился к идее Йесона, — как вы себе это представляете? — Легко и просто, — пожал плечами Йе. — О чем можно разговаривать с заключенными? — А о чем можно разговаривать с обычными людьми? — С обычными... — задумался Кю, — с обычными людьми... намного проще. Они никого не убивали! — Не драматизируй, — ответил Йесон. Он усмехнулся сам себе от воспоминаний. — Ты слишком спокойно рассуждаешь для невиновного, — сощурился Кю. — Я бы даже сказал, по-философски. — Я психолог, — ухмыльнулся Ли. — Ты несколько молод для психолога! — с недоверием заметил лейтенант. — По-твоему, психологи — это дядечки за пятьдесят, полулысые, полуседые, в очках и с бородой? — прыснул Ли. — Я с семнадцати лет стал увлекаться психологией. — Тебе нравится работать с психами? — А тебе? — рассмеялся Сонмин. — Я — психолог, а не психиатр. Вы, военные, и то больше психов встречаете, чем мы. Так что, мы с тобой немного похожи, лейтенант. — Он самый обычный человек, ничего странного и сверхъестественного, — немного подумав, ответил Эвил. — Он держится стойко и спокойно, временами, правда, пытается вести свою психологическую игру, но потом сдаётся и позволяет себе помочь. — И о чём вы с ним обычно разговариваете? — По-разному бывает, — он углубился в воспоминания, — о деле, других подозреваемых, иногда о еде, один раз разговаривали о книгах. — О еде? — усмехнулся Ынхёк. — Это о чём, например? — Да ни о чём особенно, просто он постоянно повторяет мне, что скучает по тыквенной каше. — Хм, интересно. — Да не особо, — фыркнул тот. — Ладно, ты извини, мне нужно еще немного поработать. — А, да, конечно, без проблем. До встречи, — и он отключился. Разговор с бывшими коллегами Мина только укрепил в лейтенанте веру в его невиновность, ибо каждый из них отзывался о нем очень тепло и позитивно. Правда, чаще всего допросы ни к чему не приводили. — Это для меня был такой шок, — хлюпала носом молодая девушка на ресепшене. — Он всегда был таким приветливым и каждое утро говорил мне комплименты. Я так надеялась, что однажды он пригласит меня на свидание, что тратила на причёску и макияж по два часа в день каждое утро! А оно вот как всё получилось. — А он никогда не говорил ни о чём странном? — спросил Чо. — В каком смысле? — она похлопала глазами. — Даже не знаю, — он пожал плечами. — Его поведение иногда не казалось вам странным? — Конечно, казалось, — фыркнула она. — Вы меня вообще видите? Я молодая, красивая, у меня маленькая голова, большие глаза, аккуратный нос и пухлые губы, — она изящно очертила рукой своё лицо. — И как при всём при этом он ни разу не позвал меня в кино или не пригласил на чашку кофе? Он либо очень странный и не в себе, либо точно голубой! — Ну, что же вы так категорично, — поджал губы он. — Мало ли, у него просто времени не было. — Ах, у него времени не было? — прыснула она. — Значит, с другими у него есть время флиртовать да глазки той Саын строить с третьего этажа, а со мной — нет? И так по кругу. Поэтому всё, что удалось выяснить Кюхёну на последнем месте работы Сонмина: он был обаятельным, от него всегда приятно пахло, он был бабником и однажды он строил глазки одному молоденькому курьеру. На этом список его достоинств и недостатков по мнению его коллег заканчивался. — Я скоро свихнусь, кажется, — жаловался он Хёку. — Эй-эй, парень, держи себя в руках, это только начало! — подбадривал его тот. — Это, может быть, и сложно и практически невыполнимо, но мы должны понимать и помнить, что занимаемся важным и благим делом. — Да-да, — выдохнул тот. — Я помню. — Так что отставить нытьё, думай только о хорошем. — Я стараюсь. — Я тоже завтра постараюсь, — даже сквозь телефонную трубку ощущалась эта улыбка. — А что у тебя завтра? Рейд в автосалон? — Так точно, — бодрым голосом ответил он. — Внезапный рейд в печально известный автосалон, который в тот день сдал им в аренду машину марки Kia, которая позже взлетела на воздух на перекрестке. — Так точно, — повторил за ним Эвил. — Наведи там шороху. — Не переживай, всё сделаю в лучшем виде! А Кю и не переживал. После того, как они разделили обязанности, процесс пошёл быстрее, и он сам не заметил, как стал считать младшего лейтенанта Ли своим другом. Следующим пунктом в загруженном графике Кюхёна был просмотр всех доступных и труднодоступных видеозаписей со всех возможных камер наблюдения, в объектив которых попадал Сонмин за последнюю неделю и которые Ынхёку удалось раздобыть. Это были видео из разных магазинов, с дорожных регистраторов, с парковки, пару раз его засекли на улице, разговаривающим с разными людьми, а здесь он выкидывает мусор около дома, — в общем, абсолютно ничего подозрительного и вызывающего. "Да у тебя же была обычная и ничем не примечательная жизнь, — выдохнул Чо. — Тогда... за что ты попался? За что тебя упрятали за решётку?" За эту неделю, которая была запечатлена на нескольких десятках плёнок, Сонмин несколько раз виделся только со своим братом, но ни Реук, ни Хичоль в поле зрения не попадали. Один раз они с Донхэ ходили в пиццерию и выглядели абсолютно счастливыми. На следующий день они вместе заходили в рандомный супермаркет и закупились алкоголем и фруктами. Ещё однажды они были замечены вместе в большом торговом центре, бродившими от витрины к витрине дорогих спортивных бутиков. В последний раз они были вместе в общественном парке, сидели на лавочке, поедали мороженое и о чём-то оживленно говорили. "Вполне себе нормальная жизнь". Кюхён устало выдохнул. Мест для зацепок практически не осталось. Следуя понятной логике, что жизнь братьев он должен узнавать постепенно, видео со взрывом и опрос очевидцев теракта Кю оставил напоследок. — Лейтенант, я уверен, что моё удивление засняли все камеры в округе, пробей дорожные камеры видеонаблюдения, и ты увидишь, что я был в шоке. Я правда не знал, что всё будет так. Мы так не планировали. — А как планировали? — Я не знаю, не знаю, понимаешь? — Мин начал активно жестикулировать. — Я не был в курсе готовящегося теракта. Да и теракт ли это, если этот взрыв был рассчитан на то, чтобы убрать меня? И камеры действительно засняли его выпученные от удивления глаза, его испуганный вид и жесты, чем-то напоминающие робкое смахивание слёз. Было видно, как долго он обездвижено стоял на тротуаре и смотрел на горящий автомобиль, как будто бы не в силах поверить в то, что только что произошло. И все свидетели происшествия, которых Кюхёну удалось найти, в целом просто повторили то, что говорили следователям в тот день: они видели, как какой-то парень вышел из автомобиля, и через минуту машина с оглушительным рёвом взлетела на воздух, зацепив близстоящих на автобусной остановке людей. "Как дважды два просто". Единственное, что ему не удалось поднять и проверить — это дело об убийстве родителей Хичоля и Реука, потому как все эти файлы находились в закрытом доступе, и ни он, ни Хёкдже не смогли получить разрешение на анализ этих документов. — Этот чёрт в погонах майора нас обложил со всех сторон, — ругался Хёк. — Не думаю, что он к этому причастен, — ответил тот. — В конце концов, к нашему делу это не относится. — Вечно ты его выгораживаешь, — фыркнул тот. — Как же ты вообще тогда ввязался во все это, раз так сильно его боишься? — Я... нет, — только и сказал Чо. — Нет, не боишься? — Я... просто нет, — повторил тот. Но даже без этих файлов Эвилу удалось собрать достаточно доказательств и полностью убедиться в том, что Сонмин всё-таки невиновен. "Как ты там говорил, случайный человек, для галочки? Не хочется признавать это, но всё выглядит именно так, — он устало выдохнул и, ещё раз поправив все листы и документы, чтобы они лежали ровно, засунул их в чёрную папку, готовый завтра явиться со всеми этими документами к Йесону. — А вы что там говорили, майор? Досконально изучить психологию преступника? Что ж, домашняя работа выполнена, и теперь осталось только завтра получить ваш финальный вердикт, так сказать, итоговую оценку, от которой будут зависеть мои дальнейшие действия". Закрыв глаза и сосчитав до десяти и обратно, лейтенант снова попытался успокоить себя, занеся руку над дверью Ким Чонуна, готовый постучать в любой момент. "Десять. Девять. Восемь". Дрожь во всем теле постепенно проходила, оставляя после себя лишь чувство лёгкого волнения. "Семь. Шесть". Он крепче прижал к себе толстую папку. "Пять. Четыре. Три". От решительных действий его отделяли всего пара коротких выдохов. "Два". — Ты что-то хотел? — неожиданно раздался голос майора. Кюхён резко открыл глаза и встретился взглядом с Йесоном, который недоуменно смотрел на стоящего с закрытыми глазами лейтенанта с занесённым в нерешительности над дверью кулаком. — Дверь мою избить хочешь что ли? — хмыкнул тот. — Никак нет, товарищ майор, — отрапортовал тот. — Разрешите обратиться! — Разрешаю, — кивнул тот. "Один". — Я бы хотел поговорить с вами, майор, — решительно сказал Кю, отбросив последние сомнения. — И я хочу, чтобы вы выслушали меня. Если вы сейчас не заняты, конечно. Чонун перевёл взгляд на папку в его руках: — Судя по всему, ты хорошо подготовился, и разговор нам предстоит довольно сложный и далеко не короткий, — он посмотрел на часы. — Хорошо, заходи и подожди меня в кабинете, я скоро вернусь. Он быстро отдал честь и пропустил младшего вперёд, не запирая дверь и направляясь по своим неотложным делам. "Ну, вот и всё, — мысленно похлопал сам себе Кю, проходя внутрь кабинета. — Ящик Пандоры ещё даже не открыт, а я уже выдохся и готов сбежать отсюда, — он усмехнулся, — ведь всё самое интересное только начинается".