Чёрный Беркут — Белый Лебедь

Кюхён потерял счёт дням. И лишь постепенно пустеющий кошелёк и увеличивающиеся мешки под глазами давали ему понять, что время всё-таки идёт. Он сидел в самом тёмном углу переполненного бара, ежедневно пытаясь заглушить ноющую пустоту внутри себя и голос совести литрами алкоголя. Каждый вечер работники бара вызывали ему такси и грузили безжизненное тело в автомобиль. Но каждый день, проспавшись, он возвращался туда снова, занимал всё тот же стол и заказывал те же напитки по кругу, постепенно повышая градус. Кю знал, что Сонмин и Хёкдже мертвы. Это не подвергалось сомнению: тела найденных конвоиров и водителя были изуродованы настолько, что их буквально по частям собирают в лаборатории, точно мозаику, определяя, кто есть кто, где чей палец, где чья ступня. Ведь взрывная волна разорвала каждого из них на куски, а бронированный военный фургон превратила в решето. "Выжить после такого взрыва невозможно... невозможно! Просто невозможно... А это значит, что они оба..." И винил он в произошедшем только себя. Его цепочка аргументов изо дня в день была одинаковой: они не взорвались бы, если бы не сели в тот автомобиль; они не сели бы в тот автомобиль, если бы Сонмину не назначили пересмотр дела; пересмотр не назначили бы, если бы он, Кюхён, этого не захотел... И временами эти аргументы доходили до крайней точки: "Этого бы всего не произошло, если бы я не существовал. А так как я существую, следовательно — я сломал их жизни". Здравый смысл не помогал. Все доводы в пользу своей невиновности лейтенант мгновенно отвергал, потопляя их в бесконечных бокалах. Потому что так было проще. Хотя острая жгучая боль всё равно никуда не исчезала. И не притуплялась. И не помогала даже мысль: "я должен умереть". Объяснение этому было простым: "А какая разница? Что жив я, что нет — их судьбы всё равно уже сломаны. И сломаны они — мной". Хотя один раз ему всё-таки удалось "удачно" порезать собственное запястье осколком бутылки, залив кровью половину стола. Это произошло совершенно случайно в этом же самом баре, кажется, пару дней назад. Или вчера. Этого Эвил не помнил. Зато он точно знал, что вид капающей красной вязкой крови его даже позабавил. Как и непоседливые официанты и бармен, которые, к его разочарованию, смогли качественно оказать ему первую помощь, обеззаразив порез и крепко перевязав руку. "Но повторить в ближайшем будущем я это вряд ли смогу", — подумал он, осознавая собственную трусость. — И долго ты ещё собираешься прохлаждаться тут без дела? — внезапно услышал Кюхён в один из вечеров. Голос шёл откуда-то сверху, а это значило, что либо он снова задремал прямо на столе, либо с ним наконец-то заговорил кто-то свыше. "Так себе перспектива в обоих случаях". — Эй, ты там живой? — Кю почувствовал чужое прикосновение к своему плечу. — А? — он резко поднял голову и тут же зашипел от боли и потери ориентации. — Сука, блять. — Господи, выбирайте выражение, лейтенант Чо, — строго ответили ему. — И хоть бы военную форму снял, раз всё равно решил превратиться в животное. Эвил, морщась, поднял глаза, пытаясь сфокусироваться. Перед ним стояли две фигуры. И обе принадлежали майору Киму. — Твою мать. Принесла, нелёгкая. — Фильтруй базар, алкаш подзаборный, — презрительно фыркнул Йесон и, не дожидаясь приглашения, сел напротив него за стол. — Ты же военный человек, а не быдло последнее. — Много ты понимаешь, — огрызнулся тот. — Какой ты дерзкий нынче. — А ты, что, припёрся позлорадствовать? Ну так давай, начинай! — О, так ты разрешаешь? — Конечно! Ты же у нас великий Ким Чонун, который никогда не ошибается! Ты же царь и бог! Ты же гуру правды, верно? Так давай! Заводи шарманку! Облей меня дерьмом в очередной раз! Скажи мне, что только ты в этом мире прав, а все остальные — так, для массовки. А ты, бедный, только и делаешь, что за всеми нами говно разгребаешь! Ведь так? Когда тебе ещё представится такой грандиозный повод ткнуть меня носом в мои же ошибки, а? Не сдерживайся! Но, — внезапно он хмыкнул и поднял указательный палец вверх, — учти, майор: мне похуй на то, что ты скажешь. В рот я ебал тебя и твои слова, ты меня понял? Ты мне больше не начальник. Ты отстранил меня на время пересмотра, но... я не вернусь к тебе в отдел. Похуй. Мне похуй, слышишь? И заруби себе на носу: то, что произошло, ещё никак не доказывает вину Сонмина. Приговор может вынести только суд. — Суд уже вынес ему приговор однажды, — напомнил Йесон. — Не забывай об этом. Это ты зачем-то пытаешься его обжаловать. — Потому что я верю в невиновность Сонмина, — выдохнул тот. — Вот и всё. — А я всё никак не могу понять, почему. Кюхён на это лишь отмахнулся. — Не посвятишь меня? — не унимался тот. — А ты, что, майор, мой доклад вполуха слушал? — Никак нет. — Тогда я не вижу смысла сидеть тут и разжевывать тебе его. Хочешь знать мою точку зрения — открой его и перечитай! Я не собираюсь по твоей прихоти бессмысленно дублировать информацию. Всё было подробно описано там. Добавить мне нечего. — Так ли уж нечего? — Чонун хмыкнул. — Вы же о чём-то говорили с ним наедине. — С кем я там опять говорил, блять? — С Сонмином. И я повторюсь: выбирай выражения! И найди уже в себе силы не превратиться в животное окончательно! Кюхён потупил взгляд и нервно сглотнул. — Что молчишь? — Животные не разговаривают. — Браво, браво! Я погляжу, чувства юмора тебе не занимать. — А то. И ты бы знал это, майор, если бы хоть раз ты... — он выдохнул, опустив плечи. — Что? — Похуй. То есть, кхм, ничего. Забей. — Ты открываешься мне с новой стороны, лейтенант. И, скажу сразу, эта твоя сторона мне не нравится. — Да мне похуй. — Как прозаично. — Я не хочу с тобой разговаривать, майор. Поэтому, пожалуйста, оставь меня, — он попытался отдать честь, но вместо этого заехал себе рукой по носу, — блять! Съебись, короче. Ты мне мешаешь. — Деградировать ещё дальше? — Жить ты мне мешаешь. Или не жить. Короче, отвали. Оставь меня в покое. — Не оставлю, пока ты мне не расскажешь, зачем ты ходил к Сонмину на свидание в тюремное общежитие на целую ночь. Чо изогнул бровь: — Ты в курсе? — Каждая собака в министерстве в курсе. — И ты в том числе, да? — он оскалился. Йесон презрительно повёл носом: — Лучше скажи мне, для чего ты ходил туда? О чём вы разговаривали? Что он тебе сообщил? Ты же специально выбрал это место, чтобы поговорить с ним без лишних ушей, верно? Ведь там безопасней, чем в допросной. — Вы меня в чём-то подозреваете, майор? — Тебя? Нет. Я просто хочу знать больше о твоих мотивах. — А ты прикинь... у меня их нет. — Уверен? — Пфф, майор, к чему вообще этот разговор? — слишком важно и немного по-философски протянул младший. — Ты пришёл сюда поглумиться надо мной и посмеяться? Хуй тебе. Пришёл поговорить о своей правоте? Хуй тебе. Хочешь выудить из меня какую-то секретную информацию, которая не даёт тебе спать по ночам? Хуй тебе. Хочешь, чтобы я перед тобой извинился? Хуй тебе, хуй тебе, хуй тебе! Ким, выслушав пьяный бред и закатив глаза от безысходности, сложил руки на столе в замок и слегка сгорбился: — Я предлагаю тебе сделку, лейтенант. Кю с осторожностью и недоверием посмотрел на старшего: — Сделку? — Сделку. И перед тем, как ты вновь ответишь "хуй тебе", позволь я расскажу тебе об ее условиях. Кюхён сощурился так сильно, насколько это вообще было возможно в его состоянии. — Посвяти меня, лейтенант, в свои размышления, — продолжал майор ровным голосом. — Расскажи мне всё, что ты знаешь, о чём думаешь, о чём вы говорили с ним. Объясни мне, почему ты веришь ему. — Зачем? — безжизненным голосом поинтересовался Эвил. — Я отплачу тебе тем же. — В каком это смысле? — Я пришёл, чтобы открыть тебе глаза. Я хочу рассказать тебе всю правду, которой владею сам. — Да неужели? — Так точно. Я дам тебе ответы на все вопросы, даже на те, о которых ты сам еще не знаешь. Я открою тебе правду. Но перед этим я хочу узнать, о чём вы говорили с ним наедине. Поэтому я ещё раз прошу тебя — расскажи мне всё. Всё как есть. Расскажи мне, что ты скрываешь от меня. И, повторюсь, я отплачу тебе тем же. Кю на это лишь усмехнулся и закрыл глаза.