Чёрный Беркут — Белый Лебедь

— Мне страшно, хён. — Прекрати уже ныть! — фыркнул старший. — Каждый день одно и то же. — Я не могу. — Тряпка! Ты тряпка, Ли Донхэ! Очередной всхлип младшего. Второй. Третий. И вот он уже плачет навзрыд, прижимая голову к коленям. — Хён, — жалобно протянул Донхэ, — хён! — Чего? — Страшно, хён! Старший негромко выругался про себя. — А вдруг я больше его не увижу? — Блять, Ли Донхэ! — Ну, хён! Хичоль-хён! Фиши продолжал громко рыдать и звать старшего по имени, не обращая внимания на его чертыхания. — Ты как баба, блин, сидишь на подоконнике и ноешь! — Но, хён… — Раньше надо было думать своей башкой рыбной! Он громко выдохнул. — Назад нет дороги, Донхэ-я! Огненная копна волос Хичоля была единственным живым пятном в сером пространстве вокруг. Даже в воздухе, казалось, витали молекулы отчаяния с примесью боли и страха. — Чего ты все время боишься? Хэ в ответ негромко всхлипнул. — Успокойся. Хи потряс ярко-рыжими прядями, наблюдая за собой в разбитое зеркало на стене. — Скажи лучше, мне этот цвет идет? — Что? — Донхэ приподнял голову. — Цвет! — он повернулся к окну и показал на свои волосы. — Идет? Фиши ничего не ответил и снова уткнулся в свои колени. — Я, блять, кого спрашиваю? — разозлился Хичоль. — Со стеной, что ли, разговариваю? — Не знаю, — пробормотал Ли. — Айщ, как же ты бесишь меня. Он подошел вплотную к отражающей поверхности и провел ладонью по своей щеке. — Сопляк слабохарактерный ты, Донхэ-я. У Хичоля было три главных пристрастия в жизни: взрывчатка, марихуана и он сам. Когда Хи не обдумывал план очередного теракта, он курил запрещенные в стране наркотики. Когда кончалась травка, он начинал любоваться собой. Когда по близости отсутствовали зеркала, он раздумывал, где достать тринитротолуол. Таким был замкнутый круг его интересов. — Ты никогда не станешь сильным, — скептически заметил Хи, — всю жизнь будешь прогибаться под остальных. — Замолчи. Голос Донхэ дрожал, срываясь на шепот. — Прошу, замолчи. — Тебя будут подминать под себя и ебать в зад все, кому не лень. Станешь подстилкой. — Заткнись. Но Хичоль, кажется, не слышал его, продолжая любоваться своей гладкой и бледной кожей. — Об тебя будут вытирать ноги все подряд, смешивая твою рожу с дерьмом. — Хичоль, пожалуйста... — А самое забавное то, что ты будешь все это терпеть, потому что навсегда останешься маленьким ебанутым мальчиком и плаксой. — ЗАТКНИСЬ, КИМ ХИЧОЛЬ! — взорвался Хэ. Хичоль приподнял бровь, медленно поворачиваясь к Донхэ. — Что ты сказал? — спокойно спросил он. — Что слышал, Ким Хичоль! — Донхэ злобно посмотрел на Хи. — Как ты со старшим разговариваешь, мразь? Громкие возгласы эхом разнеслись по заброшенному дому. — Заткнись! Заткнись! Я не хочу слушать тебя! — Правда глаза колет? — ухмыльнулся старший. — Заткнись! Я ненавижу тебя, Ким Хичоль! Он демонстративно закрыл уши руками. — Ты бесишь меня, истеричка! — выплюнул Хи. — А ты бесишь меня! Донхэ перешел на крик. Его глаза сверкали от ненависти и переполняющего гнева, зрачки расширились, в уголках губ скопилась слюна, ноздри стали большими, а сердце отбивало бешеный ритм. Он тяжело дышал, из последних сил стараясь не растерять остатки человечности. — Бесишь! Сегодня он разозлился не на шутку. — Да кого вообще волнует твой цвет волос? — сквозь зубы процедил Хэ. Но Хичоль продолжал безразлично смотреть прямо в глаза Донхэ. Ничего не чувствуя. Последний год Фиши пребывал в тяжелой затяжной депрессии, поэтому временами не мог себя контролировать. Частые смены настроения из-за антидепрессантов, нарушение сна и координации и периодические самобичевания стали неотъемлемой частью его жизни. Даже наркотики не помогали, а лишь усугубляли положение вещей. Ко всему прочему, теперь еще Донхэ казалось, что за ним кто-то следит. — Ты уже заебал меня со своей манией преследования! — негодовал Хи. — Ты мне не веришь? — начинал истошно вопить Хэ. — Никому ты не нужен уже, успокойся! — Нет! НЕТ! Они следят за мной! — Ты сегодня принимал таблетки? — Ты думаешь, я сумасшедший, да? — Донхэ, я... — Ты считаешь, что у меня крыша поехала, да? Отвечай! Хичолю ничего не оставалось, как просто смириться с этим. Более того, за прошедшее время он научился подыгрывать Фиши так, чтобы тот успокаивался. — Не считаю, — отрицательно покачал головой старший. — Успокойся. Хэ с недоверием посмотрел на Хи. — Я так не считаю, Донхэ-а! — Ты же врешь, да? — Нет. Хичоль попытался взять себя в руки. — Сколько человек следит за тобой? — спокойным голосом спросил он. — Не знаю. Один, кажется. — Ты видел его раньше? — Уверен, что видел. — Кто это? — Не знаю. — И что ему от тебя нужно? — Я не знаю, хён! — и без того большие глаза Фиши в такие моменты становились просто огромными. — Может, это полиция? — На кой черт ты им сдался именно сейчас? — Они хотят убить меня, хён! — Они? Только что это был один человек. — Он не один, я точно уверен! И так по кругу до тех пор, пока не подействует очередная порция таблеток. — Они не станут убивать тебя, Хэ-а. — Почему ты так думаешь? — Потому что. — Это не ответ! — настаивал тот. — Скажи мне правду! Ты что-то скрываешь от меня? Расскажи мне всё, я хочу знать правду! Хичоль выдохнул. — Пока я рядом, Хэ-а, они не тронут тебя. — Обещаешь? — Обещаю, Хэ-а. — Никому в этом мире ты не интересен, ну, кроме самого себя! — ухмыльнулся Фиши. — Выбирай выражения, ты, сосунок! — Хи сплюнул на пол. — Твой цвет волос... ты серьезно? — Донхэ слез с подоконника и подошел к старшему. — Плевать я на это хотел, слышишь? Гнев сменился отчаянным безумием, а громкий крик — самонадеянностью. — И на тебя плевать. Ты никто! — Что ты сказал? — Хичоль сжал кулаки. Фиши ухмыльнулся и медленно по слогам ответил: — Что слы-шал! Ты ник-то, Ким Хи-чоль! Хи закрыл глаза и насильно пытался успокоить себя. Вдох. Выдох. Вдох. С одной стороны он понимал, что это не первая и не последняя истерика младшего. Не имеет смысла, сколько раз он ударит его, это ничего не изменит, а наоборот, станет хуже. Но сдерживать гнев с каждым разом становилось все сложнее. Выдох. Вдох. — Отойди от меня, — сквозь зубы процедил старший. — А то что? — самонадеянно спросил Фиши. — По-хорошему прошу тебя, отойди. — Ты не ответил, — еще одна издевательская улыбка. — Хочешь ударить меня? Выдох. Но с другой стороны, вспыльчивость — это та черта характера, которую практически невозможно контролировать. — Чего молчишь? Ты же Ким Хичоль. Вдох. Выдох. Вдох. — Я выше этого, Донхэ. Выдох. — Просто успокойся и не провоцируй меня. — Думаешь, что ты такой важный? — прыснул Фиши. — Да, — не задумываясь, ответил Хи. — Важный. Потому что кроме меня у тебя больше никого нет. Вдох. Донхэ замолчал и пустым взглядом уставился на Хичоля. — Или ты забыл об этом? Выдох. Теперь пришло время Хи атаковать. — Забыл? Фиши не ответил. Он отвернулся от старшего и снова направился к подоконнику, опустив голову. Он проиграл. — Наверно, ты вообразил себя достаточно крутым перцем, раз кидаешься такими громкими словами. Хичоль сел на обшарпанное кресло и закинул ногу на ногу. — Не забывай, что у нас больше никого не осталось, — он заёрзал, пытаясь найти удобную позу. — И полагаться теперь мы можем только на себя. Мы оба. Сердце Донхэ как будто бы перестало биться на мгновение. Снова. Он закрыл глаза и опять прижался лбом к коленям на окне, пытаясь скрыть подступающие слезы. — Не реви больше только, хорошо? — Хичоль знал донсэна как облупленного. — Не могу, — сорвавшимся голосом ответил тот. — А ты постарайся, Хэ-а! Фиши всегда становилось немного легче после ободряющих слов хёна. И по истечении очередной своей истерики он ненавидел себя. Снова. — Прости меня, хён. Хичоль выдохнул, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. И тишина ненадолго воцарилась в комнате. Старые обои на стенах были содраны в нескольких местах, в одной точке еще и выжжены, а кое-где даже начала сыпаться штукатурка. Стёкла были частично выбиты, а окна небрежно заколочены прогнившими досками. Сквозь них через небольшие зазоры в комнату поступал единственный источник света. На полу валялся всякий мусор, начиная от порванных занавесок и толстых книг, заканчивая пустыми банками из-под пива и упаковками от презервативов. — Реук бы убил нас за этот бардак, — ухмыльнувшись, протянул Хи, оглядываясь по сторонам. Вся мебель в комнате и квартире покрылась толстым слоем пыли. Старый сервант и комод затянуло паутиной в огромный кокон. Десятки кусочков от красивого винтажного зеркала валялись на полу. Книжная полка, некогда до отказа заполненная книгами и журналами, теперь была набита тротилом, различными часовыми механизмами и переключателями. — Я скучаю по нему, — всхлипнул Фиши. — Вукки так долго искал эту квартиру, копил деньги, — грустно улыбнулся Хичоль, — а мы превратили ее в своё убежище. Мы разрушили всю его жизнь, Донхэ-а. — Но тебе же ни капли не больно? — Ты прав, — он блаженно потянулся на кресле. — Я ничего не чувствую. — Ты даже не сожалеешь? Хи отрицательно покачал головой. — У меня нет на это времени. — Но ведь он твой брат. Донхэ перевел взгляд на фотографию Вукки, стоящую на тумбочке и перемотанную черной лентой. Хичоль проследил за ним и тоже посмотрел на фото брата в деревянной рамке. — Это ничего не меняет, Хэ-а. Он умер по своей небрежности. Он сам виноват в этом. Хи поднял с пола первую попавшуюся пыльную книгу и бросил ее в сторону уцелевшего кусочка зеркала на стене. — Реук испортил операцию и поплатился за это своей жизнью. Он как был, так и остался тупым идиотом. Хичоль снова ухмыльнулся. — И теперь мы можем рассчитывать только на себя, Хэ.