Und alles hat in Grensenwalde angefangen.

      В доме было тепло и уютно. Камин на первом этаже, возле которого грелась парочка рыцарей, хорошо прогрел хижину, и у большинства прибывших теперь было только одно желание – спать. На втором этаже возле своей кровати возился Удо, недовольно ворча что-то в адрес бородатого друга, из-за которого парню пришлось опозориться, бегая по площади и выпытывая у шарахающихся жителей, куда девался его конь. Берхард прислонился спиной к стене и курил трубку, посмеиваясь над юношей и наблюдая, как тот пытается засунуть одеяло в пододеяльник. Сие непосильное дело бедному парню в итоге удалось и он, устало вздохнув и раскинув руки, повалился спиной на кровать. – Плащ хоть сними, трудяга. Удо лениво повернул голову в сторону Берхарда и показал мужчине язык. Бородач на это лишь хмыкнул и выпустил густой дым, который медленно поплыл по комнате. Парень устало закрыл глаза и начал медленно развязывать шнуровку плаща. С улицы доносились обыденные для деревни звуки: голоса крестьян, звон металла, смех детей. Это навевало воспоминания, когда их еще не призвали на фронт и не дали мечи в руки. До войны рыцари были такими же обычными людьми со своими заботами, радостями и ценностями.       У Берхарда в родном городе на юго-западе остались жена и двое детей: рыжий мальчуган характером и внешностью пошел в отца, а его сестра напротив, в мать - такая же хрупкая и миловидная. Берхард любил усаживать дочь на колени и гладить девочку по золотистым волосам. Когда в их дом постучали и сказали, что Берхард должен немедленно собраться и отправится на войну, его дочь вложила в большую руку отца маленькое зеркало в красивой белой рамке и сказала, что где бы он ни был, посмотрев в зеркальце, он всегда сможет увидеть ее и брата с матерью. Бородач тогда благодарно улыбнулся и обнял дочь, встречаясь взглядом с ее матерью. Оба знали, что девочка не осознавала того горя, которое выпало на долю их семьи, ведь рыцарей из города всегда направляли в самый центр ожесточенных сражений, и немногие возвращались живыми. Но Берхард, крепко пожимая руку сыну и наказывая в его отсутствие заботиться о сестре и матери, был твердо уверен, что вернется. Иначе и быть не могло, а когда он с остальными новобранцами прибыл в лагерь, где им в командиры назначили Фридриха, мужчина и вовсе убедился, что под таким командованием ему бояться нечего.       Удо появился в лагере чуть позже. Знакомясь с новыми товарищами, парень отшучивался насчет опасений за свою жизнь и с восторгом смотрел на Фридриха, в чей отряд его также назначили. Юноше, по сути, нечего было терять. Он жил один в небольшом городке недалеко от столицы. И хоть парень и привык к комфорту городской жизни, он быстро освоился в лагере и никакие жестокие меры Фридриха ему были не страшны. – Есть охота, - Удо, уставившись в потолок, положил руку на свой урчащий живот. – Тебе только брюхо набить, - бородач выдохнул очередную порцию дыма и скрестил руки на груди. - На поле боя тоже будешь на перекус прерываться? Юноша скучающим взглядом скользнул по фигуре товарища и в ответ лишь язвительно заявил: – Не волнуйся, про тебя не забуду. Назревающую перепалку прервал скрип лестницы, и на пороге появился Фридрих. Рыцарь безразлично осмотрел присутствующих и прошел к свободной кровати у окна. Удо оживился. – Эй, Фрид, – похоже, никак иначе он командира окликать не умел. – Местные там никакую пирушку не планируют? Брюнет молча снял плащ и положил его на кровать. Меч он поставил рядом, прислонив его к стене. – Коль так не терпится отведать местную пищу, – мужчина повернул голову и через плече глянул на юношу, который приподнялся на локтях и снизу вверх смотрел на командира, – иди спроси у них сам. Удо обиженно надулся. Фридрих бессовестно уклонялся от своих прямых обязанностей, а именно – заботы о своих солдатах. Быть может, такая мелочь как их пропитание и не была в перечне забот командира, но парнишку это ничуть не волновало. Он еще раз глянул на Фридриха и состроил невинное лицо: – Ну пожа-а-алуйста. Фридрих сжал кулаки. Как же его бесит этот пацан. – Ну сход-и-и-и. Спокойно, нельзя злиться из-за такой чепухи. Пусть даже это противное нытье немилосердно действует на нервы. – Фри-и-ид… Мужчина резко развернулся к парню и устремил на него гневный взгляд. Удо сначала поежился, но спустя всего мгновение сладко улыбнулся и невинно захлопал ресницами: – Сходишь?       Наблюдавший эту картину Берхард усмехнулся и, приложив к губам трубку, вдохнул поглубже. – Фрид, а и правда, разузнай, что да как, – мужчина медленно выдохнул дым и продолжил: – Может, кто из местных додумается подсыпать ему волчьих ягод в суп. Тогда всем польза будет, а? Удо хотел кинуть в бородача подушкой и даже начал шарить по кровати рукой в поисках оной, но, едва успев замахнуться, смиренно положил ее обратно. Фридрих достал из дорожной сумки черный плащ и, прихватив меч, молча прошел между ними к двери, так и не дав Берхарду понять, прислушался он к его совету или нет. Парень проводил спину командира обиженным взглядом и закашлялся, размахивая перед собой руками, когда дым из трубки Берхарда достиг его кровати.

***

      На деревню медленно опускался вечер. Закат щедро рассыпал по верхушкам сосен свой золотой свет, снег приобрел персиковый оттенок, в сосульках искрились последние лучи уходящего солнца. Старая трактирщица, которую все ласково называли просто Хильда, вместо угрюмого полного имени (к ее милому образу никак не шло суровое имя Сванхильд), наводила порядок в своем трактире, попеременно браня то Гретту, то ее младшего брата Якоба. Девушка в ответ шутливо огрызалась, а мальчишка не стеснялся в выражениях и иногда довольно грубо отвечал матери на ее ругань. Якоба не устраивало, что он в мороз должен бегать за водой к колодцу, который находится черт знает где, а именно – на площади. До нее от трактира идти добрых пятнадцать минут, да и то если тащить приходится всего одно ведро, но добрая матушка в целях экономии времени вручила сыну сразу два. Недовольно бурча что-то себе под нос, Якоб поплелся к колодцу. По дороге он придумывал хитрый план мести, который непременно должен был воплотиться сегодня вечером, аккурат когда в трактир придут уставшие и изголодавшиеся путники. Вот тогда все у него, Якоба, попляшут. Он им покажет, как гонять его туда-сюда по морозу, да еще и… – Эй, смотри куда идешь! Глаза, что ли, отморозил? Ты... Мальчик запнулся, не зная, что ему делать – бежать или притвориться сумасшедшим, надев на голову одно из ведер, и вприпрыжку слинять в какой-нибудь закоулок. – С моими-то все в порядке, – Фридрих отряхнул рукав, будто после столкновения с мальчиком на нем осталась грязь, и наклонился к лицу Якоба, недобро улыбаясь. – А вот что сейчас будет с твоими, мне даже представить страшно. Бедный мальчуган, испугавшись то ли фальшивой улыбки, то ли угрозы со стороны рыцаря, поджал губы и, заплетающимся языком попросив прощения, со всего духу помчался в сторону площади. Фридрих выпрямился, улыбка с его лица моментально исчезла. – Глядите-ка, кто к нам пожаловал! Рыцарь про себя страдальчески вздохнул. К нему направлялся Юрген, широко улыбаясь и разведя руки, будто хотел обнять мужчину. – Я лишь хотел узнать, можно ли моим людям поужинать в вашем трактире, – Фридрих мельком глянул в сторону вышеупомянутого заведения и встретился глазами с Хильдой. Старушка, прищурившись, изучала рыцаря взглядом, хотя на таком расстоянии вряд ли она смогла что-нибудь рассмотреть. – Отчего же нельзя, можно, конечно, – Юрген задумчиво погладил бороду, глядя на Фридриха. – Заодно вы расскажете нам о своих приключениях. Ведь в дороге всякое случается, верно? Рыцарь про себя хмыкнул, желая поскорее отделаться от этого надоедливого крестьянина и жалея, что вообще вышел на улицу. Мороз действительно крепчал, и хоть на мужчине была теплая одежда, долго находиться на улице было невозможно. Без особого энтузиазма кивнув в ответ и уже собираясь уходить, Фридрих заметил, что к ним подошла Гретта, держа в руках то ли скатерти, то ли большие полотенца. Улыбнувшись Фридриху, что рыцарь проигнорировал, девушка обратилась к Юргену: – Матушка сказала, что после ужина нужно будет послать кого-нибудь из детей к Гайдину, – она подхватила начавшую выскальзывать из рук материю и закончила: – Заодно он узнает, что к нам прибыли гости, да и еды мы наготовили достаточно. Будет чем порадовать старика. Юрген выслушал это и улыбнулся. – Хорошо, но, думаю, лучше сделать это во время трапезы. После будет слишком темно. Гретта согласно кивнула и ушла, а Фридрих посмотрел на Юргена. – Кто такой Гайдин? Глава деревни недоверчиво смерил рыцаря взглядом и ответил: – Раньше он был одним из нас, но потом ушел в лес и теперь живет там. Мы не знаем всех подробностей, обычно его навещают только дети. – Дети? Почему? – Не знаю. Говорят, что он владеет магией или что-то в этом роде, и эти чудеса могут видеть только они, - Юрген расхохотался. – Ну, пока что он никого не съел, так что мы спокойны, а малышам его компания в радость. Фридрих прищурился. Все выходило до ужаса складно. Голос внутри противно захихикал. – Вы можете показать, где он живет? – А тебе-то это на кой, парень? – Юрген удивленно поднял брови. – А даже если и так, могу лишь сказать, что он околачивается где-то в западной части. Мужчина махнул рукой по правую сторону от себя, где за домами возвышался лес. Фридрих проследил за его движением и напоследок спросил: – Где ваша конюшня? Вы ведь туда отвели наших лошадей? – Да, конечно, – Юрген развернулся, бросив через плечо: - В конце этой улицы, слева. И, кивнув головой в указанном направлении, мужчина удалился. Рыцарь тотчас направился в конец ближайшей улицы и через пять минут уже скакал в западном направлении, скрываясь в лесу.

***

      Джек бережно прижимал небольшую сумку к себе и поправлял ремень, сползший с плеча. Эмма осталась дома, у нее заболело горло, видимо, сказывались утренние перегонки до площади, да и на улице постепенно темнело, так что госпожа Браун позволила пойти к Гайдину лишь Джеку, да и то ненадолго. Парень уже вышел за пределы деревни и нервно обернулся, глядя на светящиеся окна домов. Ему не хотелось сегодня идти в лес, не хотелось спрашивать отшельника о судьбе отца. Но уговор есть уговор, и юноша, запахнув накидку, смело шагнул в темноту лесной чащи.