Memoirs of the Courtesan

Которую ночь Мэриэн просыпалась от одного и того же кошмара. Белая рука, сжимающая кинжал, возникала из темноты и резко опускалась, острее кинжала пронзало грудь Мэриэн… Она чувствовала эту страшную, обжигающую боль, чужеродный металл, распарывающий ее тело… и просыпалась. Так раз за разом, одно и тоже. Девушка уже не могла спать, да и бодровствовать тоже не могла. Каждый серый день вступающей в свои права зимы она проживала, пытаясь хоть как-то отвлечься от печальных мыслей и невыносимого одиночества. В Публичный Дом она больше не возвращалась. Как будто это могло помочь ей загладить вину или вернуть Люсьена! Теперь уже было поздно, и ее попытки отречься от звания шлюхи не меняло ничего. Люсьен ушел. Его нет. И она его больше никогда не увидит. С этим нужно было смириться. Но она не могла. Она знала, что Люсьен не вернется, но все равно ждала. Ждала, так же как ждала отца, и готова была ждать так же долго. Дни снова потеряли краски и превратились в немое ожидание. Без работы материальное положение Мэриэн с каждым днем все ухудшалось, Роберт Филида, как мог, старался помогать ей, но и это едва приносило пользу. Девушка не хотела ничего делать, целыми днями гуляла по городу или за его стенами, иногда принималась прясть, быстро забрасывала это дело, и снова начинала бродить по округе, задумчива и тихая, словно привидение. В последнее время Мэриэн, настолько измученная снами и действительностью, все чаще мечтала, что рука из сна убила ее по-настоящему, чтобы закончились, наконец, все эти мучения. Но мечта не сбывалась, сны оставались снами, а Мэриэн бессмысленно проживала отведенные ей дни, медленно тая. Единственный, кто был рядом с ней и пытался заботиться, капитан стражи видел это, но все его попытки помочь были тщетны. Еще одной потери и второго такого страшного ожидания Мэриэн просто не могла выдержать… *** Люсьен быстро углубился в привычный для него мир воровства и темноты. С помощью Андриэллы он обзавелся выгодными связями, у него в «друзьях» появились контрабандисты, воры и даже несколько нечистых на руку купцов. Сумрак ночи и новые знакомства надежно скрывали его от всевидящего и всезнающего капитана Филиды. В знакомом и простом преступном образе Люсьен почувствовал себя намного увереннее. Снова все вернулось на свои места, все стало прежним: он жил только ради себя, удовлетворения своих амбиций, и все что за это от него требовалось – это умение выжить самому, и не дать выжить тем, кто ему мешал. Андриэлла была в этом просто несказанно полезна: она собирала все сплетни и слухи, которые так или иначе проходили через Публичный Дом и могли пригодиться Люсьену, а так же могла соблазнить или даже убить кого-либо нужного или неугодного. Все было прекрасно и замечательно с одним единственным «но». Проклятая Мэриэн никак не выходила у него из головы! Хотя он уже увлекся Андриэлллой и спал с ней, и ему было с ней лучше и проще, чем с Мэриэн, все равно лживая девчонка никак не оставляла его мыслей. Ему все чаще в редкие часы сна виделось ее бледное лицо с полными слез теплыми карими глазами, и ее слова: «Только не возненавидь меня… Я не переживу этого…». Он обещал, что не возненавидит, что не оставит. Но разве тогда он знал..? Особенно внимательно Люсьен относился к любым слухам касательно Темного Братства. С того самого вечера в таверне узнать что-либо о таинственном Братстве стало его навязчивой идеей. Он собирал все разговоры и домыслы простых людей, тщательно их изучал и обдумывал – все, лишь бы только как-нибудь выйти на след мифических убийц. Тогда он докажет им, что достоин быть среди них, что выше этой отвратительной навозной кучи, с копошащимися в ней лживыми, готовыми предать людьми. Тогда он, наконец, станет выше их всех, возьмет в руки их жизни и смерти. Их страх. Он сам станет мифом. Его будут бояться, как боятся всесильных демонов-Даэдра. Всесильных и всезнающих. Это будет прекрасно. Но до этого еще слишком далеко. Нужно искать. Искать усердно. А кто ищет, тот всегда найдет. *** Холодный ветер вгрызался в волосы и рвал их, раскидывая на пряди. Где-то над головой шумели вечно пушистые ели и сосны, они оставались такими же как и летом, в отличие от деревьев в саду Мэриэн, только как будто теряли яркость. Под серым небом и над серой землей они все казались блеклыми и печальными. Последние цветы отцветали на заброшенных клумбах, уже покрытые тонкой паутинкой первого инея. Их-то Мэриэн и принесла на замершую могилу со старым серым камнем в изголовье. Она уже положила небольшой букетик пестрой звезчатки и рыжих фонариков на жесткую землю, оголенную наступившими холодами. И сейчас просто стояла, глядя на выщербленное в камне имя матери, ни о чем не думая. Один и тот же страшный сон не давал ни мгновения покоя и сна. Боль из него уже начала переливаться в явь, и Мэриэн теперь почти постоянно ощущала острую резь в груди, именно в том месте, куда во сне вонзается нож. Это было невыносимо. Как будто ей было мало переживаний и боли из-за ухода Люсьена! Теперь еще прибавилось это. Запасы денег после ухода из Дома Мэриэн стремительно истаяли, и теперь их едва хватало на еду, и то ненадолго. В довершение всего, Роберт сообщил, что Люсьен, похоже, не покидал город. А это значило, что названный брат здесь, в Чейдинхолле, рядом с ней, но никак не проявляет себя. И это было ужаснейшим из всего произошедшего, потому что доказывало: Люсьен больше не вернется к ней, не простит… никогда… Почти все свои нехитрые сбережения Мэриэн недавно потратила на сильное снотворное зелье Гильдии Магов, лишь бы только хоть немного спокойно поспать. Но это не помогло. И сейчас ранним, хмурым зимним утром Мэриэн боясь закрыть глаза, полуголодная, пришла к могиле родителей, даже толком не зная, зачем. Она смотрела на зеленоватый из-за плесени камень и думала лишь о краткой минуте покоя. Ради него она была готова отдать что угодно… Но разве было кому отдавать? Разве был кто-то, кто мог ей помочь? Мэриэн подняла тусклые, с темными кругами от слез и усталости, глаза к серому небу. Там над головой умиротворяюще шумели древние высокие сосны, зелеными лапами обнимая смурные облака. И холодный ветер уже вроде бы не продирался сквозь наглухо запахнутый шерстяной плащ. И было так спокойно и даже почти тепло, и сонный зимний мир вокруг еще не успел открыть глаза и начать шевелиться, напоминая почему-то только о трудностях, неудачах и несчастьях. Сейчас этот тихий уголок принадлежал только Мэриэн, только Мэриэн и ей одной. Рядом мама и папа, и от этой мысли становилось еще теплее и уютней, и хотелось уснуть. Прямо здесь. Не возвращаясь в пустой, страшный дом, переполненный воспоминаниями. И Мэриэн прикрыла глаза. Всего на минуту. Но когда открыла, казалось, прошла вечность. *** - Мамочка! Маленькая темноволосая девочка потеребила руку уснувшей рядом женщины. Та открыла совсем ни сонные, ни усталые глаза, хотя не спала уже много ночей, и спросила: - Что такое, дорогая? На щеках девочки блестели слезы, а карие глазки испугано таращились, наполненные светом никогда не гасимой свечи. - Мамочка, опять… опять… - прошептал ребенок, заикаясь, словно боясь договорить. Но женщина уже все поняла. Она печально вздохнула и поднялась с кровати дочери. Бережно укутав ее и подоткнув одеяло, чтобы не замерзла, пока зелье будет готовиться, женщина уже собралась отойти к двери, как девочка крепко схватила ее за руку и сжала. - Мамочка, - жалобно выдохнула она, - пожалуйста, не оставляй меня… не уходи… мне сниться, что ты уходишь, и больше не возвращаешься… мама… Женщина вдруг нахмурилась. На красивом белом лице темные брови сошлись, сложив несколько морщинок на лбу. Она вернулась к дочери и крепко сжала ее ладошку в своих руках. - Марианна, дорогая, слушай меня очень внимательно. Если ты когда-нибудь останешься одна, и тебя опять будут мучить сны, открой книгу, которую я написала для тебя. Там ты найдешь то, что тебе поможет. Теплые руки разжались, и молочно-белая ладошка девочки упала на одеяло, еще теплое от маминого тепла. Женщина скрылась за дверью, на которую ребенок тут же уставилась полным ожидания и страха взглядом. - Опять? – послышался за дверью тяжелый и уставший голос отца, спустя несколько секунд, видимо, после кивка матери, он продолжил, - Когда же это закончиться? Как нам спасти нашу дочь от этого проклятья..? - Это не проклятье, - так же тихо возразила мать, - Это величайший дар. И в будущем с его помощью Мэриэн поможет очень многим людям… - Но раньше она сойдет с ума! – настолько громко и резко возразил мужчина, что девочка, ставшая невольным слушателем их беседы, вздрогнула. Какое-то время в коридоре за дверью царило молчание, лишь изредка нарушаемое невнятным шепотом и всхлипываниями. - Любимая, - вдруг ласково и громко, как всегда, позвал отец, - Останови это. Подари нашей дочери нормальное детство. Ты же можешь сделать это… Мара научила тебя… - Я… - женский голос стал тише, и то и дело замолкал, будто она запиналась, - Да. Я могу. Но я боюсь… я боюсь, что плата будет слишком высока… Ты же тоже был там, ты помнишь, что сказала богиня? - Да. Что дар ниспослан Девятью, чтобы спасти нашу дочь… Но, любимая, он ее и погубит, если мы не сделаем что-нибудь! Ты же сама видишь, от нашей милой девочки осталась лишь серая тень! Я… не хочу потерять ее, как и ты, но смотреть на ее мучения не могу… Маленькая испуганная девочка почти с головой укутанная в одеяло слабо представляла о чем говорят ее мама с папой, но их слова, их печаль и отчаянье такой болью отзывалось в ее сердце, что она зашевелилась в своем коконе и тихонько выскользнула из него. Ее мама и папа сорятся, и ей почему-то казалось, что она виновата в этом. Пока она не заболела, они все жили очень тихо, никогда не ругались и любили друг друга… Она быстро протопала босыми ногами по холодному деревянному полу и, толкнув дверь в коридор, вдруг поняла, что падает. Перед глазами потемнело, как обычно бывает перед приходом «снов», девочка услышала мамин крик: «Марианна!» и неожиданно увидела красивую темноволосую девушку, очень похожую на маму, но другую, более молодую, более… холодную. Она стояла на зелено-сером клочке земли у замшелого грубого камня, опустив темные от усталости веки, и слушала вместе с девочкой, как мама звала ее: - Марианна! Так ее звала только мама. Больше никто и никогда, даже отец не звал ее так. Какое-то время девушка просто слушала, наслаждаясь звучанием знакомого голоса, а девочка с любопытством рассматривала ее. Но вдруг на сером клочке земли подул сильный ледяной зимний ветер, такой привычный для Чейдинхолла и такой знакомый девочке, что она даже почти почувствовала его прикосновение, и принялся рвать плащ девушки. И ей ничего не оставалось, как открыть глаза. *** - Книга, в которой я найду то, что мне поможет… - Мэриэн стояла перед дверью в мамину комнату, в которую не заходила много лет с самого дня ее смерти по вине и воле отца, - Последняя надежда… Голос матери все еще не выходил из головы. Всю дорогу до дома девушка удивлялась тому, как могла забыть об этом ночном разговоре из далекого детства. Ведь с того самого вечера прекратились ее сны-кошмары, подобные тем, что мучили ее сейчас, и какое-то время их семья жила счастливо. Правда, не долго. Где-то через год после этого от странной болезни умерла мама. Мэриэн подергала дверь. Та, как и ожидалось, оказалась запертой. Отец никогда не говорил дочери, где находиться ключ от запретной комнаты. Более того, Мэриэн даже никогда его не видела. Как и откуда отец его доставал, как открывал дверь, она так же не видела никогда. Мэриэн замерла, в упор глядя в гладкую деревяшку, так будто хотела проломить ее взглядом. Но та осталась беспристрастной. Девушка вдруг неожиданно поняла, что хочет попасть в комнату матери больше всего на свете, и она не успокоиться, пока не отворит эту ненавистную дверь, преодолевать которую ей запрещали целых десять лет! Но где может быть ключ? *** Наконец-то! Получилось! В это было трудно поверить, но Люсьену удалось! Конечно, без помощи Андриэллы процесс добычи информации растянулся бы на длительное время. Но у Люсьена получилось! Он наконец-то ухватился за что-то более твердое и осмысленное, чем этот длинный призрачный хвост, тянувшийся за Темным Братством. Какой-то стражник, вот ирония судьбы, проболтался в Борделе, что слышал будто бы на востоке Чейдинхолла у самой стены есть дом, жители которого связаны с Братством. Вот оно! Начало нити, что приведет его прямо к гильдии убийц. Оказывается таким упоительным счастьем было хотя бы выйти на след вожделенной цели. Может быть, этот след и окажется ложным, как уже было с несколькими предыдущими, но все же это был след. А идти по следу было куда приятнее, чем блуждать в темноте среди слухов и домыслов. *** Ключа нигде не было. Мэриэн посмотрела везде: и в гостиной, и в подвале, в кладовой, на кухне, в своей комнате и, наконец, осмотрела каждый уголок, каждую неровно лежащую половицу в комнате отца. Ключа нигде не было. Но этого не может быть! Не мог же отец запереть комнату матери и выкинуть ключ! Или мог..? Мэриэн с тяжелым вздохом посмотрела в занавешенное шторой небольшое окошко, за которым уже давно наступил вечер, и далекие огоньки оживленных улиц мелькали в темноте. Вот здесь, - она оглядела беспорядок в комнате, распахнутую дверцу шкафа, выдвинутые ящики комода, раскиданные по столу отцовские книги, - всего несколько дней назад жил Люсьен. Она даже нашла в шкафу несколько оставленных им рубашек, одну из которых купила ему после возвращения из Часовни, и теплый плащ. - Пора уже забыть об этом! Пора забыть и начать жить дальше! Люсьен не вернется, и хватит об этом! – вдруг уставший и раздраженный взгляд Мэриэн остановился на маленьком портрете в круглой деревянной рамочке, стоящий на столике рядом с кроватью. На кусочке холста была изображена красивая улыбающаяся женщина невероятно похожая на Мэриэн. Девушка во все глаза смотрела на портрет, ругая себя за то, что не обратила на него малейшего внимания. Ведь эта круглая маленькая рамочка всегда стояла у изголовья отцовской кровати, и Мэриэн уже настолько привыкла к этому, что даже не посчитала нужным взгляда бросить в ту сторону. А ведь здесь может быть то, что она ищет… Она приблизилась и протянула руку, осторожно взяв изображение матери и внимательно присмотрелась. Темноволосая женщина, едва различимая за небрежностью мазков, ласково улыбалась ей… Сердце вдруг сжалось от тоски и боли… - Мамочка, - Мэриэн крепко зажмурилась, словно это могло остановить слезы, - мамочка! Я осталась совсем одна… папа оставил меня, и Люсьен оставил… и только я виновата в этом! Что же мне делать..? Рамочка выпала из разжавшихся рук. Мертвую тишину комнаты разбил оглушающий стук, повторенный эхом. Мэриэн спохватилась и, быстро утерев слезы, нагнулась, чтобы подобрать портрет. Но замерла, увидев, что рамка раскололась, а из-под нее выглядывает потертый бок бронзового ключа. *** Радость от первой победы быстро утихла. Со дня выхода на след прошло много времени, а никакого дальнейшего продвижения не было. Темное Братство, вроде бы уже достаточно приблизившееся для прикосновения, оставалось по-прежнему недосягаемо. И это неимоверно раздражало… Почти денно и ношно Люсьен караулил у дома рядом с восточной стеной. Но кроме того, что тот был абсолютно заброшен, ничего выяснить не смог. Он уже начал терять терпение, к тому же с торговлей начали проблемы: Филида что-то пронюхал о некоторых контрабандистах, и нужно было быстро разобраться, пока графский пес не вышел на него. Поэтому на некоторое время Люсьен удалился со своего неусыпного поста. Такое дело требовало осторожного подхода, а с капитаном стражи на хвосте вся осторожность катилась к бесам. Во сне его по-прежнему преследовала Мэриэн. Хотя он почти не думал о ней, в краткие часы сна она непременно навещала его. Потому и отдых стал для Люсьена мучительнее яда, и действительность отравленная снами представалась отвратительным кошмаром на грани дня и ночи, от которого невозможно ни избавиться, ни убежать. Все это замыкалось в смертельную ловушку, выходом из которой был только маячок надежды: Темное Братство, новая жизнь и забвение в старой, которые оно предлагало. А еще он с каждой ночью понимал, что все больше и больше ненавидит Мэриэн. И эта ненависть была с ним всегда, так же как и сама девушка: в мыслях, в сердце, в черствость которого он уже почти уверовал, - и не оставляла ни на мгновение… не давала покоя… *** Десятки книг и стопок пожелтевших и пыльных листов лежало по всей комнате, связки уже почти неразличимо подписанных писем, набросанные от руки рисунки и портреты незнакомых Мэриэн людей. Она с ужасом огляделась, не веря, что такой беспорядок был здесь со времени матери. Неужели отец действительно ничего не менял? Она медленно вошла, отпустив скрипнувшую за спиной дверь. Свеча, специально найденная на кухне по случаю такого важного открытия, мерцала в руке, треща от затхлого воздуха. Комната предстала перед Мэриэн до ужаса неживой, пустынной и в таком виде, будто была оставлена второпях… Никто не думал здесь прибраться: пыль и паутина висели на стенах и мебели серыми клоками и отбрасывали густые страшные тени, а вещи были разбросаны так, что у девушки создалось впечатление, будто кто-то здесь что-то искал… но много времени назад, и бросил свое дело, не понятно найдя или нет… Но кто это мог быть кроме отца? Ведь ключ был спрятан и войти не мог никто… никто, только если… Мэриэн в несколько шагов приблизилась к окну, одернув осыпавшуюся тяжелой пылью гардину. За темным стеклом, так же как и в комнате отца, блестели огоньки города, окутавший почти всю стену плющ свешивал ветки с облетевшей листвой почти к самому лицу Мэриэн. И качаемые ветром, они то и дело задевали окно, неприятно скрежеча. Девушка оглядела раму. Как она и думала, окно было открыто... То есть не совсем открыто, само окно было плотно прикрыто, но вот щеколда, запиравшая его, была отодвинута… Но что это точно значило Мэриэн едва могла сказать. В любом случае, она здесь по другому делу. Девушка обернулась, снова окидывая взглядом запыленный беспорядок и примечая некоторые вещи матери: старые платья, потускневшие украшения, подвешенные к потолку давно истлевшие пучки неведомых трав и множество разнообразных глиняных колбочек, в которых мама и хранила свои лекарства и зелья. А еще в застывшем запахе пыли чувствовался какой-то далекий и неодолимо знакомый родной аромат… Сладкий и горьковатый, свежий и теплый, старый, но не забытый… Это был запах мамы. И вдохнув его Мэриэн вдруг ощутила ее, рядом с собой. Прикрыв глаза, стоя посреди раскиданных вещей, укрытых слоем долгих лет, она, наконец, почувствовала себя дома… *** Люсьен чувствовал себя загнанным в угол. Филида оборвал все его связи с внешним миром, выследив почти всех его перекупщиков и наводчиков и окружив их пристальным вниманием. Видимо капитан поставил себе цель – во что бы то ни было найти беглого «братца». И что-то подсказывало Люсьену, что в этом деле не обошлось без участия Мэриэн. Ему очень хотелось верить, что не обошлось… так было проще. Иначе как объяснить, что Филида предугадывает каждый его шаг? Андриэллу бесила эта одержимость всевиной Мэриэн, и в последние дни, оба измученные слежкой они все чаще срывали злость друг на друге. Андриэлла едва ни постоянно твердила, что Люсьену давно пора трезво взглянуть на ситуацию и сообразить, что их кто-то предал. У Филиды есть информатор в рядах их «друзей». Люсьен же все больше погрязал в своем желании найти гильдию убийц, как единственный путь к решению всех проблем. Он не интересовался уже почти ничем, что происходило вокруг, как сумасшедший, цепляясь за тонкие соломинки-слухи, которые неизменно ломались в его руках, не позволяя спастись из бездны безумия. Андриэллла видела это. И впервые за свою долгую темную жизнь чувствовала жалость. Она видела, как Люсьен бился, пытаясь добиться своей цели, и его силой, его упорством невозможно было не восхищаться. Но он слишком увлекся и не видел, что происходило рядом, а если и видел, то не то, что она, Андриэлла, потому был обречен на провал… Осознавая это Андриэлла вдруг поняла, что не может позволить этому случиться, что поможет ему, даже если сама вместе с ним потерпит неудачу… Это не важно! Все уже не важно. Андриэлла мечтала только о том, чтобы отомстить, но сейчас стоя против сблизившей их с Люсьеном опасности, забыла и о ненавистной Мэриэн, и о мести… Единственным желанием осталось только спасти «муженька» этой несносной дурочки… только чтобы остаться с ним…