Memoirs of the Courtesan

«Два с половиной года прошло, моя дорогая Элеонор. Два с половиной года. И я потеряла тебя, потеряла, чтобы позволить ему тебя найти. Сейчас ты рядом с ним, где и должна быть, а я… я жду…» - Привет тебе, Старуха! – резкий оклик заставил голову слепой женщины мотнуться в сторону пришедшего. - И я приветствую тебя, Михаэль, - раздался в ответ ее хриплый голос. - Я уже знаком с причудами Серого Лиса, - сказал юноша, внимательно осмотрев одетую в лохмотья женщину перед собой, - Но приютить незнакомую нищенку в доме доуена слишком… странно… даже для него. - Я помогла ему, а он решил отблагодарить меня. Но я недолго задержусь здесь, Михаэль… как и ты… - Что ты хочешь сказать? – немного угрожающе прошептал парень, ни тон старухи, ни сам ее вид не внушали ему доверия. - Тебе пора ехать. К Элеонор. - Элео…нор? – неожиданно растерялся Михаэль, - Откуда ты..? - Ты нужен ей, Михаэль. Сейчас, как никогда. Ей страшно и больно. Ее убивает страшнейший из всех ядов – она сама… Михаэль молчал. Женщина не видела, но ясно чувствовала, как в нем борются любовь и недоверие… - Но… она обманула… - наконец, выдавил он, посмотрев в изуродованное шрамом лицо старухи. - Ты единственный, мой дорогой Михаэль, кому она сказала правду. Только ты знаешь ее настоящую, простую и нежную, только ты знаешь ее настоящее имя… - Элеонор… - Лис! – два человека, находящиеся в доме, обернулись на неожиданный оклик и стук распахиваемой двери, - Не поверишь, кого я видел! - Амусей, где ты был?! – юноша вскочил с табурета, где прежде устроился рядом со старухой и порывисто пожал руку другу-аргонианину, - Серый несколько воров посылал разыскать тебя. - Долгая история, - устало отмахнулся Амусей, - Есть кое-что поинтересней. Смотри! - он протянул Михаэлю какую-то скомканную бумажку, - Стянул у нашего знакомого ассассина, убийцы Метредель. - Элеонор? – изумленно воскликнул юноша, обернувшись к не проявившей ни малейшего интереса к их разговору старухе. - Ну да, кажется так… - недовольно протянул Амусей, глядя, как Михаэль разворачивает бумагу и читает, - Это крайне похоже на контракт… хотя я мало представляю, как он должен выглядеть… - Коррол… - прошептал Михаэль, еще раз пробегая взглядом по тонким буквам на желтоватом листе, - Коррол… - Тебе пора ехать, Михаэль, - вновь подала голос старуха, юноша медленно кивнул, и похлопав аргонианина по плечу поспешно вышел, не прикрыв за собой даже двери. Едва он исчез в ночи, женщина тихо продолжила, - Да и мне тоже. Она с трудом приоткрыла мутно-серые глаза и с улыбкой вгляделась в синюю тьму. Она, конечно, уже давно не видела ничего кроме тьмы, но сумрак ночи дарил особое, ни с чем несравнимое чувство… покоя… Он, а может густой и сладкий запах ночи, напоминали ей о далеких и невозвратно утерянных вечерах, когда она еще могла видеть, а рядом был тот, кого просто видеть уже было счастьем… *** Он всегда отвечал за свои слова. Никогда ничего не говорил просто так и не забывал. Поэтому он выжил. Никогда не врал. Это с самого детства стало его правилом. За что его и возненавидели анвильские беспризорники и нищие. Всегда держал себя в руках, сначала оценивал, потом действовал, всегда знал свои силы. Поэтому стал хорошим убийцей. Никогда не убивал без приказа, никогда не ошибался, не оставлял следов. Поэтому прославился. Но на закате жизни он понял, что это все не имело значения. В двадцать восемь лет, когда его, не взирая на все попытки выявить предателя, обвели вокруг пальца, он понял, что жалел лишь об одном в своей жизни… О единственном случае, когда вышел из себя. И проиграл. Проиграл человеку, которому доверял. Как же это могло случиться? В тот вечер он снова был в своей башне, бессильно сжимал кулаки, едва сдерживая ненависть. Дикую ненависть к ней. Как она могла?! Как посмела его предать?! Не мог думать больше ни о чем. Внутри все горело, изворачивалось, причиняло страшную боль. Он не знал, что может чувствовать подобное, и не хотел этого. Молил своего Отца, первый раз в жизни молил сам, чтобы она умерла. Если Он есть, то пусть сделает так, чтобы она умерла! В тот момент он не знал, что она действительно умирала… И, возможно, звала его… Звала ли..? Только утром, когда захотел увидеть ее и пришел к развалинам ее дома, он понял, что ее больше нет. Желание было исполнено. И пустота Ситиса наполнила его, наконец, сделав тем, кем он является сейчас. Прославленным убийцей, не знающим жалости и сожалеющим лишь об одном… *** Он всегда лгал. Сколько себя помнил. Всегда был умнее и могущественнее окружающих, но всегда избегал ответственности, неизбежного следствия власти. Он любил изучать древние книги и магию, благо бессмертие дало ему достаточно времени для этих занятий. Его никогда не интересовали люди, как личности, только как управляемые им куклы. Он слишком хорошо изучил их, чтобы не верить, чтобы дергать, как за нити, за их слабости и достоинства, получая то, что ему нужно. Никогда и не к кому он не привязывался. Не из своего племени, и уж тем более не из человеческого. Для него слова не имели значения, он разбрасывал их с легкостью. Вес имели только мысли, только воля. Порядок и твердость должны быть в голове. Мало кто из его окружения это понимал. Поэтому они и пали так быстро. За три сотни лет жизни он настолько отточил свое искусство в магии иллюзий и колдовства, что едва ли кто-то в Нирне мог сопротивляться его воли. Он всегда лгал. Всегда казался, но никогда не был настоящим. Никто не знал его. И только трое человек доверяли ему. Первый – брат по крови и учитель, второй – названный брат и друг, третья – женщина… Просто женщина… Он всегда лгал. Даже самому себе. Он не просто привязался к смертной. Он любил. И ревновал, и желал, и мечтал… Ненавидел! Она мешала ему, путала мысли, подчиняла, очаровывала… Без магии она была сильнее его! Неразумное дитя, бесстрашное и безумно любящее… но не его… Почему?! Ну почему же не его?! Разве много он просил? Разве желал чего-то больше, чем ее любви? Но он всегда лгал. И она не узнала о его чувствах. Не узнает уже никогда. Только с поддержкой ее и друга он понял, что готов принять власть, которая ему положена. Он довольно изучил людей и сможет управлять ими. Он сказал ей об этом, обещал ей место рядом с собой, рисовал светлое будущее… Но разве она могла поверить теперь, когда он открылся ей? Она ушла. После этого осталось немного: привязать к себе друга, сделать верным слугой. А что может сильнее сковать волю человека, чем вина? Вина за смерть любимой? Очень жаль, но она выбрала свою смерть, когда ушла от него. И с этого момента все было решено. Его друг убьет его любовь. Нужно только усилить знакомое им обоим чувство – ревность, и все будет кончено. Они сыграли роли, отведенные им. И он вновь лгал, когда думал, что ему все равно. Единственный раз в жизни он чувствовал такую боль, и не смог сдержать ее. Он плакал, когда она умирала. Был рядом с ней, но… не пожелал спасти… Он освободился от своей одержимости, своей слабости. Вновь мысль и разум стали важнее чувств. Пережив потерю, он стал всемогущим, потому что знал, что теперь никто и ничто не сможет его подчинить… Он не позволит…