Memoirs of the Courtesan

Тишина пустого дома оглушала. Роберт сидел, склонившись над письменным столом, но не видел бумаг перед собой. Он устал. Чудовищно устал на сегодняшнем рейде. Но цель была так близка, и он должен был взять себя в руки и написать письмо вдове одного из его солдат. Да, теперь уже вдове… Он взялся за дело, что было не в его компетенции. А его люди слишком доверяли ему и уважали за стальную хватку и железную волю… Если бы они только знали, что происходило с ним, каждый раз, когда погибал кто-то из его солдат. Он взял на себя ответственность за их жизнь, обещал их семьям вернуть их живыми и здоровыми, и каждый раз, сидя вот так за столом и не зная как написать письмо-извещение одной из жен, чувствовал себя убийцей. Роберт Филида принимал все эти удары стоически, не давал себе отчаиваться просто потому, что не мог себе этого позволить. У него у самого была семья, к которой он должен был возвращаться каждый раз из своих рейдов. Была семья. Но теперь его дом был пуст. Близкие покинули его. И, может быть, правильно сделали. Он не будет искать их, просто потому что не желает им тех страданий, которые ожидают их в случае его смерти. Пусть лучше Роберт Филида будет совсем один в этом мире, чем причинит боль тем, кого любит. В конце концов, выбранный им путь слишком тернист и опасен, чтобы он смог пройти по нему долго. Он – стар и хитер, и знает многие уловки, но от ответного удара Темного Братства даже он не сможет укрываться вечно. - Роберт, я хочу, чтобы вы поймали Люсьена и посадил его в тюрьму. Я укажу то место, где он скрывается. В мыслях всплыли воспоминания о недавнем разговоре. Мягкий, но не терпящий возражений голос, еще звучал в его голове. - Что? – сказать, что он был удивлен, было бы ничего не сказать, - Простите, Мэриэн, я не понимаю. Если Люсьен окажется в тюрьме, его будут судить и, возможно, казнят. В том случае если этим делом заинтересуется граф. - Значит, я заплачу столько денег, чтобы граф не заинтересовался, - едва услышав ее голос, и увидев отчаянье, блестящее в глазах, он понял, что переубедить ее не получится, - Если понадобиться, я продам все, что у меня есть. - Мэриэн… - он помнил, что покачал головой. Он даже помнил, как придумывал слова, способные вразумить ее, но она перебила. - Послушайте, Роберт, - она приблизилась и положила нежную ладонь на его сжатую в кулак руку, - Я прошу вас, это моя последняя надежда! Петля сжимается, и если я не предприму решительных действий, я потеряю его. Понимаете, Роберт? Он понимал. Очень хорошо понимал. Нужно действовать, чтобы не потерять то, что дорого. Почему же сам он тогда остается в бездействии? - Но… он может погибнуть. Темное Братство не отпустит его так легко. Так же они не позволят ему разболтать их секреты под пытками… Они явятся за ним в тюрьму. - Значит, я должна буду забрать его раньше, чем они сделают это. Ему показалось, что он ослышался: - Что? - Я приду за ним в тюрьму, открою решетку ключом, который украду у вас, и мы убежим. Роберт просто не поверил своим ушам. Эта девушка, казавшаяся самим воплощением честности, готовиться совершить такое преступление… - Вы станете преступниками, по всему Сиродилу вам будет не найти покоя… - Роберт попытался указать ей на последствия затеваемого ею предприятия, но все было тщетно. - Не имеет значения. Мы будем вместе и подальше от Братства. Остальное неважно. Капитан отложил перо, что все еще сжимал в руках, надеясь вывести страшные строки. И облокотился на спинку стула. В доме было неестественно тихо, и это угнетало его так сильно, как он даже не мог ожидать. Он помнил лицо девушки. Но прикрыв глаза представил его еще явственнее. Она была очень бледна, бледнее обычного, измученная, беспокойная, но такая твердость блестела в ее темных глазах, что он не уставал поражаться этому. Сталь, которой он раньше никогда не замечал в дочери своего друга, воля, которая заставляла ее преодолевать все трудности, - то, что он никогда не ожидал увидеть в этой нежной и доброй девушке. Жизнь закалила ее? Или было что-то иное, что давало ей сил? Эта сталь в глазах, было ли ей имя? - Вы либо слишком отважны, Мэриэн, либо слишком безрассудны, - он все еще видел ее лицо, и помнил, как сказав это, отвернулся. Он думал, что это поставит точку в их беседе, и остановит ее от этого сумасшедшего плана, - Это очень опасно. К тому же, не уверен, что после вашего предательства, он захочет идти с вами. - Я просто люблю… - Роберт вздохнул. Значит вот как зовется та сила, - И если я хоть что-то значу для него, он согласиться пойти со мной. Вместе мы сможем пережить всё. Я верю в это. - Меня поражает ваша самоотверженность, Мэриэн. Но я повторяю еще раз, это крайне опасно. Вероятность, что все может сорваться… Ему больше не оставалось ничего. Он должен был ей помочь. Приложить все силы, чтобы помочь, раз уж не сделал этого раньше… Тогда, когда она была одна, и он был действительно нужен ей… - Это мой последний шанс. И цель стоит того, чтобы рискнуть. - Мэриэн… - он снова смотрел на нее и понимал, что говорить бесполезно. Но разве он мог допустить, чтобы она жертвовала собою так безрассудно? - Нет, Роберт, - она улыбнулась своей обычной мягкой улыбкой, и снова взяла его за руку. Он смотрел на нее и понимал, что любит эту улыбку. И что у него никогда не найдется сил оставить эту девочку, которая стала ему точно дочь. Он будет поддерживать ее всегда. И ни единожды в жизни не пожалеет об этом, - Это моя последняя просьба, и я больше не буду вас компрометировать. Вы заслужили спокойную жизнь вместе с вашей семьей… Роберт Филида, капитан городской стражи, молчал очень долго. Он сам помнил и понимал, что молчание уже слишком затянулось, но он никак не мог произнести нужных слов. Казалось, что пока они не сказаны, всё еще можно исправить… - Боюсь, что уже поздно, Мэриэн, - его голос был тихим и хриплым, настолько непривычным, что он сам едва его узнал, - Матильда забрала Адамуса и уехала. Я писал ее родным, просил ее вернуться, но они все единодушно отвечают, что не видели ее. Я потерял их. Мэриэн потрясенно смотрела на него. Улыбка исчезла с ее губ. А на глаза навернулись слезы. - Роберт… - она быстро вытерла их ладонью и опустила взгляд. Без сияющих глаз ее лицо будто помертвело, и капитан вдруг понял, насколько она устала, - мне так жаль… это моя вина… Он покачал головой. И набравшись смелости чуть коснулся пальцами ее щеки, лишь бы она снова посмотрела на него и ожила. - Нет. Это моя вина, - она подняла взгляд, но не ясный и горящий уверенностью, как раньше, а затуманенный виной, - Моей женой уже давно была не Матильда, а служба. Своего же сына я не видел так давно, что сейчас уже едва могу вспомнить черты его лица. Я заплатил за свою страсть. Последние слова он почти прошептал. Говорить было невыносимо, слова признания тяжелым грузом ложились на сердце. - Но ты стремился к высокой цели, Роберт, - она почти закричала, - Ты искал справедливости, они же должны были понимать это и гордиться тобой! - Нет, не должны… - он прошептал это тогда и повторяет сейчас, сидя с закрытыми глазами в кабинете опустевшего дома, - Мне больно от этой мысли, но я получил по заслугам. - Вы хотели помочь стольким людям… - она плакала и быстро вытирала катящиеся по щекам слезы. Он впервые видел ее такой, раскрасневшейся от слез, с таким явственным отражением горя на лице. Его сердце сжалось от сострадания, и он, быстрее чем успел засомневаться, обнял ее. И только сейчас заметил какая она тоненькая и хрупкая. Она не стала сопротивляться, даже не удивилась. Только спрятала лицо в его рубахе. - И заставлял страдать при этом мою семью, - негромко сказал он, осторожно гладя ее по шелковистым волосам, - Нет, Мэриэн. Я не ропщу на судьбу. Возможно, им даже будет лучше без меня… А я продолжу исполнять свой долг. Я должен довести начатое до конца. Лишь буду надеяться, что однажды Матильда простит меня. Так что знайте, Мэриэн, я не успокоюсь, пока не воздам по заслугам настоящему убийце. Я помогу вам. Укажите место. Мои стражники сделают всё остальное. Она глубоко вздохнула и отстранилась. В ее глазах слова загорелась эта бешенная целеустремленность, такая неестественная для такой милой девушки, что превращала ее в неузнаваемого человека. - Только прошу вас, осторожнее, Роберт, - она умоляюще посмотрела на него, - Я не хочу, чтобы пострадали невинные люди. - Это наша работа, Мэриэн, ловить преступников, - он помнил, как попытался улыбнуться. Наверняка улыбка вышла настолько ненастоящая, что даже она не поверила бы в нее, - Вы лишь немного помогаете закону. И все же она слабо улыбнулась в ответ. - Спасибо вам, Роберт. Капитан Роберт Филида тяжело вздохнул. И снова вернулся к письмам. Необходимо сообщить вдовам о смерти их мужей и отцов их детей… А после найти Мэриэн и рассказать о неудаче. *** Она спала. Она спала так крепко, что даже не услышала его приветствия. На ее лице застыла усталость, а ладонь, лежащая на подушке рядом, была расслабленно раскрыта. Он приблизился к ней, и с печалью воззрился на ее лицо. Прекрасное, белоснежное в окружении густых темных волос. Она спала так крепко, ее силы иссякли, и даже бороться со сном она уже не могла. Он должен был бы ее разбудить, довести начатое до конца. Но не смог… Она казалась настолько невинной во сне, что он пожалел ее. - Хорошо. Я подарю тебе одну ночь покоя. Всего одну, моя прекрасная Мэриэн. Она снова не услышала его. Она видела сон. Должно быть прекрасный и добрый сон, где все живы и счастливы, где нет предательства и непосильной борьбы. Он не стал искажать его и превращать в кошмар. Пусть. Пусть хоть немного она будет счастлива. Он мягко взял ее ладонь в руки и поцеловал нежное запястье. Ее рука была невозможно теплой и упоительно пахла… жизнью. Почувствовав биение ее крови под кожей, он вспомнил, что уже давно не утолял свой чудовищный голод. По сути, это его уже особо и не интересовало, голод перестал быть его главным врагом и мучителем после того, как он открыл секрет клинка Дагона. Как же это было легко! Превратить Бритву в хранилище душ, мгновенно отправляемых туда после единственного ранения этим оружием. А после и самому заточить свою душу в клинке. Расчет был верен: болезнь, проклятье, запечатавшее его между жизнью и смертью, спасло его от уничтожения. И незримые нити потянулись от его мертвого, посему неспособного умереть, тела к его укрывшейся в кинжале душе. И эти нити связали их навечно, непоколебимые, пока цело его тело, и пока Бритва Мерунеса находится в его руках. А души поглощенные клинком и томящиеся в камне лишь делали его сильнее. Нити крепли. Ведь то, что уже мертво не может быть убито оружием даэдра. Он смог обмануть саму судьбу! Он долго изучал свою болезнь. И пришел к выводу, что вампиризм все же излечим. Пусть он и убивает своего носителя, но продолжает действовать и в мертвом теле, удерживая душу несчастного в уже похолодевшем трупе, заставляя тело подчиняться не нашедшей выхода душе. Но это требует платы – крови, питающей мертвые ткани и мышцы, не позволяя телу усохнуть или разложиться. Посему каждого из их рода мучает неутолимый голод, потребность вечно умирающего тела в жизни и крови. Вампиризм излечим, пришел он к такому выводу, хорошенько изучив свою болезнь. Но способ еще не придуман. Как так надо уничтожить болезнь, удержав при этом душу человека, которая мгновенно после этого устремиться к богам, и оживить тело, чтобы душа снова смогла найти там приют? Это казалось загадкой достойной того, чтобы потратить на нее вечность. Но больше она его не интересовала. Зачем? Ведь он и так победил свою болезнь, обратив ее ему на пользу. Пусть поиском лекарств занимаются такие глупые и сочувствующие ведьмы, как вот эта, что сейчас спит перед ним, у него есть более желанная цель. Он настолько задумался, что был весьма удивлен, когда она забрала ладонь из его рук, и схватила его за запястье странно крепко для нее. Он поднял взгляд и понял, что она уже поднялась с постели и смотрит на него. Но что-то с ней было не так… Она смотрела, а ее глаза были черны, безжизненны, и казалось, что она даже не видит его. И вдруг она заговорила, все еще не отпуская его руки. Едва слова покинули ее губы, его охватил ужас. Ее голос был нечеловеским, чудовищным. Осязаемым. Слова текли, будто яд и могильный холод, оборачиваясь вокруг его шеи и сдавливая, подобно веревке палача… - Однажды придет тьма, и чудовищный отец распрострет над твоими воспоминаниями черную длань, ты ослепнешь и оглохнешь, ты освободишься, но останешься заперт в своей тюрьме. Память источится об острые грани смерти, и останется только одна история, которую ты сможешь рассказать. Берегись, глупец, ибо этот путь ведет к краху. Духов не обмануть… Она замолчала. И вдруг ее глаза закрылись, а ладонь разжалась, и она упала на постель. Он все смотрел на нее и ждал, когда она проснется, но она продолжала по-прежнему спать. В сердце прокрался страх, но он смог быстро убить его. И уходя из ее дома, решил, что нужно спешить: девчонка становится все сильнее, а посему опаснее. *** - Боюсь, Мэриэн, что Люсьена предупредили. Мои люди, которых я послал в указанное вами место, исчезли без следа. А бумага, на которой вы нарисовали путь туда, была украдена прямо из моего кабинета в казармах. Мэриэн с ужасом смотрела на капитана. Он пришел к ней домой, и едва только она открыла дверь, огорошил ее этой страшной новостью. - Нет… - она даже не знала, что сказать. Она была виновата. Виновата в смерти еще нескольких человек. Боги, когда же это прекратиться? Когда же чудовище будет наказано? - Девять… Умоляю, простите меня, Роберт. Я… я не понимаю, как так получилось. Я… - Я не обвиняю вас, Мэриэн, - Роберт, видимо, понял все ее мысли и остановил ее, - В смерти своих людей виновен лишь я, я должен был сам отправится туда, но посчитал, что они справятся… Теперь у меня появился лишь еще один повод выловить этого убийцу, и на этот раз по-настоящему наказать его. Мэриэн нахмурилась. Она хотела объяснить ему, что Люсьен не виноват во всех этих смертях. Но как она могла? - Роберт… - начала она, быстро обдумывая дальнейшие свои слова. Но капитан ее прервал: - У меня есть для вас еще одна новость, Мэриэн, - он сделал паузу, не отрывая от нее внимательного взгляда, - Я уезжаю из города. И помогать вам теперь буду из столицы. - Что? – эти слова потрясли девушку еще больше. Ей показалось, что она падает в пропасть. Была… у нее была последняя надежда, тонкая путеводная нить, но теперь и ее вырвали у нее из рук. - Некоторое время назад мы нашли того таинственного убийцу, на поиски которого я потратил столько времени, - в голосе Роберта слышалась гордость, но еще больше облегчение. Серия этих странных убийств тяготила его еще и тем, что предотвратить их была его обязанность, - Им оказался тот самый сумасшедший разбойник, оставшийся в живых после нападения чудовища и сбежавший из графской тюрьмы. Его нашли прячущимся в крипте Часовни. Оказалось, что он был вампиром, просто хорошо скрыл это, обведя нас всех вокруг пальца. Но попав в опалу, он ослабел и изголодался, выдав тем самым себя. Его заметили служители Часовни. Он признался во всем и был казнен. - Не может быть… - она прошептала это, словно зачарованная. Она даже почти не слышала рассказа Роберта. Проклятый вампир! Он все продумал. Он сделал все, чтобы она осталась совсем одна… - Да. Мне тоже было трудно поверить, что решение этой головоломки найдется так легко. В награду за поимку такого страшного преступника и по протекции до безумия счастливого графа мне предложили службу в Имперском Легионе. Завтра утром я отправляюсь в столицу в дом, предоставленный мне на время службы, чтобы приступить к своим обязанностям. Это большая честь. Сам Император прослышавший о бесчинствах творящихся здесь, похвалил меня и обещал посодействовать моему продвижению. - Я рада за вас, Роберт. Она не смотрела на него. И голос, которым она говорила, все никак не становился хоть чуть живее. - Мэриэн, это не значит, что я оставляю вас на произвол судьбы, - она вдруг почувствовала его руки на плечах и подняла неживой взгляд, - Новое звание дает мне больше власти, которой я смогу распорядиться в помощь вам. Я продолжу свою деятельность по борьбе с Темным Братством и выловлю Люсьена, Мэриэн. Не беспокойтесь об этом. - Хорошо, Роберт, я всегда буду рада вашей помощи, - она должна была скрыть свое состояние. Филиде совсем ни к чему ее беды. Конечно! Как она могла так слепо полагаться на него, ведь у него море своих проблем, - Но что Матильда? Теперь она вернется к вам? - Она… - он запнулся, - исчезла. Я не могу найти ее. Только надеюсь, что однажды она успокоится и смилостивится. Я отдал бы все, что имею, лишь бы вновь увидеть ее и сына. - Я сожалею, Роберт, - она попыталась изобразить хоть что-то похожее на лице. Но сердце будто застыло и похолодело, не гнало теплую кровь и не заставляло лицо оживиться и показать маску. - Нет, не надо. Должно пройти время… Я понимаю это. Надеюсь, мое смирение будет вознаграждено. - Я буду верить в это, - он смотрел внимательно и, конечно, видел все, что с ней происходило. И она никак не могла скрыться от этого взгляда. Ох, поскорее бы этот разговор закончился… - Не отчаивайтесь, Мэриэн. Помните, что бы не случилось, я всегда готов буду вам помочь. - Конечно, Роберт. Они все оставляют ее. Один за одним. Она виновата во всех их бедах и платит за это? Неужели плата должна быть настолько страшна? Неужели она действительно настолько виновна? - И если вы почувствуете хоть малейшую угрозу своей жизни, немедленно, слышите, Мэриэн? Немедленно приезжайте ко мне. В Империал-сити я смогу защитить вас. - Конечно, Роберт, - безжизненно повторила девушка, понимая, что уже слишком поздно. Угроза уже давно стала больше, чем вся ее жизнь и все возможности капитана ее защитить, - Прощайте, я буду молить Девять, чтобы у вас все сложилось хорошо. - Прощайте, Мэриэн. И не забывайте о моих словах. Вместо слов девушка лишь улыбнулась. Привычно легко и чуть печально. Если бы он только знал, что в последний раз в жизни видит эту улыбку. Если бы он только знал, что за весть придет в Имперский город через несколько дней… *** Закутавшись в плащ так, что даже глаз было почти не видно, Люсьен подходил к ставшему уже почти родным дому. - Она зашла уже слишком далеко, Люсьен, - слышал он еще голос Вальтиери, - дальше терпеть больше нельзя. Еще немного и кто-нибудь из Братьев получит приказ убить тебя. Если ты не можешь разобраться с женщиной, тебе здесь не место. - Я не могу убить ее. - Тогда попроси кого-нибудь другого. Это не сложно. - Нет. Если она не замолчит, я потеряю ее. Потеряю навсегда. И чем больше я осознаю это, тем меньше во мне сил поднять руку, в которой зажат кинжал. Она – подлая тварь, твержу я сам себе, и сам себе не верю. Она – создание света, спасшее мне жизнь, вытащившее из мрака. Она ничего не пожелала взамен. Возможно, она ошиблась, возможно, ее используют. Пока не узнаю всего, не буду спешить, последний удар уже будет не вернуть, если я ошибусь. Пока она будет жить, но заплатит за свои преступления. Если она не остановится, не прекратит своих встреч со стражником, я просто увезу ее отсюда. Туда где она не сможет причинить зла ни мне, ни кому-либо другому. Я спрячу ее. Спрячу так, что не найдет никто, ни Винсент, ни Филида, никто больше, кто сможет использовать ее. Она часть меня, самая лучшая и светлая часть. Какой бы не была, другой такой мне не найти, и потерять ее было бы слишком большой утратой, посему, чтобы не говорил вампир, она навсегда останется со мной рядом. Да, я считаю ее своей, но Филида отнял ее. Считаю своей, самой верной и самой постоянной частью моей жизни. Но почему именно она? Та, в ком я был более всего уверен, предала, словно нож вонзила в спину. Предавала раз за разом, даже не обращая внимания на угрозы. Да, я обещал, что буду защищать ее. Я обещал, что буду любить ее, что никогда не причиню ей боль. Но это уже не имеет значения, ведь она первая нарушила эту клятву. Я сделаю все, чтобы мы стали счастливыми, говорила она, и оставила меня одного. Та, что стала моей семьей, предала и оставила, чтобы счастливо жить самой. Ей оказался не нужен Люсьен. В таком случае, и мне она не нужна! Любовь к Филиде? Я не могу поверить в это, и все же доказательства налицо, Винсент предоставил их в избытке. Как она могла, ведь я верил ей? Я припугнул ее, но она все равно снова пошла к своему любовнику. Что это значит? Что Люсьен теперь не так важен для нее, как этот старик. А что если так было всегда? Что если она лгала все то время, что мы были вместе? Она хочет лишь помочь мне, хочет спасти, да? И для этого спит с шавкой графа? Она – всего лишь шлюха, и это всего лишь ее оправдания. Она такая же как все остальные, так же готова продаться за деньги сама и продать всех, кто имел глупость доверится ей! Винсент – лжец, говорила она. Может быть, но разве сама она невинна и чиста? Он использует меня. А сама она не использует? И все же, может быть, она не врет? Я вижу ненависть, она появилась неожиданно, между нею и Винсентом. Он хочет ее смерти, а ведь раньше лишь защищал. Может ли быть такое, что она вдруг права, вампир хочет предать меня, а она пытается спасти? И для этого обратилась к Филиде? Странно. Да и Вальтиери не к чему держать на меня зла. Я полезен ему. Что ж, кто-то из них лжет. Но это не меняет главного, если Мэриэн не остановится, мне придется ее остановить. Если будет нужно, я заставлю себя… Это же не сложно, верно, Винсент? *** К концу близилась двадцать вторая осень. Всего лишь двадцать два года - ничто для бесконечного круговорота мироздания. Всего лишь одна единственная жизнь среди многих. Мгновение и пустота. В темном доме на окраине Чейдинхолла было непривычно тихо и холодно. Бесконечный дождь за окном, наконец, закончился, но в одичавшем саду было все еще слишком влажно, чтобы прогуливаться там. Теплолюбивые растения, лишившиеся уже давно своей листвы, никли и дрожали под жестоким горным ветром. Над городом висели низкие тяжелые тучи, едва не царапавшие свои брюха о пики снежных гор. Медленно и неукротимо на Чейдинхолл надвигалась серая зима. Бледная девушка сидела за столом в кухне и смотрела на бумаги перед собой. Ее взгляд устало бродил по строкам, под глазами залегли густые тени, а белые губы едва заметно двигались. Она попала в ловушку и осталась совсем одна. Теперь оставался лишь один выбор, который она могла себе позволить, но и он уже казался ей заранее предрешенным. В старом доме было тихо, ни в одной из печей не горел огонь, посему осенний холод пробирался с улицы и расползался по темным комнатам. Но девушка будто вовсе и не чувствовала холода, хотя и была белой, как иней, оседавший иногда на вечнозеленых ветвях чейдинхольских елей. Она дрожала, да, но скорее от страха и отчаянья, чем от холода. Опустевший дом – то, о чем она думала сейчас меньше всего. Девушка, имя которой было Мэриэн, отняла дрожащую руку ото лба и глубоко вздохнула. Она устала настолько, что слова в письмах, лежащих перед ней, расплывались, и мысли никак не хотели собираться для какого-то определенного решения. Она не спала уже несколько ночей, ведь стоило только закрыть глаза, как она вновь слышала смех. Смех существа, чудовища, которого теперь ненавидела всем сердцем. А ведь раньше все было иначе… Она тяжело опустила руку на бумаги. Нет, здесь нет, и не может быть никакого выбора. Выход только один: разорвать порочный круг лжи и открыть страшную правду. И пусть плата будет соразмерной греху. Она поднялась из-за стола, зажав в ладони старые проклятые письма. Единственным источником света на столе мерцала толстая восковая свеча, освещая осунувшееся печальное лицо. Грохот распахиваемой двери потряс тихий дом. Девушка по имени Мэриэн ждала его. Кто-то тяжело и быстро прошел через холл, мимо гостиной, темной столовой и появился на пороге кухни. Мэриэн обернулась. И встретилась взглядом с горящими яростью нечеловеческими глазами. Она уже забыла, когда он так смотрел на нее, но память быстро и услужливо предоставило горькое воспоминание: ночь, чужой мужчина, «купивший» ее, и Люсьен, желающий убить их обоих… Он тоже изменился с момента их последней встречи. Будто постарел: лоб прорезали морщины, брови сошлись у переносицы, глаза безумно горели в черных провалах глазниц. Он был зол. Но за злостью она видела боль. Она видела его боль, которую причинила ему сама, сожалела, но иначе было нельзя. Он приблизился так быстро, что она даже не успела что-либо сказать. Мгновение, и он уже был рядом. Она подняла руку, что протянуть ему письма, но не успела. Сильные руки, будто стальные тиски, сомкнулись на ее горле, лишая возможности говорить. Она смотрела ему в глаза, испугано и жалобно, одной рукой цепляясь за горячие ладони, другой все еще по привычке сжимая жалкие бумажки. - Ты перешла последнюю черту, - прорычал он, все еще глядя ей в глаза. Его слова больнее ножа пронзили сердце. Наверное, слезы все же потекли из ее глаз, но он все еще сдавливал горло, держа ее легко, как тряпичную куклу, над полом. И она ничего не могла ответить, как не старалась. Лишь пыталась убрать его руки, и чувствовала, что дыхание исчезает. - Что? Что он пообещал тебе за предательство? Может быть, жизнь в довольстве в роли содержанки? – он с силой встряхнул ее, а девушка уже начала чувствовать, что теряет сознание. И все же она понимала его гнев и понимала, что объяснений он не послушает. Единственное, что может вразумить его это письма. Она попыталась поднять вторую руку, - А, может быть, ты любишь его? И всегда любила, врала мне в глаза и шпионила для него? Проклятье! Если ты еще раз вмешаешься в мои дела, я убью тебя! Он отпустил ее так резко, что она едва не упала, облокотившись на стол позади. И тут же ушел. У нее кружилась голова и перехватывало дыхание, но все же она оттолкнулась от стола и бросилась за ним. - Люсьен! Постой… я должна рассказать тебе правду… Но Мэриэн не рассчитала сил и, едва отойдя от своей опоры, начала падать. Она попыталась удержаться, цепляясь за стол. Что-то с неприятным металлическим стуком упало на пол, Мэриэн даже не успела испугаться, только подумала, что это может быть свеча, а следом упала сама. Все затопили темнота и тишина… - Люсьен… Жаркий огонь танцевал прямо перед ее глазами. Он так давно уже не снился ей. Огонь – дикий и ласковый… Он всегда напоминал об отце. О добром и сильном отце. Тоска по нему снова сжала измученное сердце. Как же это было давно. Густой мех, пахнущий еловым маслом, стук молотка в подвале и улыбающееся измазанное сажей лицо самого любимого на свете мужчины. Зачем кто-то сказал ей, что это человек не является ее отцом? Ведь это ложь! Огонь все танцевал где-то рядом, отбрасывая яркие блики, ослепляя ее. И обдавал почти осязаемой горячей волной. Она наслаждалась его прикосновениями, забыв кто она, что с ней было и где она находиться. Разве все это имело значение теперь, когда она была там, в далеком прошлом, рядом с любимым отцом? Она даже не могла сказать лежит она или стоит, только чувствовала тепло и видела огонь… - Мэриэн! – громкий крик разорвал ее прекрасный сон, - Вставай! Вставай немедленно! Кто-то грубо поднял ее, больно схватив за плечо. И она поняла, что до этого лежала. Она все еще чувствовала густой жар и никак не могла понять, что случилось с ее сном. Она открыла глаза, но не видела ничего кроме алых бликов и желтого сияния. Кто-то все еще держал ее за руку, и упорно звал: - Мэриэн! Мэриэн! Посмотри на меня! Ты слышишь меня? Она посмотрела туда, откуда доносился голос. Она, кажется, начала узнавать его. Но кроме огненных сполохов так ничего и не увидела. - Андриэлла… Что случилось? Почему ты так кричишь? И вдруг она почувствовала боль. Словно боль все никак не могла пробиться к ней сквозь густой полог ее сна. Боль пришла резко, и была настолько сильной, что девушка даже закричала. Та, что держала ее за одно плечо, схватила за другое. - Мэриэн, держись, девочка! Нам нужно лишь выбраться! Твое лицо… это все поправимо. Главное, не уходи, оставайся со мной. Слышишь, Мэриэн? Но она не слышала, она подняла непослушные, словно чужие руки и закрыла ими глаза, которые горели так нестерпимо, что девушка едва сдерживала новый крик. Она кажется чувствовала, как слезы текут из-под закрытых век, но слезы были обжигающе горячи, и лишь причиняли новую боль. Она плакала, не в силах остановиться, и никак не могла понять, что же случилось с ее прекрасным сном. - Иди за мной! – уверенная рука потянула ее куда-то. И она вдруг закашлялась и поняла, что совсем не может дышать. - Андриэлла… я не понимаю… Она остановилась, девушка не видела этого, но почувствовала. Жестокие руки вновь сжали ее плечи, а голос приблизился. Она широко распахнула глаза, но все же не видела лица, не видела ничего кроме желтого полумрака. - Твой дом горит, дура! – почти прокричала она, - И мы сгорим в нем, если не поторопимся! Надо скорее бежать! После ее слов Мэриэн словно четче осознала привкус дыма в воздухе, который с каждым мгновением становился все тяжелее и тяжелее. - Андриэлла… где ты? Я никак не могу тебя разглядеть… - Я здесь, Мэриэн, - она крепче взяла ее за руку, - Не думай пока об этом… - О чем, Андриэлла? Где Люсьен? Он ушел? Женщина не ответила, лишь снова потянула ее куда-то. Вокруг бушевало желтое марево, ослепляя и мешая разглядеть все четче. Лицо все еще горело острой болью. Каждое слово, каждое движение губ едва не порождало новый крик. Теперь Мэриэн слышала лишь вой и гул пламени вокруг, а ощущала лишь горький дым. Дышать становилось все труднее. Андриэлла упорно тянула ее куда-то. И вдруг прямо над головой что-то нестерпимо затрещало. Оглохшая от треска, Мэриэн попыталась посмотреть наверх, но была сильно оттолкнута в сторону. Она упала, и тут весь дом содрогнулся от грохота, то что трещало затихло, но огонь взвыл еще громче, заполнив все вокруг ярким оранжевым светом. Мэриэн нащупала горячий пол и, попытавшись подняться, неожиданно поняла, что Андриэллы нет рядом, она не держит ее! - Андриэлла! – исступленно закричала девушка, но вокруг лишь бушевал огонь. Тот огонь, который так легко подчинял ее ненастоящий отец... Тот самый огонь, который она так любила… И вдруг ей показалось, что среди желтых бликов мелькнул чей-то темный силуэт. Она протянула к нему руку и закричала: - Андриэлла! - Я же говорил тебе, любовь моя… - ледяной голос больнее огня обжег ее сердце. Страх накинулся на нее, как чудовищный зверь, и заглотил всю и полностью. Услышав этот голос, она поняла, что не выберется отсюда. Она умет. И так и не спасет того, кого любила больше жизни… Слезы сами, против ее воли, потекли по щекам, причиняя нестерпимую боль. - Винсент… - просипела она, с трудом двигая застывшими губами. - Как я и говорил, Люсьен убил тебя… - его голос затихал, а черный силуэт исчезал в море огня. Мэриэн покачала головой, чувствуя, как жар подбирается все ближе, а воздух обратился густым дымом. - Он… не виноват… Она едва не вскрикнула, когда рука вновь сжала ее плечо и потянула куда-то. - Давай, девочка! Поднимайся! Мы же не допустим, чтобы все закончилось так… - Андриэлла, - Мэриэн послушно встала на ноги, - Я не вижу… и не могу идти дальше. Просто… просто оставь меня здесь. Спасайся сама. - Ну уж нет! – прорычала рыжая куртизанка, со злостью толкая ее куда-то, - Так не пойдет! Мэриэн улыбнулась, хотя от боли и жалости все еще плакала. Она почти видела ее, прекрасную рыжеволосую женщину, с яркими серыми глазами, полную силы и ярости… Они были настолько разными, и все же так похожи… - Хорошо, Андриэлла. Но как нам выйти? Вокруг лишь огонь. - Ну уж точно не через дверь! – зло прошептала женщина, все еще подталкивая Мэриэн. Совсем рядом девушка услышала громкий звон. Стекло с колким стуком осыпалось на пол. Огненный гул становился все громче, оглушая. - Вылезай в окно, Мэриэн! – закричала Андриэлла, толкая ее в холодный проем. Нащупав острое и твердое дерево, девушка с трудом перекинула себя сквозь проем на ту сторону. Безумно холодный воздух, влажный и колющий, новой болью сполоснул ее лицо и наполнил грудь. Мягкая трава под окном показалась ковром из ледяных иголок. Мэриэн приподнялась на руках и попыталась рассмотреть Андриэллу. Но вокруг алые блики мешались с густой чернотой, как краски в палитре художника. И в этот момент послышался новый треск, и нестерпимый грохот раздался совсем рядом. Мэриэн обдало новой волной густого жара. И она вдруг заплакала, надеясь все еще почувствовать руку прекрасной женщины и своей подруги на плече. - Андриэлла, - прошептала Мэриэн, не отрывая глаз от мельтешащего пламени. И отвернулась, все еще плача, собрав последние силы, поползла дальше от жара и света. Куда-нибудь во тьму и прохладу, лишь бы не ощущать эту обжигающую боль. А там, может быть, и найдет ее Андриэлла, когда выберется. Она не знала, насколько далеко смогла отползти, когда у нее закончились силы. Свежий воздух кружил голову, холод приятно окутывал горящую кожу, ладони щекотала влажная и нежная трава. Мэриэн закрыла глаза, убеждая себя, что это всего лишь на мгновение. И больше никогда уже их не открыла.