Memoirs of the Courtesan

Вокруг пепелища, оставшегося от дома, собралась целая толпа. Люди обсуждали произошедшее и шептались, искоса глядя на развалины. Стражники и добровольцы еще тушили последние очаги пожара, таская воду из холодной городской реки. Над Чейдинхоллом нависло тяжелое серое небо, даже горы казались серыми и мрачными, седой дым еще вился над пепелищем, растворяясь среди размазанных по небу туч. Окружающий сад, лишенный листвы, чуть шевелил обугленными ветками в такт ветру. Голоса людей заменили шелест листьев и окутали все вокруг. Никто не плакал, мало даже кто смотрел с сожалением. Ведьма. Слово, которое часто можно было услышать в разговорах зевак. Ведьма. Получила то, что причитается. Лишь двое человек среди всего этого сборища с горечью глядели на остатки когда-то великолепного дома. Они цепкими взглядами проследили за телом, которое стражи унесли в мешковине. Страшное тело, обожженное до неузнаваемости. Оба человека стояли в толпе, поодаль друг от друга, не находя сил уйти от этого дома. Они умерли. Умерли оба. Едва только увидели пепелище и обожженное тело. Их любовь из смысла жизни вдруг превратилась в самый страшный яд, который существует на земле, отравляющий медленно и приносящий неотвратимую боль. Любовь не умерла, как надеялся один из них, она лишь извратилась, вспыхнув ярче и назвавшись виной. Двое мужчин стояли в толпе, пряча свои лица от людей, но не в силах спрятать сердца. Сердца, которые словно острые иглы пронзали воспоминания и мысли. Они так привыкли прятаться и врать, что даже не смогли предугадать, настолько невыносимой станет эта потеря. Так легко разбрасывались словами, не зная, насколько сильно любят, не зная, каково будет жить без нее. - Она не ведьма! – прорычал один из них, схватив за грудки ближайшего зеваку, остальные с изумлением воззрились на него, - Не смейте говорить так! Она была самой чистой и светлой среди вас всех! Она… была… Он нахмурился и, отшвырнув от себя испуганного человека, ушел. Растворился среди серых улиц черного города. Лишь бы не видеть доказательства своей чудовищной вины… Второй мужчина даже не заметил произошедшего. Он, не отрывая глаз от руин дома, дождался, когда огонь потушат, люди разойдутся, и лишь тогда прошел прямо к пепелищу. *** На город, кажется, опустилась ночь или это просто тучи так густо устлали прозрачное небо. Весь мир потонул в темноте. Или это просто его мир утонул во мраке? Ветер умер, он больше не чувствовал его прикосновения, не было ни луны – его ночной сестры, чтобы разделить его горе, ни солнца – его врага, чтобы сжечь всю его боль, вместе с ненавистным телом в котором он застрял навсегда, и этой пытке не видно было конца. Все оставили его, и целый мир потемнел в его глазах. Он не видел людей, окружавших его. Не видел их, в общем-то, никогда, замечал только тогда, когда они были ему нужны. Что ему за дело до людей, если их жизнь кончается раньше, чем сгорает свеча? Столько раз он говорил себе не обращать внимания на них, не привязываться, не запоминать имен… Они уйдут, а он останется. Навсегда. И все же раз за разом он совершал эту ошибку. И вот еще раз поплатился за нее… Он упал на колени среди пепелища, оставшегося от дома, и сгреб ладоням нежную и должно быть уже давно остывшую золу. Боль была нестерпимой, она затмевала все, она из глубин памяти вырывала воспоминания, о которых он уже давно забыл. Или сделал вид, что забыл. Сколько прошло времени? Столетие или два? Он уже не считал годы, просто все больше убеждался, что мир вокруг не меняется и не изменится уже никогда. Он тогда был еще так добродетелен и глуп. Ну как еще можно назвать вампира отказывающегося пить кровь людей? Он скитался очень долго, боясь показаться кому-либо на глаза, но еще не отчаивался, в его мертвом сердце все еще жила надежда. Она умерла позже. Когда он понял, что никогда не вернется к своей прежней жизни, никогда больше не обнимет любимую женщину… А пока еще полный сил, испуганный незнакомым голодом, он пробирался все ближе к людям, надеясь прийти к той, что все еще ждала его, надеясь, что вместе они уж как-нибудь отыщут способ снова сделать его человеком. Но встретив ее, он, наконец, в полной мере осознал ужас своего положения. Больше не было любви в нем, не было никаких иных чувств и ощущений, на месте всего этого прочно обосновалось лишь одно черное, склизкое чудовище, именуемое ГОЛОДОМ. Именно тогда силы и желание жизни оставили его, когда обняв любимую, он чуть не убил ее. Затем потекли годы, бессмысленные и неосязаемые, как вода. Они исчезали, и вместе с ними исчезало и его здравомыслие. Надежды умирали одна за другой, возврата не было. И в конце концов он оказался здесь. На коленях с руками измазанными в саже сгоревшего дома. Он думал, что умирать в нем уже нечему. Он думал, что любовь – всего лишь старый отголосок прошлого, случайно настигший его, ошибка, игра. Ее предмет исчезнет, исчезнет и она сама. Но все закончилось совсем не так. Он сдавил серый пепел в кулаки и сжался от боли, пронзившей все его нутро. ЭТО было даже еще болезненней ГОЛОДА, это было крушением той, родившейся на руинах его души, маленькой и храброй надежды. Это был конец. Ожидая свободы, он не думал, что будет так больно. Любовь сжигала его внутренности медленно и с наслаждением, словно самый опытный палач, ослепляла, уничтожала, будто солнце. Из-за нее он не видел ничего вокруг! Эта проклятая любовь! И вовсе она не умерла, как он надеялся, она только еще сильнее вцепилась в его бледную изъеденную ГОЛОДОМ душу. Он вдруг почувствовал каплю, медленно сползавшую по щеке, и с трудом выпрямился, смахнув ее ладонью. Что это? Он поднял взгляд, но так и не смог понять, затянуто ли небо тучами и идет ли дождь. А по щеке между тем заскользила еще одна капля. Нет, это невозможно! Смешно! Он не может плакать. Такое чудовище, как он, не может плакать! Слезы не покидали его глаз с тех самых пор, как он вошел в проклятые двемерские руины. И все же он плакал. Когда боль отступила, он уже не мог сказать сколько прошло времени. Ни светлее, ни темнее вокруг не стало. Он, кажется слышал чьи-то голоса рядом, но это тоже не имело значения. Когда боль вернула ему его разум, он поднялся на ноги, и последний раз бросив безразличный взгляд на развалины дома, ушел. И этот урок был выучен. Теперь уже ничто и никогда не подчинит его, если он смог победить в себе такую страшную любовь. А это значит, что его путь свободен. Теперь уже как никогда, и он дойдет до конца. *** - Люсьен. Мальчишка не отозвался. Посему вампир рискнул войти. Все в комнатке, что можно было разбить или разломать, было разбито и разломано. Винсент усмехнулся, хотя ему совсем не было смешно. - Что это, в твоем доме побушевала буря? Сам оборванец сидел за столом, он весь согнулся, словно уменьшился, и руки его мирно покоились на пустом столе. Он не ответил, тогда вампир решил приблизиться. «Что же ты так убиваешься, дурак? Она была никем для тебя!» – подумал он. Мальчишка глядел перед собой бессмысленным взглядом и даже не отреагировал на присутствие Винсента. - Что ж, - вздохнул вампир, понимая, что от него сейчас ничего не добиться, - не буду тебе мешать. Я лишь принес награду, Люсьен. Награду за то, что ты избавился от предателя. Да еще так оригинально, никто не заподозрил Темное Братство. Вампир мягко опустил на стол рядом с его рукой аккуратно сложенные одежды Уведомителя. Их хозяйка недавно распростилась с жизнью, и Черная Рука решила поощрить преданного Люсьена, не без подсказки Винсента, конечно. Мальчишка скосил безумный взгляд на черный сверток и снова застыл. Винсент покачал головой и направился к лестнице, ведущий прочь из этой башни. Люсьен раздражал его своим поведением. «Слишком слабый, слишком чувствительный, - думал он, - Она умерла. Все. Пора забыть об этом. Больше нет никакой Мэриэн, и никогда не было, сколько подобных ей он видел в своей жизни. Хватит, пора идти дальше!» Но это была ложь. И его мертвое сердце никак не хотело верить этим словам, оно обливалось черной кровью. И единственное, о чем мечтал Винсент, и ненавидел себя за это, это возможность вновь увидеть белое лицо и глаза цвета дубовой коры… - Мэриэн, - словно в ответ его мыслям за спиной раздался хриплый голос, голос мертвеца, в котором было почти невозможно узнать голос Люсьена, - Мэриэн… Винсент невольно обернулся, не обернуться было невозможно, этот голос завораживал и пугал одновременно. Как и это имя. Мальчишка все еще сидел за столом, но теперь его рука лежала на черной ткани принесенной Винсентом одежды, он сжимал ее с такой яростью, будто это одежда была виновата в смерти девушки. Он вскочил со стула быстрее, чем вампир успел что-то сказать, и швырнул «подарок» Черной Руки в стену рядом с Винсентом. - Мне ничего не нужно! - прокричал мальчишка, со злостью глядя на распластавшуюся на полу мантию. Вампир опустил взгляд и несколько секунд безразлично разглядывал черные складки. - Не глупи, Люсьен, - наконец, сказал он, - Ты же мечтал об этом, верно? Твоя мечта исполнилась, будь благодарен. - Она умерла из-за меня… - Это лучше, чем если бы ты умер из-за нее, - прошипел вампир, как же он ненавидел этого проклятого мальчишку. Оборванец с улицы бездумно покачал головой, все еще не отрывая взгляда от одежды, растелившейся по полу. Винсент смерил его презрительным взглядом. - «Слабак! Пока ты нужен мне, ты будешь жить, - подумал он, уходя, - но когда придет время, я получу огромное наслаждение от твоей смерти». Как вампир исчез, Люсьен даже не заметил. Он был слишком поглощен своими мыслями. Он ощущал вину. Груз вины, копившийся с каждым убийством, вдруг стал просто невыносимым. Вина за ее смерть затопила его с головой, не позволяя дышать и даже думать. Ее не стало. И все остальное вдруг стало бессмысленно. Зачем все остальное, если нет ее? Она была слишком доброй и чистой, и лишь сейчас он понял это. Даже… перед концом… она постоянно твердила о чем-то. Винсент опасен, он желает тебе зла, - говорила она. Даже если это правда, какая теперь разница? Но вампир действительно вызывает у него подозрения и раздражение. Убей ее, - сказал Винсент. Но он не винит его, он сам виноват. Он не хотел убивать, но теперь уже не избавится от этой вины… Она лишь совершила ошибку! Лучше бы вместо нее умер он сам. Проклятый Филида заплатит за все! Проклятый пес обманул ее и заставил шпионить за ним. Она всего лишь всегда была слишком наивна, верила всем вокруг так безвозмездно… Сегодня во сне он видел Ситиса, хотя и не знал как смог уснуть после всего, что произошло. Он думал, что теперь до конца жизни будет видеть во сне только сгоревший дом и ее неузнаваемый труп среди пепелища. Но это оказалось не так. Отец Ужаса пришел к нему, хотя он никогда не верил в него, и сказал, что его предназначение выше всех жизней смертных. Он сказал, что произошедшее было лишь испытанием, и его, Люсьена, ожидает великая судьба на службе Темному Братству. И Люсьен поверил. Он поверил, потому что не было больше в его мыслях голоса, который говорил бы, что все будет хорошо и все будет иначе, что он будет счастлив. Этот голос затих, и тишину теперь мог наполнить лишь Ситис, Отец, Пустота… Люсьен приблизился и, присев на корточки, поднял с грязного пола черную мантию. Он смотрел на нее и думал, что это действительно всегда была его мечта. Всегда, сколько он помнил. И если Ситис сможет подарить ему забвение, эту желанную пустоту, то он примет этот дар. Он последует за своим Отцом. Лишь бы только больше никогда не вспоминать о своей вине…