One way or another

Утром Тинкербелл вежливо постучала в дверь перед тем, как открыть её. Киллиан уже не спал. Только лежал, запрокинув руки за голову. Он успел уже изучить карту, неумело созданную Феликсом. В принципе, на ней не было ничего особенного, кроме нарисованного корабля, леса и красного креста – конечного пункта. От корабля до креста была проведена тонкая линия, соединяющая их, и Крюк хмыкнул. Будто бы он и сам не догадался куда идти. - Замечательное утро с замечательной женщиной. Не хочешь помочь мне встать, красавица? – Киллиан многозначно поиграл бровями, а Тинкербелл уставилась на него, как на сумасшедшего. - Тебе говорили, что твои шуточки ужасно пошлые? - Есть грешок, - согласился Крюк и сам встал с кровати, позвякивая цепью. – Но мы и так разыгрываем сцену с дьявольски привлекательным заключённым и грозной надзирательницей. Что может быть ещё пошлее? - Ты пил всю ночь? – Тинкербелл сложила руки на груди, незаметно втягивая воздух, ожидая уловить запах рома. - Нет, - признался Крюк. – К сожалению, я был прилежным мальчиком и всю ночь мирно проспал. На секунду в голове Киллиана промелькнули ночные образы, что он видел во сне, и он помялся с ноги на ногу. Всё же мирным его сон не назовёшь. Всю ночь его преследовали странные и совершенно неправильные мысли об одном несносном мальчишке. Тинкербелл освободила Киллиана от наручников и повела наверх. Солнце ещё плохо выглядывало из-за шпилей окружающих сосен. Небо было светло-голубое, а облака из-за рассвета были подкрашены нежно-розовым. Прохладный утренний воздух заставлял мурашки бежать по телу, а по всему чернолесью щебетали и свистели птицы. Утро и правда было замечательным. Словно ничего ужасного не было и в помине. Словно от рук чудовища не умерли дети, а Питер с каменным сердцем не пытался уничтожить всех на корабле ещё несколько часов назад. Киллиан втянул в себя лесной свежий воздух полной грудью, на секунду выкинув из головы все переживания. На палубе было не очень много людей. Дети всё ещё спали, только двое мальчиков перешёптывались, сжавшись под пледом у ящиков на верхней палубе. Генри тоже был наверху. Он всё ещё сонно потирал глаза, но заставлял себя не спать, чтобы не пропустить ничего интересного. Эмма обернулась, когда Тинкербелл и Крюк подошли ближе. - Я даже удивлена, что ты всё ещё здесь. Крюк сощурился и приоткрыл рот: - Не очень понимаю, чем заслужил такое недоверие. - Ты странно ведёшь себя, - пожал плечами Прекрасный. – С того самого дня, как мы уплыли из Неверлэнда, ты много времени проводил с Пэном. И это не могло на тебе положительно сказаться. - Ты сам говорил, что он может проникать в твои мысли, - продолжила за отца Эмма. – Есть ли возможность, что он что-то сделал с тобой? Киллиан чувствовал себя, мягко говоря, странно. Его будто маленького ребёнка отчитывали родители. И Крюку такое положение ужасно не нравилось. Он засмеялся, проникаясь всей нелепостью ситуации. - Ничего он не делал со мной. Это вообще достаточно странный вопрос, чтобы больше никогда не задавать его. Эмма сжала губы, а глаза её немного округлились. - Ладно. Это ночное заточение было всего лишь предосторожностью. Я верю, что ты на нашей стороне, но знаешь… - Предосторожность? – повторил Киллиан. - Точно, именно так. Он закатил глаза, а остальные уже принялись обсуждать, как им поднять корабль, чтобы убраться из Шварцвальда. Конечно, Регина и Румпельштильцхен могли придумать что-нибудь с левитацией судна, но вот путешествие между мирами оставалось нерешённой задачей. Им в любом случае нужно было бы найти тень Пэна, чтобы попасть хотя бы обратно в Сторибрук. Дети могли немного подождать с возвращением домой, пока Румпельштильцхен не нашёл бы что-нибудь в своём магазине, что могло заменить им, своего рода, навигатор между мирами, которым до этого был Пэн. Киллиан слушал их разговоры, даже кивал и поддакивал в каких-то моментах, но он ничего не мог запомнить. Все его мысли сейчас были не здесь, на корабле, а где-то там у красного креста на карте. Он не знал, что это за место, но догадывался. Скорее всего, Феликс нарисовал их с Питером местонахождения. Киллиан прикинул, что это было в двух-трёх часах ходьбы от корабля. И если это так далеко, почему бы Феликсу было не забрать его так же, как Питера? Ведь мальчик научился перемещаться на дальние расстояния и даже с пассажиром. Хотя может Феликс так издевается над Крюком. И с чего он вообще взял, что Киллиан воспользуется картой и захочет прийти к ним? Почему он думает, что Крюк не отдаст карту Эмме, чтобы они все нашли Пэна и неожиданно напали на него? Джонс окинул взглядом группу и вздохнул. Он качнул головой своим мыслям, будто признавая поражение. Несмотря на взаимную неприязнь Феликса и Киллиана, мальчик научился у Питера доверять Крюку, а пират даже не мог решить, льстит ли ему такое доверие со стороны мальчишек, или он должен чувствовать себя предателем? - Крюк? Киллиан поднял голову на своё имя, выныривая из своих размышлений. - Есть какие-то мысли? - Эм… Есть мысль позавтракать. И пока в моём желудке не будет хоть крошки, голова так же будет пуста. Он не слышал, о чем конкретно его спрашивали, и совершенно не хотел этого признавать. И к его удивлению Эмма согласилась. Они все были голодны. Крюк долгое время выжидал, когда он останется один и сможет улизнуть с Весёлого Роджера. Но за ним будто следили. То Тинкербелл крутилась рядом, то он ловил на себе подозрительные взгляды Регины и тяжёлые Эммы. А у Крюка даже шутки о повышенном женском внимании не рождались в голове. Только какие-то маленькие молоточки с каждой минутой промедления били по нервам. Он не был уверен в такой уж необходимости своего присутствия рядом с Пэном, но что-то неумолимо тянуло его туда. И он бы решил, что всё это лишь очередное проникновение мальчишки в его голову, но тёплой тяжести во всём теле он не чувствовал, и даже не мог понять рад он этому или нет. Если бы Питер снова пытался читать его мысли и навязывать свои, он бы мог подумать, что с Пэном всё в порядке, и мальчишка снова играет в маленького засранца, а не в пугающего демона, способного уничтожить всё на своём пути. Крюк окинул взглядом свой корабль. Вчерашний бой изрядно потрепал Весёлого Роджера. Одна мачта была разломана, вторая вообще теперь покоилась на земле рядом с судном. Паруса соответственно были изорваны, и их клочки валялись повсюду. Доски палуб были то тут, то там поломаны и торчали вверх, а некоторые части бортиков отсутствовали в принципе. Крюк провёл ладонью по уцелевшей части мачты и свёл брови, стараясь не выказать жалости к кораблю на своём лице. - Ты же понимаешь, что Голд и Регина смогут восстановить его? – Прекрасный упёрся руками в бока. - А? – Киллиан не сразу понял, что сказал Дэвид. – Да, точно. Он побарабанил по дереву мачты и улыбнулся. - Но это не извиняет ни одного из вас за всё ЭТО, - он развёл руки, имея ввиду свой корабль. Прекрасный лишь улыбнулся в ответ и отошёл к своей жене. Ждать пришлось аж до самого вечера. Румпельштильцхен нехотя размахивал руками, приводя судно в порядок, когда все остальные были в трюме. Детей тоже не было на палубе: Белоснежка боялась, что они могут помешать Голду своей беготнёй. Так что Крюк был один на верхней палубе и следил за действиями Тёмного. Киллиан медленно и будто невзначай отходил к тросу, спущенному с корабля, пока Румпельштильцхен не обращал на него внимания. И хотя волшебник ясно показывал своё нежелание ремонтировать судно, он был увлечён самим процессом, так что в сторону Киллиана даже не смотрел. И пират, воспользовавшись этим, ловко спустился по тросу и скрылся в лесу. Он отошёл на несколько метров, пока корабль с трудом уже можно было рассмотреть сквозь ветви деревьев и достал карту из сапога. Он повертел её в руках, осмотрел деревья, определяя направление и уверенно зашагал вглубь чернолесья. Ну и что заставляет его делать подобное? Киллиан сотни раз уже задавал себе этот вопрос, а внятный ответ так и не мог найти. Может где-то в глубине души тоненький голосочек и пытался ему втолковать значение его поступков, но Джонс всеми силами игнорировал его, внушая себе, что глупости это всё. Но даже голос разума говорил, что Питер (эпицентр проблем пирата) имеет над ним какую-то власть. Только вот Киллиан не был уверен, что мальчишка по своей воле заставляет Джонса испытывать подобное. Кажется, это было настоящим, не внушённым из вне, чувством. Таким разрушающим и сильным. А Крюк уже давным-давно не замечал за собой подобной эмоциональности. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от свербящего чувства в груди от всех этих размышлений. Раньше у него была Мила. Его любимая, прекрасная Мила. Её портрет до сих пор лежит во внутреннем кармане его плаща. Но за всей этой кутерьмой, он уже давно не доставал его. Мила была единственной женщиной, которую Киллиан по-настоящему любил и не боялся признаться в этом. Любовь к ней делала его сильнее и счастливее. Но после её смерти ни один человек не мог пробудить в сердце Киллиана хотя бы отголоски этой любви. Но потом появился Пэн. И этот мальчишка всегда вылезал вперёд, заставляя думать только о нём. Заставляя бояться его дальнейших действий, ждать встреч с ним, пугать своей неожиданностью. Находясь рядом с Питером о жизни страдающего по потерянной любви можно было забыть. Времени думать о чем-то другом, кроме вездесущего Пэна уже не оставалось. Он всё ещё лелеял чувства к Миле, рассматривая её лицо на бумаге, взращивал ростки своей мести за её смерть, но с каждым днём знакомства с Пэном, он всё реже и реже возвращался мыслями к своей возлюбленной. А теперь, вспоминая о ней, он чувствовал лишь отдалённые отголоски прошлой любви. Но думая о Питере, который сделал из его жизни цирк, Киллиан буквально задыхался. На протяжении последних дней в Неверлэнде и Шварцвальде у него сбивалось дыхание и в горле пересыхало от вида мальчика. А тот будто знал обо всём и только подливал масла в огонь своим взглядом исподлобья и грубым нарушением личного пространства. И он уже не мог отрицать, что его тянуло к Питеру, иначе как объяснить тот внезапный порыв в лесу, когда мальчишка повалил его на землю. Киллиан обречённо застонал. Одиночная прогулка по лесу, занимающая так много времени, явно не шла ему на пользу. Он так старался засунуть эти незваные чувства в тёмный ящик, но сам же противился этому. Испытывать их было каким-то издевательством над собой, но несмотря на то, что его голову разрывало, в груди постоянно разливалось тепло. Он чертыхнулся и снова взглянул на карту. Тонкая линия, которая раньше вела от креста к кораблю, теперь заканчивалась совсем рядом с пунктом назначения. Киллиан ускорил шаг, заставляя себя думать о чём угодно, кроме Питера. Он думал, как оправдываться перед Эммой и остальными, когда он вернётся; закончил ли Румпельштильцхен с его кораблём; обнаружили ли его побег; как он ненавидит Феликса, заставившего его продираться сквозь чащу со всей этой кашей в голове. Понемногу Киллиану удавалось выкинуть Питера из головы, и идти стало даже легче. В какой-то момент Киллиан остановился. Он непонимающе смотрел на карту и по сторонам. Тонкая полоска совсем пропала, а значит, он на месте. Однако вокруг не было ничего, кроме деревьев. Он потоптался на месте, не зная, идти ему дальше или остаться на месте. Но потом он сделал ещё один шаг вперёд, и картина несколько изменилась. Лес стал реже, так что за деревьями виднелись дома шварцвальдов, а на одной из елей было небольшое сооружение. Крюк сложил карту и засунул её за пояс. Он подошёл к домику на дереве и из его окна высунулась голова Феликса. - Ты слишком долго, - прошипел он и снова исчез. Вот так, в общем, Киллиан и понял, что пришёл по адресу. Он залез по самодельной лестнице наверх. Питер лежал без движений на одном из матрасов, а Феликс, скрестив ноги, сидел рядом с ним. - Мне приходится вырубать его каждый раз, когда он просыпается, - Феликс был очень недоволен задержкой пирата. – А мне не нравится вырубать своего лучшего друга. Киллиан пожал плечами. - Я вообще не понимаю, зачем я здесь. И почему ты не забрал меня, как и Пэна? Это какая-то извращённая месть? - Я не смог переместиться, - неохотно признался Феликс. – Для таких заклинаний, мне, видимо, нужно чувствовать что-то сильное. А когда Питер оказался здесь в безопасности, я расслабился. Киллиану оправдания мальчика показались совершенно не искренними, и он так и остался при мнении, что тому нравилась мысль, что ненавистный пират с трудом продирается сквозь лес. - Ладно, умник. Что я здесь делаю? – снова вернулся к главному вопросу Киллиан. Феликс нахмурился и почесал лоб. Ему будто самому не нравилась собственная идея. - Я долго думал о том, что имел ввиду Великан. Только самая мощная сила вернёт его к нам. Это странная формулировка, но потом я вспомнил трёп Белоснежки и Принца о том, что самое сильное в мире – надежда и любовь. В общем, я всеми силами надеялся на то, что Питер очнётся прежним, но это не помогло. И потом я попробовал второй способ… Но он тоже не сработал. - Стоп. Что? – поперхнулся Киллиан, догадавшись, что за второй способ имел ввиду Феликс. – Ты же сейчас говоришь не о поцелуе истинной любви? Феликс впервые в жизни покраснел, а Киллиан как-то неожиданно для себя напрягся. Ему катастрофически не нравилась даже мысль о том, что Феликс тут вытворял. - В любом случае, ничего не вышло, - запнувшись продолжил Феликс. – Это была попытка, и она была неудачная. А потом я подумал о том, что было на корабле. И когда Питер тебя увидел, то… В книге, которую я читал сказано, что каменное сердце заставляет забыть человека обо всех чувствах и эмоциях. И только истинная любовь может вернуть позабытое. - Это несмешная шутка, - серьёзно покачал головой Киллиан, потому что ему не нравилось, куда клонит Феликс. - Так в книжке написано! – возмутился мальчик, раздражённый неверием Крюка. – На корабле он защитил тебя. Это призрачная надежда, но если это решение, то как бы оно ужасно ни было, я бы им воспользовался. - То есть ты сам облобызал его, а теперь хочешь посмотреть, как это я делаю? – брови Киллиана взметнулись вверх, а Феликс сжал кулаки. - Я выйду на несколько минут, а ты просто сделай, что должен, - процедил мальчик, схватил так понравившийся ему посох и спустился по лестнице на землю. Крюк посмотрел на Питера. Сейчас во сне, его лицо не было таким холодным. Он был обычным мальчиком. Киллиан подошёл ближе и сел рядом с Питером. Он неуверенно протянул руку к его лбу, но одёрнул себя. Он мог бы поцеловать Питера. Это не большая проблема. Но его страшило то, что Пэн мог действительно очнуться, и тогда это значило бы только одно. Большая чистая и искренняя любовь. Крюк поморщился. Он сам себе не мог признать, что же это за чувства он испытывает к Пэну, а тут его буквально бы заперли в клетке из осознания. Киллиан всё же протянул ладонь к лицу Питера, смахнув его чёлку со лба. Он провёл кончиками пальцев по линии бровей, от чего Пэн слегка поморщился во сне. Киллиан не заметил, как уголки его губ приподнялись в почти незаметной улыбке. Пальцы Киллиана продолжали исследовать лицо мальчика, поглаживали его щеку, прошлись по носу, подбородку. Киллиан замер на секунду, когда его пальцы коснулись губ Питера. В горле пирата снова пересохло. Он провёл по контуру его губ и большим пальцем немного раздвинул их. Язык Питера тут же лизнул палец, а у Джонса в глазах потемнело. Он наклонился к Пэну и аккуратно заменил свой палец губами, в почти невесомом прикосновении. Но когда он почувствовал горячее дыхание Питера, то, почти теряя голову, сильнее прильнул к нему.