Дьявол носит PRADA

Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь толщу сладкого, липкого сиропа. Первым делом я почувствовала тепло. Горячее, твердое, живое тепло вдоль всей спины. Затем — тяжелую руку, властно лежащую на моем бедре, словно пригвождающую меня к матрасу. И дыхание. Ровное, глубокое, щекочущее кожу на затылке. Эдвард. Память накрыла волной, жаркой и стремительной, как его толчки вчера ночью. Его губы на моих, его руки, его голос, хриплый и властный. «Ты вся моя». От одного воспоминания по телу пробежала мелкая дрожь, смесь триумфа и животного страха. Я осторожно, стараясь не шелохнуться, приоткрыла глаза. Спальня была залита мягким утренним светом. Его рубашка и мои вещи по-прежнему валялись на полу, немое свидетельство бури. Я лежала, прислушиваясь к его дыханию, к стуку собственного сердца. Что теперь? Быть одной из тех, с кем босс переспал на выходных? Или это было что-то большее? Его последние слова висели в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Его рука вдруг сжала мое бедро сильнее. Он не проснулся, просто властно, даже во сне, подтвердил свое право на меня. Я зажмурилась. Черт. Черт возьми. — Ты думаешь так громко, что мешаешь спать, — низкий, с утренней хрипотцой голос прозвучал прямо у моего уха. Я вздрогнула. Он уже не спал. Лежал, прижавшись ко мне сзади, и его губы коснулись моего плеча. Легко, почти нежно. — Я… я не думаю, — выдохнула я, чувствуя, как глупо это звучит. Он тихо рассмеялся, и смех его вибрировал у меня по спине. — Врешь, Свон. Твой мозг работает громче, чем полицейская сирена. — Он перевернул меня на спину, навис над собой, опершись на локоть. Его зеленые глаза были затуманены сном, но не менее пронзительны. — О чем? Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Видел все мои страхи и сомнения. — О том, что теперь будет, — честно призналась я, глядя в потолок. — В понедельник. В офисе. — В понедельник, — он повторил, и его пальцы медленно провели по моей щеке, затем по линии челюсти, — ты будешь делать то, что делала всегда. Только теперь у тебя прибавится работы. Я нахмурилась: — Какая еще работа? — Юридическая. Тот контракт, что ты вчера разобрала за полчаса, мои болваны корпели над ним неделю. С сегодняшнего дня ты — мой неофициальный главный юрист-консультант. С тройной ставкой. В его голосе звучало не только желание, но и уважение. Деловое, жесткое. Это задело что-то во мне, заставило выпрямиться. — Ты не можешь просто так взять и назначить меня юристом, Эдвард. У меня нет лицензии, я не доучилась… — Доучишься, — отрезал он, его взгляд стал твердым. — Я позабочусь об этом. А пока будешь работать под моим контролем. Ты справишься. Я в тебе не сомневаюсь. Это прозвучало как приказ. И как вера. Противоречивая смесь, которая сводила меня с ума. С одной стороны, он видел во мне профессионала. С другой — распоряжался моей жизнью, как своей собственностью. — А как насчет… этого? — я сделала жест между нами. Уголок его губ дрогнул. — «Это» никуда не денется. Но на работе мы будем соблюдать субординацию. Пока. «Пока». В этом слове была целая вселенная обещаний и угроз. — Ты поняла? — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с моим. — Я не ребенок, Эдвард, чтобы со мной так разговаривать. — Я с тобой разговариваю как с женщиной, которая за одну ночь перевернула все мое представление о… обо всем, — он сказал это тихо, почти с изумлением в голосе, и это обезоружило меня сильнее любого приказа. Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был медленным, исследующим, почти нежным. Когда мы разъединились, он прижал лоб к моему. — Теперь ты моя. И я не собираюсь это скрывать. Но все должно быть правильно. Правильно. Слово, которое в его устах звучало как опасный осколок. Он поднялся с кровати, и я невольно задержала взгляд на его спине, на игре мышц под кожей. Он был чертовски красив. И чертовски опасен. — Я приму душ, — бросил он через плечо. — А ты закажешь нам завтрак. И проигнорируешь все звонки. Особенно от Элис. Как только дверь в ванную закрылась, я схватила свой телефон. Экрану угрожали десятки пропущенных вызовов и сообщений. В основном от Элис. Элис: БЕЛЛА, ТЫ ГДЕ?! Элис: Несси говорит, вас видели, как ты уезжала с Эдди! ОТВЕЧАЙ! Элис: Если ты не ответишь в течение пяти минут, я объявлю в розыск!Элис: Ладно, я все поняла. ТЫ ПЕРЕСПАЛА С НИМ! О БОЖЕ! Детали! Мне нужны все детали! Я сгоряча хотела написать ответ, но вспомнила слова Эдварда и его тон, когда он говорил с ней по телефону. «Забудь. Белла сегодня никуда не идёт». Внутри все сжалось от протеста. Я не его собственность, чтобы он решал, с кем мне общаться! Но с другой стороны… мысль о том, чтобы выдержать допрос Элис с ее восторженными визгами, сейчас казалась пыткой. Я просто написала: «Я жива. Все хорошо. Позвоню позже», и поставила телефон на беззвучный режим. Из ванной донесся шум воды. Я осталась лежать в постели, в моей квартире, в нашем мире. И поняла, что только что переступила грань, за которой нет пути назад. Что бы ни ждало меня в понедельник, это навсегда изменит мою жизнь. Завтрак был доставлен с той скоростью, с которой в Нью-Йорке делают всё для Эдварда Каллена. На огромном подносе красовались изысканные круассаны, идеальные ягоды, два кофе в стеклянных кружках и... один большой капучино с нарисоватым сердечком. Эдвард, уже одетый в простые черные брюки и белую футболку, которая сидела на нем так, будто это была самая дорогая модель от какого-нибудь модного дизайнера, поднял бровь, глядя на сердечко. — Они, кажется, что-то перепутали, — сухо заметил он, отодвигая поднос с капучино ко мне и забирая себе эспрессо. — Или не перепутали, — не удержалась я, чувствуя, как глупая улыбка тянет уголки губ. Он был в моей квартире. Мы заказывали завтрак. Мы только что переспали. Это было так банально и так сюрреалистично одновременно. Мы ели молча. Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое, как недопитый капучино. Он наблюдал за мной через стол. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Я чувствовала его на своей коже, будто физическое прикосновение. — Так и будешь молчать? — наконец нарушил он тишину. — Или все-таки выдавишь из себя вопросы, которые вертятся у тебя на языке? Я откусила круассан. — А ты на них ответишь? — Посмотрим. — Хорошо. Почему «Подиум»? Зачем тебе вообще понадобилось заменять сестру в женском журнале? У тебя же своя успешная фирма. Он отпил глоток кофе, его пальцы медленно обхватили чашку. — Луиза попросила. У нее были... обстоятельства. Связанные с отцом ее ребенка. — С Лиззи? — уточнила я, вспоминая историю Розали. Он кивнул. — Да. Ей нужно было уехать. На полгода, как она сказала. А этот журнал... это ее детище. Она не могла доверить его кому-то со стороны. — В его голосе прозвучала странная носка — нежность? Раздражение? — Она умеет добиваться своего. — Как и ты, — заметила я. — Как и я, — согласился он, и в его глазах мелькнула искорка. — Но я не ожидал, что это затянется. И уж тем более не ожидал, что она найдет мне ассистентку. — Неудачную ассистентку в кедах, — добавила я, передразнивая его собственные слова, которые когда-то так меня ранили. Он поморщился, будто почувствовал физическую боль. — Не заставляй меня вспоминать это. — Почему? Правда глаза колет? — Правда, — он отставил чашку и посмотрел на меня прямо, — в том, что ты была самым раздражающим и самым освежающим явлением в моей жизни за последние годы. Ты ворвалась сюда, — он сделал жест, очерчивая пространство вокруг себя, — со своим упрямством, своими дурацкими кедами и абсолютным отсутствием уважения к моему авторитету. И да, сначала я решил, что ты неудачница. Я ошибался. От его слов у меня перехватило дыхание. Это было самое честное, что он мне сказал. — Я не хотел тебя пускать, — тихо продолжил он. — Но ты вломилась. Со взломом. Вставая из-за стола, он подошел ко мне, вытащил стул и встал на колени передо мной так неожиданно, что я от неожиданности отшатнулась. Он взял мою руку в свои, его большие пальцы провели по моим костяшкам. — И теперь я не представляю, как буду дышать, если ты уйдешь. Это было не признание в любви. Это было что-то более первобытное. Признание в зависимости. В одержимости. И это было пугающе искренне. — Эдвард... — я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — Молчи, — он приказал, но в его голосе не было привычной резкости. Была мольба. Он прижал мою ладонь к своей щеке, закрыл глаза. — Просто... не уходи. В этот момент он не был всемогущим Эдвардом Калленом, боссом и дьяволом в костюме. Он был просто мужчиной, который боялся потерять то, что только что обрел. Я провела пальцами по его щеке, ощущая легкую щетину. — Я никуда не собираюсь. Он открыл глаза, и в их зеленой глубине бушевала буря. — Обещай. — Я... — Обещай, — повторил он, и его пальцы сжали мои с такой силой, что было почти больно. — Обещаю, — прошептала я, поддаваясь гипнозу его взгляда. Он резко встал, разорвав момент. Снова надел маску уверенности. — Хорошо. Тогда соберись. Мы едем. — Куда? — Просто соберись, Свон. И надень что-нибудь... неброское. Час спустя мы мчались на его Aston Martin по загородному шоссе. Он не сказал ни слова о цели поездки, и я не спрашивала. Было странно и непривычно комфортно молчать рядом с ним. Окна были опущены, ветер трепал волосы, а его правая рука лежала на моем колене, теплое, тяжелое, живое напоминание о том, что произошло. Он свернул на неприметную грунтовую дорогу, которая вела через густой лес, и вскоре мы выехали на открытое пространство. Перед нами раскинулось огромное озеро, окруженное холмами. Вода была зеркальной, отражая ослепительно голубое небо. Стоял старый, почерневший от времени пирс. — Это... невероятно, — выдохнула я, выходя из машины. — Место Луизы, — коротко пояснил он, подходя к краю воды. — Она сбегает сюда, когда хочет, чтобы ее никто не нашел. Я подумал... тебе может понравиться. Он подумал. Эдвард Каллен подумал о том, что может понравиться мне. Это было большее признание, чем все предыдущие слова. Мы гуляли по лесу, и он рассказывал. Сначала скупо, отрывисто. О том, как они с Луизой росли, как соперничали, как она всегда была единственным человеком, который мог его провести. Потом он заговорил о родителях. Об отце-тиране, который считал, что чувства — это слабость. О матери, которая всю жизнь это терпит. — Вот почему я... такой, — он произнес это, глядя на озеро, а не на меня. — Какой? — тихо спросила я. — Не умею... это. — он с досадой махнул рукой, указывая между нами. — Не умею доверять. Не умею просить. Я умею только брать и контролировать. Потому что иначе все разваливается. Я подошла к нему и, не говоря ни слова, просто обняла его за талию, прижавшись щекой к его спине. Он замер, затем его руки легли поверх моих. — Может, стоит попробовать научиться, — прошептала я. — Я хороший учитель. Упрямый. Он развернулся в моих объятиях. Его лицо было серьезным. — Я знаю. — Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, без спешки и жадности, которые были вчера. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-начало. Когда мы вернулись в город, уже стемнело. Он проводил меня до двери моей квартиры, и мы стояли в коридоре, как подростки после первого свидания. — Завтра, — сказал он, касаясь пальцем моей щеки. — Не опаздывай. — Я постараюсь, мистер Каллен, — кокетливо ответила я. Его глаза сузились. — Эдвард. Наедине я для тебя — Эдвард. — Хорошо, Эдвард. Он повернулся, чтобы уйти, но я окликнула его. — Эдвард? Он обернулся. — Спасибо. За сегодня. Он кивнул, коротко и четко, и ушел. А я зашла в свою квартиру, прислонилась к закрытой двери и поняла, что провалилась. С головой. И меня это больше не пугало. Это окрыляло. Завтра будет понедельник. Завтра начнется война. Но сегодня было почти идеально .