Дьявол носит PRADA

Понедельник обрушился на меня звонком будильника, от которого вздрогнуло сердце. Не страх, нет. Предвкушение. Как перед выходом на сцену. Я надела тщательно подобранный костюм — элегантные брюки, шелковую блузу и пиджак, купленный с помощью Элис. Никаких кед. Только строгие лодочки на каблуке, дающие мне несколько сантиметров уверенности. В лифте на сотый этаж я ловила свое отражение в полированных дверях. «Ты его ассистент в журнале. Ты его юрист-консультант. Ты его любовница. Совместимо ли это?» — стучало в висках. Двери лифта открылись, и я ступила в знакомый хаос. Но в этот раз все было иначе. Первой меня заметила Несси. Ее глаза округлились, она подмигнула и сделала вид, что закашлялась, чтобы скрыть ухмылку. Элис, проносясь мимо с папкой макетов, на ходу прошипела: «Ты у меня всё расскажешь! Всё!» и скрылась за дверью фотостудии. Я сделала глубокий вдох и направилась к своему столу. Моё место. Мой компьютер. И огромная стопка новых папок с пометкой «ЮР.ОТДЕЛ. СВОН». «С тройной ставкой», — вспомнились его слова. Он не шутил. Ровно в 9:00 дверь его кабинета открылась. Эдвард вышел. Безупречный костюм, идеальный галстук, холодное, невозмутимое лицо. Его взгляд скользнул по офису, на секунду задержался на мне — сухо, деловито, без единого намека на вчерашнюю нежность. — Мисс Свон, — его голос прозвучал громко и четко, режущим лезвием по внезапно наступившей тишине. — Кофе. Черный. И отчет по контракту с «Valentino» на моем столе через пятнадцать минут. Сердце упало. Это был тест. Публичный. Он проверял не только меня, но и себя. Сможет ли он держать дистанцию? Смогу ли я? — Уже на вашем столе, мистер Каллен, — ответила я таким же ровным, холодным тоном, поднимаясь и протягивая ему папку, которую подготовила еще дома, в пять утра. Он взял ее, наши пальцы не соприкоснулись. Он кивнул и скрылся в кабинете. Воздух снова зашумел. Кто-то тихо присвистнул. Я села, чувствуя, как дрожат колени, и сделала вид, что погрузилась в работу. --- Через два часа он вызвал меня по внутренней связи. Голос был ровным, начальственным. — Мисс Свон, зайдите. В кабинете он сидел за столом, откинувшись в кресле. Дверь закрылась. — Подойди к окну, — скомандовал он, не глядя на меня. Я подошла, недоумевая. Город лежал у наших ног. Внезапно его руки обхватили мою талию сзади. Губы прижались к моей шее, горячие и властные. — Я с ума схожу, глядя, как ты сидишь за своим столом, — прошептал он в кожу, и его голос был полон того самого напряжения, которое он так тщательно скрывал. — Ты так чертовски сексуальна, когда делаешь вид, что не замечаешь меня. Я обернулась в его объятиях. — Субординация, мистер Каллен? — К черту субординацию, когда мы одни, — он захватил мои губы в стремительном, жадном поцелуе, в котором было все — и вчерашняя нежность, и сегодняшнее раздражение, и невыносимое желание. — Ты справилась. Утром. Я горжусь тобой. Эти слова ударили сильнее любого поцелуя. Горжусь тобой. Он разом снес все мои защиты. Внезапно он отстранился, как будто его ударило током. Его взгляд стал острым, он прислушался. — Идут, — резко сказал он и оттолкнул меня от себя, к столу, одновременно сунув мне в руки какую-то папку. — По пункту семь соглашения есть возражения. Уточните. Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Розали. Ее лицо было бледным, глаза — огромными, с лихорадочным блеском. — Мне нужно поговорить с Беллой. Срочно, — ее голос дрожал. Эдвард, уже снова сидящий в кресле и листающий документы, холодно поднял на нее взгляд. — Мисс Свон в рабочее время занимается делами компании, мисс Хейл. Если у вас личные вопросы... — Это не личное! Это... — она перевела взгляд на меня, и в ее глазах читался отчаянный крик о помощи. — Это касается и компании. Деймон... он... В этот момент в кабинет, не сбавляя скорости, влетел Эммет. Его обычно добродушное лицо было искажено такой яростью, что я невольно отшатнулась. — РОЗАЛИ! — его рев потряс стены. Он не замечал ни Эдварда, ни меня. Его взгляд был прикован к ней. — Это правда?! Ты и Деймон?! Вы... вы все это время... Розали замерла, как олененок перед фарами. Весь офис замер, притих, слушая у своих дверей. Эдвард медленно поднялся. Его лицо стало маской ледяного гнева. — Маккарти, — его голос прозвучал тише обычного, но от этого стал в десять раз опаснее. — Вы забываетесь. Это мой кабинет. Ваши личные драмы остаются за дверью. — Моя личная драма? — Эммет с искаженным от боли лицом повернулся к нему. — А ты знал, Эдди? Твой лучший друг трахает мою девушку, а ты покрываешь их? Взгляд Эдварда стал абсолютно непроницаемым. — Я не обсуждаю сплетни и не подтверждаю идиотские домыслы. — Это не домыслы! — крикнула Розали, и из ее глаз наконец хлынули слезы. — Эммет, я... — Молчи! — рявкнул он, и его палец был направлен на нее, как копье. — Всем здесь было известно, кроме меня? Я для вас всех что, шут? В дверях уже стояли Элис, Несси и Джейкоб. Элис смотрела на Розали не с осуждением, а с жалостью. Несси была бледна. И тут в эпицентр этого урагана, словно ледяной айсберг, вошел Деймон. Он стоял в дверях, спокойный, с привычной полуулыбкой, но его глаза были холодны как сталь. — Зачем ты здесь, Маккарти? — мягко спросил он. — Чтобы устроить шоу? Эммет, не говоря ни слова, рванулся к нему. Это было стремительно и страшно. Но Эдвард оказался быстрее. Он встал между ними, одной рукой удерживая мощного Эммета, как будто тот был ребенком. — Хватит, — сказал Эдвард, и в его тихом голосе прозвучала такая непоколебимая власть, что Эммет замер. — Всем. Разойтись. Свон, — он повернулся ко мне, его глаза горели, — проводите мисс Хейл в переговорную. И найдите Джаспера. Фотосессия для нового номера начинается через десять минут. Никаких опозданий. Это было гениально. Он не стал отрицать, утешать или обвинять. Он вернул всех в рабочую реальность, показав, что ни одна личная драма не стоит срыва графика журнала. Все зашевелились, засуетились, словно пробуждаясь от кошмара. Эммет, тяжело дыша, позволил Джейкобу увести себя. Розали, вся в слезах, выбежала из кабинета, а я последовала за ней, чувствуя на себе тяжелый взгляд Эдварда. Он выиграл этот раунд. Он сохранил лицо и контроль. Но трещина прошла по всему нашему хрупкому миру. И я понимала — это только начало. Буря началась, и мы все оказались в ее глазу.