Красное и чёрное

      Тихие-тихие шаги были едва различимы ухом — человеческим ухом, но волчий слух чётко улавливал эти звуки. Тем не менее читающий в кресле Клод делал вид, что не замечает подкрадывающегося к нему со спины мальчика. Подошедший Джим резко схватил его за плечи, хмыкнул и наклонился, обняв оборотня за шею и пристроив подбородок у него на плече.       — Доброе утро! — весело поздоровался он, чмокнув Клода в щёку.       — Доброе утро.       — Выспался?       — Да.       — Ты всегда так говоришь, а сам вскакиваешь чуть свет! — засмеялся парень и уселся к нему на колени.        — Ты замёрз, — заметил Клод, трогая его руку сквозь тонкую ткань рубашки. Джим энергично помотал головой.        — Ничуть! Хотя без тебя и правда прохладно. Ты всегда такой тёплый… — Мальчик зажмурился от удовольствия, прижавшись к нему.       Теперь он часто позволял себе подобное, осознав, что Клод не препятствует его порывам. Похоже, мальчик привязался к молчаливому хозяину. С тех пор, как Джим пообещал не бросать оборотня в одиночестве, он больше ни разу не заговаривал о своём уходе, хотя братишку вспоминал довольно часто, будто парень просто не мог не говорить об этом.       Джим умудрялся наполнять собой весь дом. Его настроение часто менялось, секунду назад он мог хохотать неизвестно над чем, а в следующее мгновение окатить высокомерным холодом льдистых глаз — а затем снова беззаботно улыбаться. Порой в приступе вдохновения мальчик принимался за такие домашние дела, как уборка, готовка, стирка. Когда Джим карабкался на шаткие конструкции из стульев, чтобы протереть тряпкой пыль в углах комнаты, оставалось только диву даваться, как он умудряется сохранять равновесие. С готовкой у него не заладилось, но парень честно старался. Спал он почти всегда в кровати с Клодом, и по утрам последнему приходилось соблюдать величайшую осторожность, перелезая через мирно посапывающего мальчика, чтобы встать.       Клод ни на что не жаловался. На его лице по-прежнему не отражалось никаких переживаний, только чувствовать себя он стал иначе. Хотя бы потому, что по утрам действительно захотелось вставать и начинать новый день.       Однако перемены также были источником беспокойства, которое нарастало с того самого вечера. И с каждым днём оно только усиливалось…        — Клод, ты чего? — внезапно поднял голову Джим. — Ты в последнее время какой-то мрачный… Что случилось?        — Ничего.        — Врёшь! — Парень выпрямился и зажал лицо Клода в ладонях, пристально глядя в глаза. — Я же не слепой! Всё было хорошо, а тут ты вдруг… Говори, в чём дело?       Джим терпеть не мог лжи, и оборотень знал об этом.        — Скоро полнолуние.        — И что? — разочарованно протянул мальчик, заметно расслабившись. А он уже думал, что-то серьёзное…        — Нужно решить, что делать с тобой.        — Как что? Посижу дома, пока тебя не будет. А что?        — Тебе опасно оставаться в лесу.        — Чушь, — небрежно отмахнулся Джим. — Мне ничего не грозит.        — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Неожиданно тон оборотня стал жёстким. Комната на секунду словно погрузилась во мрак, но гнетущее ощущение сразу исчезло. Глаза Джима недоверчиво сощурились.        — А ты знаешь?        — Знаю. Здесь опасно.        — Я никуда не уйду, — уверенно произнёс мальчик, спокойно глядя ему в глаза. — Понятно? Всё, я не хочу больше об этом говорить.        — Джим.        — Хватит. — Несколько секунд на его лице сохранялось недовольное выражение, а потом оно сменилось безоблачной сияющей улыбкой. — Ты голоден? Там ещё осталось варенье, помнишь? Сейчас намажу его на хлеб, и наедимся! Будешь?       Мимоходом поцеловав Клода в уголок губ, Джим вскочил и принялся действовать. Оборотень одними глазами следил, как мальчик крутится возле стола, пыхтит, открывая банку земляничного варенья, старательно выскребает из неё ножом остатки варенья. За этим можно было наблюдать бесконечно.        — На! — Уже набивший обе щеки Джим протянул бутерброд Клоду и присел на подлокотник. — Чем займёмся сегодня?        — Нужно сходить за дровами.        — Отлично, я с тобой.        — Лучше бы ты остался, — не особенно надеясь на такой исход событий, предложил Клод. Как и следовало ожидать, его не послушали.        — Нет. Я иду с тобой. Надоело сидеть дома! Я же не виноват, что вчера была метель. Ты не хочешь брать меня с собой? — притворно обиделся Джим, надув губы. В его глазах плясали крохотные голубые искорки. — Ну? Не хочешь? Я тебе надоел?        — Нет, — не стал кривить душой оборотень.        — Что — нет? — педантично уточнил мальчик, усмехаясь.        — Нет, не надоел.        — Тогда перестань сидеть с таким кислым лицом. Ну же, хоть улыбнись! — Большой палец парня приподнял уголок рта Клода. Результат Джима не вдохновил, и он тяжело вздохнул. — Ты безнадёжен, Клод. Без-на-дё-жен.       Мягкие губы мальчика прижались к губам оборотня, цепкие пальцы стиснули рубашку на спине. Беззаветно отдавшись моменту, Джим сжал Клода в объятиях, не подозревая, что золотистые глаза раскрыты и внимательно смотрят на него. Отстранившись, парень небрежно откинул с лица отросшие светлые пряди.        — Ну что, мы идём или как? ***        — Ой, ну хватит уже! Ничего со мной не случится! Я не стану отходить далеко. Все ветки на этой поляне я уже собрал, и вокруг тоже! Но этого же мало, давай я отойду подальше!        — Этого достаточно.        — Ну Клод! — заныл Джим, переминаясь с ноги на ногу. На сей раз его красный плащ не был ничем закрыт — так оборотень мог лучше видеть его среди деревьев. — Пожалуйста! Мне надоело топтаться на месте! Я не буду уходить далеко, честное слово!       Клод выпрямился, опустив топор, и пронзил настырного мальчика немигающим волчьим взглядом. Тот в ответ невинно взмахнул ресницами.        — Недалеко, — коротко бросил оборотень.        — Обещаю! — расцвёл Джим. — Если что, мой крик услышат даже в деревне!        — Лучше обойтись без этого, — пробормотал Клод, но парень уже умчался вприпрыжку, мелькая между деревьями, как малиновка.       Джим углубился в лес. Зимняя тишина окутала его белоснежным покрывалом. Он жадно вдохнул морозный воздух и зашагал вперёд. Под ногами уже клубились сумерки — самое опасное и таинственное время. Сейчас лес не казался сказочным — разве что сказка имела плохой конец. Хотя такая мрачноватая красота, подобная красоте Клода, была Джиму по душе.       Заметив валяющуюся на снегу ветку, мальчик нагнулся и подобрал её, положив в корзину. Взгляд случайно наткнулся на ствол, поперёк коры которого шли тонкие полосы, будто оставленные… верёвкой? «Неужели это… то самое дерево?!» — мелькнула в голове стремительная мысль. Словно во сне Джим коснулся пальцами шершавой коры с отметинами, и ладони тут же откликнулись зудом на воспоминания о том, как отчаянно он пытался вырваться из пут, привязанный к этому самому стволу…       Тихая возня с другой стороны дерева привлекла его внимание не сразу, но неожиданно мальчик явственно различил поскрипывание снега и чьё-то приглушённое бормотание. Сердце испуганно затрепыхалось от неожиданности и попыталось спрятаться в горле, но Джим поборол невольный страх и осторожно выглянул на поляну. Заметив широкую мясистую спину человека, сидевшего в снегу на коленях и самозабвенно разгребающего руками сугроб, парень окаменел от удивления.       «Он?!»       Пекарь сосредоточенно копался в снегу, явно отыскивая что-то. Перед глазами Джима всё покраснело от захлестнувшей его волны удушающего гнева. Выхватив из-за голенища сапога нож, парень величественно вышел на освещённое место и остановился, буравя спину толстяка ненавидящим взглядом.       Сперва пекарь не заметил возникшей прямо за ним фигуры, но когда он краем глаза уловил алую вспышку, то взвизгнул от неожиданности и рухнул на спину, хватая ртом воздух и тараща круглые, налитые кровью глаза на улыбающегося Джима.        — Т-ты… Т-т-ты ж-же… — застучал зубами пекарь.        — Верно, — наклонил голову мальчик, упиваясь исходящим от врага ужасом. — Я умер. Ты сам убил меня.        — Н-нет!        — О да. А теперь ты боишься? — жестоко усмехнулся Джим, плавно поднимая руку с ножом.       Сгущающаяся тьма, белое лицо, горящие глаза, дьявольская улыбка, алые складки плаща… Толстяк судорожно перекрестился, чем вызвал звонкий смех «ожившей» жертвы оборотня.        — Тебе это не поможет!        — Пощади! — Жирные губы побелели и затряслись. — Прошу!..       Но смерть уже подступила вплотную, с улыбкой склонившись над ним, прижавшимся от страха к стволу дерева, и занося сверкающее лезвие ножа.       «Я убью его!»       От торжества кружилась голова. Этот жалкий человек заплатит сполна за всё! Но тут Джим взглянул на толстое, полубезумное от ужаса лицо, дряблый подбородок, лоснящуюся кожу, и ему стало противно пачкать нож и руки кровью такого ничтожества. Поэтому он решил воспользоваться другой возможностью.       Прижав острие ножа к часто пульсирующей толстой артерии на горле врага, Джим вкрадчиво проговорил вполголоса:        — Может быть, я сохраню тебе жизнь, если ты правдиво ответишь на мои вопросы. — Пекарь сглотнул, зажмурившись. Мальчик присел на корточки рядом с ним и задал единственный интересовавший его вопрос. — Что с Лукой?       Толстяк распахнул глаза, испуганно таращась на Джима, и тут же отвёл взгляд. Парень нахмурился.        — Говори!       Ледяной укол в кадык развязал язык пекаря.        — Он… его приютила Марианна… Она пожалела его…        — Я же велел отвести его к бабушке! Почему вы этого не сделали?        — Мы хотели… но снег… лес… Никто не пошёл… Он всё говорил, что мы убили… тебя… и не хотел никуда идти… пытался сбежать… В последнее время часто говорил, что найдёт тебя… и… вчера утром… он… убежал в лес, чтобы отыскать тебя…        — Что?!.. — На секунду Джим потерял контроль над собой, превратившись в растерянного мальчишку, но тут же снова упрямо сдвинул брови. — И где он теперь?!        — Не знаю… — всхлипнула жертва. — Его никто не стал искать… Я потерял тут кошелёк… вернулся… Прошу, не убивай меня… Джим…        — Заткнись!!!       Перед глазами всё плыло. «Убежал в лес. Один. Найти меня. Лука… Нет!..»       Очевидно, пекарь совершенно потерял голову от страха. Дико завопив, он с неожиданной силой оттолкнул мальчика, и тот отлетел в сторону. Алый плащ расплескался по снегу, будто вино из опрокинутого бокала. Вскочив на ноги, толстяк побежал прочь.        — УБЕЙ ЕГО, КЛОД!!!       Из-за дерева метнулась чёрная размытая тень, раздался короткий отчаянный вскрик — и всё стихло.       Оборотень медленно выпрямился и осторожно тронул языком окровавленные пальцы, но тут же сплюнул. Убитый человек был мерзок даже на вкус. Клод давно наблюдал всю сцену, стоя за деревом, но не вмешивался без нужды — не хотел мешать Джиму. И вот теперь… всё кончено.       Парень стоял на коленях, сжавшись в алый комок и обхватив себя руками за плечи. Нож холодно блестел на снегу. Спина Джима дрожала.        — Лука…       Приблизившись, Клод присел на корточки рядом с ним. Мальчик поднял голову, и он увидел на его щеках светлые солёные дорожки.        — Лука… он…        — Если он не нашёл тебя, то, скорее всего, он уже мёртв, — тихо отозвался оборотень.        — Нет! — Джим рванулся к нему и отчаянно вцепился в его плащ. — Нет, не может этого быть! Мы должны найти его! Клод, ты же можешь, правда?! По следу… или как-то ещё… можешь? Пожалуйста! Мы ещё можем его спасти, он убежал только вчера! Клод!!!       В голубых глазах плескалась горькая страстная мольба. Клод смотрел в эти глаза, понимая, что шансы на успех даже более призрачны, чем ему кажется. Оборотень не понаслышке знал, как опасен зимний лес для человека.        — Клод, прошу тебя, умоляю! — жарко зашептал Джим, прижимаясь к нему. — Ты же можешь! Мы найдём его, обязательно… Это же мой брат, он маленький — и совсем один… Он хотел найти меня, не верил, что я мёртв! Я должен, должен его отыскать! Пожалуйста, Клод! Пожалуйста!..       Найти маленького мальчика в заснеженном лесу, полном диких зверей, где он оказался почти сутки назад. Невозможно.        — Идём.       Джим обрадованно вскочил, вытирая слёзы.        — Спасибо!       Едва взглянув на распростёртое тело пекаря, Клод прошёл мимо. Никаких распоряжений на его счёт у Джима не было (похоже, он вообще забыл о враге), а оборотень был не против прикормить меньших лесных братьев. Всё равно этот человек больше ни на что не годится.