Их было четверо

      Если вспомнить, раньше он всегда любил дороги. Укатанные, широкие, людные, ведущие домой, в столицу — как же не скучать по дому-то? Там семья... Была.       Мощёные, с пробившимися меж камней тонкими травинками — увидишь такие, знай: ты на подъезде к Данлинго, откуда и до дяди недалеко. У него в гостях соберётся вся родня, и будет весело да шумно благодаря подрастающей ребятне. Давно же это было...       Ну а узкие, то теряющиеся в тени деревьев, то выныривающие на свет, ухабистые и полузаросшие — вот как сейчас — такие пути ведут в неизвестность. Например, в Загадочные Земли, в край, полный неугодной Вознёсшимся нечисти, тайн и опасностей. Самое удачное место, чтобы гарантированно отбросить сапоги на радость голодным падальщикам. Такие тропки увлекают за собой к славе, известности и богатству, а приводят в могилу. И держаться бы людям от них подальше, ведь всем почему-то неизменно достаётся лишь второй маршрут — но нет.       Король так не считал.       А гифорцы не задумывались над вопросом, чем же снова не угодили Загадочные Земли полоумному старику. Воину над приказом размышлять не пристало. Только надлежащим образом выполнять. Вот и тянулись солдаты разрозненным строем по старой заброшенной дороге, травили байки или дремали прямо в сёдлах. Всхрапывали кони, глухо стучали копыта, вздымая облачка мелкой сухой пыли, гудели шмели над усыпанной белым клевером поляной, где-то впереди знамённый вещал раскатистым басом.       Он же держался в арьергарде, не обращая внимания на клубящийся в воздухе песок, поднятый проскакавшим отрядом, и хмуро поглядывал на приближающийся лес. Нет, не Загадочный, пока самый обычный лес, коих на землях королевства Шинрондо произрастает предостаточно. Разбойники, кабаны, медведи и грибы в изобилии, как говорится. Парень припомнил кабана с последней охоты, горячий спор над щетинистой тушей и даже пожалел, что таки уступил лавры добытчика заезжей гостье. Впрочем, никто бы и без того не усомнился, что с вепрем он сладить в состоянии — крепкий, поджарый и жилистый, в самом расцвете сил и молодости. Да и в форменном мундире рядового гифорца смотрится вполне органично: многообещающий хмурый взгляд, каштановая шевелюра в стиле «ножниц никогда не знала», недельная щетина, угрожающая поза, неразлучный аркан в руках. Все бы солдаты так выглядели, так нечисть из Земель сама бы удрала, едва войско завидев!       Пока же от него старались держаться подальше только свои, и мрачный тип со всеобщего молчаливого одобрения приотстал, дабы не мозолить сослуживцам глаза своим видом, больше напоминающим иллюстрацию агитки на тему «Постоянная бдительность!» и «Готовность ко всему!». Нет бы как все: вот отдаст команду знамённый, тогда и готовиться будем, а сейчас...       Взрыв хохота ознаменовал очередную удачную шутку.       — Эй!       Хмурый тип никак не отреагировал, безразлично дождавшись, пока его конь поравняется с приостановившимся всадником.       — Баронет Нергус, — представился оный, дожидаясь ответной любезности.       — Берт.       — По имени, что ли, звать? Или это фамилия такая? — удивился баронет, пуская коня вровень с новым знакомым.       А тот лишь лаконично кивнул, не уточняя. Он сюда ехал не приятелей заводить. А зачем? И сам не знал, пожалуй. Не то, что в прошлый раз...       Сырой апрельский ветер пробирал до костей даже сквозь тяжёлый камзол, а куртку юноша не захватил — так торопился. Неподалёку гомонила толпа, покрикивали, зазывая, вербовщики.       На изгородь сноровисто влезла пятилетняя девчонка, упитанная, конопатая, в тёплом заплатанном тулупчике. Рыжие кудряшки растрепались на ветру.       — Странный ты, дяденька, — бесхитростно заявила она, как следует рассмотрев привалившегося к ограде юношу, ещё почти подростка.       — Это почему же?       — Молодой, красивый, знатный, богатенький поди. А туда же, умирать собрался, — совсем по-взрослому разъяснила мелочь.       — Вот ещё. Ерунду говоришь. Чего мне умирать? Я силы свои иду испытывать. Покажу ещё этой стерве-удаче, что достоин её внимания. А теперь кыш, глазастая!       Оружие выдали так себе, плохонькое, но хоть не ржавое. Меч, кривой и шатающийся в рукояти, живо напомнил парню, что идут они не мятежных баронов усмирять, а Загадочные Земли очищать от всякой погани – её кровь не священна, а значит, не грех и выпустить. Сама-то погань не желала уходить из обжитых мест, сопротивлялась всеми наличными шипами, клыками и клинками, поэтому работы у вербовщиков не убавлялось вот уже полтора года.       Из Данлинго набралось целых две сотни добровольцев — неплохо для захолустного городишки. Кто за славой, кто ради мифических сокровищ, кто ради удовольствия помахать мечом, презрев запреты. Пёстрая компания. Но на парня все равно косились: кто с любопытством, кто с подозрением. Под этими взглядами он чувствовал себя иссеченным тесаком, выставленным на всеобщее обозрение в Трофейном зале. И все глазеют да гадают, кто его сковал, кровь скольких жертв обагрила лезвие и сколько монет он на торжище потянет.       Пришлось озаботиться незаметностью. В лавке портного камзол, рубашку и сапоги без труда удалось обменять на какое-то некрашеное тряпье. Один взмах меча — и в руках осталась короткая толстая косичка. Каштановые волосы тут же расплелись и рассыпались в ладони, и он поспешил отшвырнуть улику в талый снег под забором. Попытался приспособить синий шёлковый шнурок в качестве опояски, но тот оказался коротковат.       В толпе провожающих парень не искал знакомых лиц, а если бы увидел — испугался. Скорее всего, никто ещё даже не заметил побега из замка. По крайней мере, самоволец на это очень надеялся... но уходить без прощаний все равно было как-то не по себе.       — На. — На рыжую голову спланировала синяя тесьма и смешно повисла на ушах. — Будешь куклам шить.       Девчонка только глазами ему вслед хлопала.

***

      Басовитый рёв, воинственные возгласы, треск ломаемых сучьев.       На шее лесного хщора затянулись три петли разом, и гифорцы налегли на арканы, стремясь обездвижить опасную тварь.       — Далеко же забрался. — Знамённый подслеповато сощурился, придерживая колючую еловую лапу, чтоб не заслоняла обзор.       — Хщор-то? — Сотник Валенд приложил ладонь ко лбу, заслоняясь от ярких лучей.       — Это само собой. Я говорю, вон тот пеший болван с палашом далеко забрался.       Нечисть из Загадочных Земель, сутулая образина в три человеческих роста, могла похвастаться — помимо загребущих трёхпалых лап и массивных челюстей — ещё и неплохой подвижностью, которую трудно было заподозрить в такой нескладной с виду туше. Разъярённый хщор размахивал ручищами, обламывая ветки растущих на опушке деревьев и обрывая туго натянутые арканы, коими гифорцы пытались его одолеть. Воинов было семеро, почти все, по обычаю, конные — это пока спасало их от гибели, но и преимуществ не давало. Хщор затравленно держался ближе к лесу, не окружить.       — Ну прям-таки болван? — Сотник сдвинул на лоб лёгкий шлем с бело-рыжим полосатым пером. — Просто смельчак.       — Видали мы таких смельчаков, разве нет? — сплюнул знамённый. — Всё-то эти новички уверены: хщора в рукопашную заломаю, тролля удушу, гарпию на лету изловлю, василиска перехитрю... А нам этих недоумков хоронить потом.       Валенд дипломатично кивнул, не желая спорить со старым приятелем. Глухо стукнула о землю крона поваленного ясеня.       Лесной великан попался отряду весьма вовремя, а ведь до границы Загадочных Земель ещё ехать и ехать. И теперь где-то в глубине дремучих лесов, на поляне, заросшей клочковатыми кустами вреники, кипел бой, да не заурядный, а бой-посвящение. Сотня гифорцев без особого труда разделалась бы даже с семейством хщоров, но сотник Валенд решил устроить новобранцам проверку. С которой те пока не справлялись, лишь загубив одного коня и свои арканы: гигант неизменно обрывал их, сколько бы раз солдаты ни стравливали верёвки, сколько бы ни затягивали новые петли. Так скоро не из чего и крутить их станет...       — Ого! — хором гаркнули где-то в зарослях сослуживцы, заставив знамённого досадливо скривиться. Запрещай не запрещай, а коль силу испытать не дали, так буду биться об заклад. Знамённый терпеть не мог неуместные азартные игры и пытался бороться уже лет эдак пятнадцать. Не сказать, что совсем уж безуспешно, но и победа из-за горизонта даже краешком не показалась.       На шее твари снова сомкнулись четыре аркана, загудели, будто натянутые струны, но лопнуть под ударами обозлённого хщора не успели. Высокий, лохматый — не только коня отпустил, но и шлем потерять успел — новичок подскочил совсем близко и рассёк палашом сухожилия на ноге гиганта. Тот взревел от боли, спугнув с веток последнюю стайку птиц, хватил лапой по земле, надеясь прихлопнуть жалящую мелочь и забыв о ремнях на шее. Раз, другой. В воздух взвились комья земли и вырванная трава.       — А эти лучше справились, чем прошлые с гарпиями, — басом прокомментировал знамённый, стряхивая с погон листья и корешки, долетевшие даже сюда.       — Ну, гарпий было только три.       — Так и потери были. Тоже один.       — Погоди, может ещё и не... — конец фразы потонул в треске и грохоте — полузадушенный хщор тяжело рухнул, сминая подлесок. Валенд легко запрыгнул в седло и пришпорил серого коня.

***

      Первое, что он увидел, приоткрыв глаза, — три склонившиеся тёмные фигуры на фоне ослепительного солнца. Сквозь звон в ушах пробилось довольное "Ну, Берт, ты дурной, конечно!"       — Просто везучий, — прохрипел тот, нашарил отлетевший в сторону палаш и, ухватившись за протянутую руку, поднялся на ноги. Угрожающе близко из кустов торчала мелко подёргивающаяся трёхпалая лапища. Там же прохаживался, довольно поглаживая седую бороду, знамённый и о чем-то негромко переговаривался с задумчивым сотником.       — Ты глянь, даже целый совсем! — всё поражался кто-то незнакомый, деловито хлопнув по плечу героя дня.       Тот ответил молчанием. В голове по-прежнему гудело, но на этом неприятные ощущения и заканчивались. И не скажешь, что пару минут назад едва не отправился к Вознёсшимся самым незавидным образом — будучи раздавленным гигантской образиной. Берт проморгался, постучал ладонью по уху, словно надеясь вытрясти попавшую туда воду, и наткнулся взглядом на крупную, с две ладони, бежевую бабочку. Ажурная, словно вырезанная рукодельницей из куска пергамента, она покружилась над мёртвым телом хщора и присела на куст вреники неподалёку.       С лица парня мигом исчезла и так не шибко весёлая усмешка. Под недоумевающими взглядами он прощально махнул рукой не то кусту вреники, не то сизой ёлке и пошёл ловить своего коня.       Бабочку, дожидающуюся свою новую, но пока запаздывающую хозяйку, никто не мог увидеть.

***

      Тоскливое приглушенное подвывание Ксин не слышала, но ощущала кожей. К чистому звуку вибрирующих тонких струнок добавились новые — скорбные — звуки и нарушили традиционный напев, что исполнял старый лес на закате. Она отложила веретено, легко взвилась на ноги и зашебуршала в кустах, разыскивая свою верную трость. Правда, та больше напоминала скверно обточенную сучковатую корягу, но старушку это ничуть не смущало.       Вечерняя песнь сменилась ночной, куда более таинственной и жестокой, а женщина всё еще торопливо семенила на затихающий звук, досадуя на судьбу и предков, от которых ей достались столь маленький рост и короткие ножки. Заметь её кто в густом сумраке леса — ха, но разве здесь ходит кто-то незнакомый? — так запросто принял бы за обомшелый пенёк с клюкой, деловито спешащий и ворчащий себе под нос. Удивлённо протёр бы глаза, а когда открыл — не увидел бы старой Ксин, и даже качающиеся ветви не выдали бы, куда она удалилась.       С первого взгляда она заметила, что поляна стала шире — деревья с одного края кто-то безжалостно обломал. А потом уверилась, что чутье не обмануло: у кромки леса неподвижно лежало массивное тело хщора, возле которого притулились, жалобно хныкая, два поменьше.       — Ох ты ж, заступники лесные, духи золотые да старики Вознёсшиеся, — выдохнула старуха, с немалой осторожностью продвигаясь к ним. Это для хщора те двое — детёныши малые, а с человеком рядом поставь — так на целую ладонь выше будут! Что уж говорить о сухонькой невысокой бабке. — Чуди, чу-уди... Не побьёте старую Ксин? Ох ты ж, маленькие...       Два темных комка возле мертвеца-великана завозились: один почти по-человечьи всхлипывал, другой — видно, старший — угрожающе заворчал. Неуверенность и растерянность отчётливо вплетались в напев леса, и женщина без труда ощущала их.       — Одни остались, маленькие? — Ксин остановилась в шаге от зверёнышей.       Тот, что сидел ближе, протянул широкую трёхпалую ладонь. Вопросительно подёргал бабку за длинные, свисающие до земли седые космы, потыкал пальцем в сучковатую палку, потянул за подол — ну словно новую игрушку ощупывал.       — Ты мне не балуй, — внушительно погрозила пальцем Ксин и изловила любопытного за руку. Протянула вторую. — Ну, а ты?       Детёныши хщора, влекомые старухой за руки, неуклюже топали за ней на трёх лапах и оглядывались до тех пор, пока деревья не скрыли от них тело родителя. Подвывать же не перестали и потом. Это обычно не скоро проходит, Ксин знала.