Их было четверо

      Когда Четвёрка спустилась из своей комнаты, то застала некроманта и пирата за игрой. Инициатором, скорее всего, был тёмный маг, так как игровые принадлежности, судя по цвету и лёгкости, вырезались из кости. Девушка тут же догадалась, что без жертв дело не обошлось, и даже прикинула в уме, сколько людей для игры потребовалось.       — О, — Рэйган обернулся и окинул её восхищённым взглядом, — купание тебе явно пошло на пользу. Свежа, как только что снятое с ветки яблочко. Позволь мне тебя укусить, дорогуша…       — Без зубов останешься, — мрачно отозвалась девушка, чувствуя, как хорошее настроение начинает испаряться. — Где воровка?       — Ушла, — пират добродушно улыбнулся и развёл руками. — Нету её. Тебя дожидались, чтобы дальше двинуться. Недолго нам уже до кладбища идти.       — Как это — ушла? — резко перебила его убийца. Приятное тепло, переданное ей водой и травами, безвозвратно исчезло. Осталось только беспокойное давящее чувство чего-то недоговорённого, гнетущего. Словно она в который раз очутилась перед той безразличной, высокой стеной, которую преодолеть своими силами невозможно.       — Пока тебя не было, тут её приятели нашлись, — Рэйган лгал вдохновенно и очень убедительно, — оказывается, она здесь нужнее.       — И она ушла не простившись со мной?       — Разве ты действительно её «подруга»? Девчонка вертелась возле тебя только потому, что больше никто её не подпускал. Ей нужна была поддержка, вот и всё.       Четвёрка вопрошающе взглянула на некроманта, но тот не произнёс ни слова. Он знал, что она ждёт его мнения, но предпочитал не вмешиваться в дела смертных. Против воровки он ничего не имел — она развлекала его своей жизненной неопытностью, читать мысли на её лице тоже было забавно, но лучше девчонке всё-таки остаться в городе. Для её же блага.       — Я иду искать Рэкки, — заявила убийца и, не услышав из некромантовых уст протеста, направилась к двери.       — Я с тобой! — вскакивая, крикнул Рэйган, понимая, что отговаривать тут бесполезно.       — И не вздумай! — сжимая кнут, обернувшись, напряжённо предупредила она и тихо прошипела. — Скотина! Думаешь, я не понимаю, что ты просто решил от девчонки избавиться?       Шагнув на мостовую, убийца поняла, что до предела напряжена. Она позволила телу немного расслабиться, приподняла голову, чтобы лучи обласкали лицо, глубоко вдохнула городскую пыль, закашлялась и решила, что этого для релаксации достаточно. Её слух уловил резкую, неприятную и развесёлую музыку. Трубы как-то похабно и невпопад ухали, флейта взвизгивала ущипленной за зад девкой, на барабан, вероятно, посадили дикого бабуина. Когда-то очень давно, в другой жизни, убийцу учил музыке сам Пальцин — Король Вальса. Четвёрке остро захотелось скрыться от диких воплей мучимых неучами инструментов, но она пошла на звук и вскоре даже начала получать удовольствие от резкой, искалеченной, но всё-таки иногда попадающей в нужный ритм игры.       Да, это была музыка её теперешней жизни. На мгновение девушку снова обдало жаром той свободы, которую обещал разгульный истерзанный мотив. Уйти, забыться, вновь пить отвратительное вино грязных трактиров, почувствовать агонию жертвы, ещё тёплой, бьющейся в петле…       Забыв для чего она сюда пришла, Четвёрка двинулась через толпу, безжалостно расталкивая локтями очарованных зрителей. Не помня об опасности, она остановилась прямо напротив помоста и, ещё не разобрав ничего в пестроте декораций и ярких костюмов, начала вслушиваться в негромкую простенькую песенку...       Жил да был мой король,       Страх в нем тоже жил,       И с женою своей       Старый не дружил.       Пятерых сыновей       Все же породил       И боялся их старик       Из последних сил.       Ах, какой наш король,       Славный и смешной!       Господа и дамы,       Посмейтесь-ка со мной!       Песенку пел мужчина, разодетый в чёрный вольный костюмчик, штаны которого были узки в ляжках и разъезжались в бесформенный мешок к щиколоткам, рукава же могли свободно обмотаться вокруг запястья, и не один раз. Необычным считалось то, что лицо певца прятала полумаска, открытая его часть пугала отсутствием губ — они были так же неестественно белы, как и кожа. На мгновение Четвёрке подумалось, что всё это — чудовищная пародия на некроманта, но она тут же позабыла обо всём, с недоумением слушая незамысловатый рассказ о проделках короля. На третьем куплете девушка с ужасом уверилась, что шут поёт о нынешнем правителе. За такую песенку его могли убить без суда. Но горожане, толпившиеся вокруг, по-видимому, получали так мало сплетен о Его Высочестве, что не понимали смысла слов и не спешили разбегаться. Едва ли они вообще понимали, что там напевает певец. Их больше волновали фокусы, которые он попутно показывал. Вот он коснулся жезлом висящего на крюке плаща, и оттуда выскочил мим с двумя смешными хвостиками, с забеленным и раскрашенным до неузнаваемости лицом, одетый в тёмное трико, тонкий и гибкий, как ивовый прут.       — А вот и Рэкки Белоручка! Ну-ка покажи, какой у нас нынче урожай...       Убийца пошатнулась и поняла, что у неё подгибаются колени. Она по-прежнему не отрывала взгляда от сцены, но теперь незаметно пятилась, мысленно проклиная себя и музыку, лишившую её рассудка.       Меж тем помощник, корча забавные рожицы и всем своим видом выказывая испуг, принялся показывать «награбленное» добро.       «Они знают, что мы вместе? — лихорадочно думала девушка. — Вознёсшиеся, что же вы меня не предупредили… Проклятье, нам нужно уходить…»       — А вот и Четвёрка! — меж тем провозгласил шут. Убийца застыла, сжимая кнутовище. А на помосте, виляя бёдрами, прошлась какая-то девица в шароварах и несоразмерно больших сапогах, ведя за собой пожилого бродягу, обмотанного очень длинной, явно ненастоящей, прикреплённой к парику косой. — Кого же наша красавица оплела на этот раз? А, сочинителя песенки про короля, которую я исполнил для господ. Как же мы наградим этот талант, а, друзья мои?       «Рэкки Белоручка» накинула себе на шею поясок и весьма правдоподобно изобразила, как затягивается петля.       — Правильно, — шут одобрительно кивнул, — ведь у нас такие песенки строжайше запрещены!       Музыка заиграла громче, глуша протестующие крики старика. «Рэкки» и «Четвёрка» подхватили его под руки и подтащили к одной из перекладин, сколоченной для гимнастических упражнений. Сочинителя повесили спиной к зрителям, но убийца не сомневалась, что всё происходит по-настоящему. Судорожные рывки умирающего смешили зрителей — они-то верили, что всё это игра, и лишь немногие задумывались о смысле песенки…       Убийца наконец-то выбралась из толпы и неторопливо, приняв (насколько это было возможно) скучающий вид, пошла к реке. В который раз она была готова расстаться со своей приметной косой, но теперь поздно. За ней уже следили.       Девушка неторопливо поднялась на мост и принялась смотреть на воду, раздумывая, как следует ей поступить. К её удивлению, преследователь неожиданно перестал таиться и двинулся напрямую.       — Рэйган, — она произнесла это как худшее из ругательств, — невозможно выразить то, что я чувствую одним словом «ненавижу». Я же просила тебя, ну почему...       — Эй, не злись. Я ведь спасать тебя шёл. Как знал, что влипнешь в неприятности.       — Тебя никто не просил.       — Да брось. Такой красивый отважный парень пришёл к тебе, а ты?       — Что если я люблю другого? Более отважного и более красивого?       — Это ты про того сумасшедшего графа? Это он-то лучше меня? Самой себе врёшь. К тому же, разве ты можешь любить? Нет. Вот я и не требую от тебя любви. Пошли прогуляемся в тот парк, а?       — Как будто в городе мало женщин, — она боролась с искушением столкнуть его в воду. — Или охотник гонит только желанную дичь? Я уверена, дорогой мой товарищ, что в городе есть нужный тебе… дом. Можешь там хоть поселиться, а вот нам с могущественным тёмным повелителем пора удирать. Не до прогулок теперь. Удачи в охоте.       Она обошла пирата так далеко, насколько это позволила ширина моста, и быстро зашагала к постоялому двору, надеясь, что Рэйган был её единственным соглядатаем.       Обеденный зал уже опустел — все разошлись по делам. До полудня можно было ещё многое успеть. Четвёрка устало поднималась по лестнице, когда ей навстречу выскочила Рэкки. Живая и невредимая. Глаза воровки возбуждённо сверкали, волосы липли к вспотевшему от бега лбу, а пальцы слипались от сладостей.       — Зря вы не были на представлении! — выпалила девочка, не сумев удержать свою тайну. — Там так было интересно, и всем давали конфеты!       — Надо же… — убийца пошатнулась, прислонилась к стене и отстранённо поинтересовалась, — а что ещё там было?       — Там пел королевской шут Глау! Тот самый, которого изгнали за ужасное поведение. Говорят, что по рождению он…       — Там никого не вешали?       — Вешали? Нет... А, там было что-то. Там много было и пантомим, и сценок... Представляешь, один смешной мим изображал меня! Я хохотала так, что на меня...       — Мы уходим. Сейчас же, — убийца обогнула Рэкки и стремительным шагом направилась к некроманту. Её не оставляло дурное предчувствие. Непреодолимая стена окружала её. Кончики пальцев были холодны как лёд. А неприятности только начинались…