Их было четверо

      Покой. Что может быть прекраснее?       Пожалуй, только покой вечный.       Василисково кладбище как раз являлось идеальным образцом последнего. Она нашла его ещё в те времена, когда в Загадочных Землях слыхом не слыхивали о каких-то там людях, а нетопырям и нагам надоела ежегодная жатва, которую она собирала среди их народов, и два народа сообща нашли способ избавиться от зарвавшейся нечисти. Пришлось отступать, прятаться в лесах и учиться наслаждаться не кровью, а покоем.       Пройдет немало веков, и с северо-востока явятся невиданные, лишённые магического дара существа — люди. А потом пойдут на седые леса да их обитателей огнём и мечом, топором и удавкой, раз за разом принося непокой и сгоняя хозяйку старого кладбища с любимого места. Но она каждый раз возвращалась, переждав очередную бурю.       Беспощадное время и многочисленные нашествия почти сровняли захоронения с землёй: вытоптаны холмики, порушены изгороди, а выложенные камнем-кровавиком тропки разломаны и разворованы на обереги. И лишь немногие уцелевшие, не иссечённые топорами рябины у могил всё также наряжались к зиме в гроздья алых ягод. И нередко безмолвные деревца видели фигуру в неуместно-ярком снежном балахоне, понуро бредущую по заросшим тропкам.       Неуверенные шаги и слабые исхудалые руки, алые волосы с серебринкой на висках, тяжёлые веки, так и норовящие сомкнуться, прикрыть белые незрячие глаза, потерянные ещё в дни бурной, кровавой юности. Но она давно научилась обходиться без них, ощущать мир иначе.       Белая, старшая из Сестёр, не терпела суеты, царящей в людских землях, но вернуться в Загадочные не могла — слишком яркую оставила о себе память. Да и раздражала её высшая нечисть: что василиски, что нетопыри, что наги — куда больше, чем безмозглая низшая, заселившая окраины Земель и этот лес.       Со времён последней войны Белая Сестра встретила здесь лишь одно разумное существо — полусумасшедшую человеческую бабку, обосновавшуюся где-то в отдалении. Но той хватало благоразумия не совать носа на кладбище.       Но снова покой продлился недолго — Белая, не ослепни давным-давно, за краткую передышку успела бы лишь два раза насладиться видом алых ягод на фоне заснеженного леса. Третьей зимы не дождалась — пришли они. И покой нарушили.

***

      — Умеешь? Да ну? Небось так же, как и на рогатинах?       Кто-то издевательски хохотнул, вспомнив приснопамятный поединок на копьях.       — Умею. Я на всём умею, — дерзко заявил паренёк, сжимая кулаки.       — Ну, воля твоя, — сплюнул одноглазый батрак, ловко перехватил топор за рукоять и без предупреждения ударил. Лезвие, звякнув, высекло искры из оковки подставленного щита.       Обманный «заруб» в бедро, тычок в лицо, уворот. Деревянные щиты трещали под ударами, под ноги сыпались щепки. Оба дрались добротно, на износ: на стороне одноглазого немалый опыт, на стороне Берта, как ни странно, мастерство и искусность. Немало его тренеры погоняли с деревянным оружием в своё время.       — О-о! У-у-у… Зацепом, зацепом его! — встречали сослуживцы каждый удар. Им даже мундиров не выдали, и сия пёстрая компания больше напоминала наёмничий сброд, чем солдат славного королевства Шинрондо.       — Пустишь кровь — хэ! — казнят, — щербато ухмыльнувшись, напомнил бартак.       — Тебя-то не казнили, — не поддался на провокацию новичок. Ещё пару минут он даже думал: чуть-чуть, совсем немного, и вот она, первая победа!       Под сапог попал острый камешек, и юноша потерял равновесие, растянувшись на земле без всякого «подруба». Над головой сверкнул скверно заточенный топор.       Берт мгновенно проснулся. Разумеется, никто не заносил над ним смертоносное острие. И обидный смех сослуживцев не звучал... Мда, очередная непрошенная весточка из прошлого… А ведь раньше ему не везло всегда. В юности даже казалось, что неудачи нарочно собрались в стаю и ходят за ним по пятам, выжидая, где бы поставить подножку. Он и на войну, помнится, сбежал из-за этого — хотел что-то доказать себе и миру… Дурак.       Парень покрутил головой и упал на «подушку» — свёрнутый калачиком плащ.       Караульный, поставленный на завидное место у шатра сотника, сонно медитировал на бело-рыжее перо, размеренно мельтешащее туда-обратно. Собственно, перо торчало на шлеме, а шлем — на голове командира, которому отчего-то не спалось, хоть ему и не заступать в караул. Стоянка ночная, что ли, не нравится? Оно и неудивительно — кладбище василисково мало кого вдохновит на крепкий сон, но своего сотника солдаты считали мужиком со стальными нервами.       Не он ли призывал их наплевать на суеверия? А знамённый и вовсе пафосно изрёк: "Гифорцы — народ рисковый, не боится ни живой нечисти, ни мёртвой, давно сгнившей в могилах". Да и выглядело кладбище образцово-спокойным, даже не скажешь с первого взгляда, что кто-то тут похоронен — поляна и поляна, широкая, где рябины на ней торчат, где — пеньки, а по центру — возвышение. На нём-то лагерь и заложили, выставив часовых и заняв круговую оборону — так, на случай неожиданности. На пороге Загадочных Земель надо ко всему готовым быть, тогда и в целости доберёшься до места, где сотня должна присоединиться к полку.

***

      Земля над головой содрогалась от топота сапог. Трещали рябиновые поленья, пожираемые огнем костров. Кряхтели ели, делясь лапником для лежаков.       И гомонили, гомонили голоса...       Оружие бряцало лишь изредка — Белая повидала и таких, предпочитающих железу бесшумные арканы. Скрипели тележные колёса, всхрапывали стреноженные кони, пощипывая траву на могилах.       И перекликались, перекликались голоса... Кричали, смеялись, ругались... Слишком суетно.       Земля вздыбилась, взвилась в воздух комьями, песком и травой, словно от взрыва заморской шашки-селитрянки. Шарахнулись караульные, забили тревогу.       Пыль осела у ног высокой сухой фигуры в безукоризненно чистой белой одежде, и на шее незваной гостьи сомкнулось пять арканов разом — с перепугу не промахнулся никто. Но верёвки вспыхнули и за какую-то секунду растворились вонючим дымком.       Громко и нервно затрубили рога — своим эффектным появлением Белая впечатлила даже сотенный отряд воинов. В молодости бы позлорадствовала и насладилась моментом, сейчас же только яростно шипела от громких звуков. Досадливо махнула рукой на воинов — и от взрыва в стороны полетело всё подряд, даже, кажется, высохшие василисковы кости. Исхудавшие пальцы с наслаждением обхватили горло ближайшего горниста, уже отбросившего свою бесполезную дудку, но не успевшего выхватить оружие. Пальцы сжались, сминая позвонки, словно пучок сухой соломы — осталась, осталась еще сила в древних руках...       Следующим не повезло вон тому горластому, седобородому. Хозяйка кладбища играючи приподняла его над землёй за горло, а он всё пытался сопротивляться, глупый.       Клинок пронзил белую фигуру точно под ребро, кончик сухого блестящего клинка вышел из груди, прорвав балахон. Она слегка удивилась и, резко развернувшись, взмахнула свободной ладонью. Взрыв отбросил гифорца далеко в кусты. Запахло обгорелой плотью, в сторону откатился шлем с бело-рыжим пером.       — Этот — идиот, — издевательски, будто по секрету, сообщила придушенной добыче Белая Сестра. Выдернула из бескровного тела оставленный на память клинок. — Этот думал, всё так просто.       Одним жестом покончила с хрипами и отбросила воина в сторону, как сломанную куклу.       Что ей этот сброд? Мельтешащие суетливые муравьи, нарушающие покой и гармонию. Что они могут сделать старшей из Сестёр, наделённых древней, исконной силой Загадочных Земель? Они, правда, думали, что могут.       Воины не уходили, как Белая ни старалась их припугнуть, не желали вернуть украденный покой. Сплотив ряды, они надеялись защитить раненых и поквитаться за павших. Гифорцы привыкли стоять до конца, каким бы он ни был.       А потом и Белая, вспомнив былые годы, вошла во вкус...

***

      Сквозь темноту перед глазами проступили очертания смутно знакомого места. Едва-едва знакомого, почти забытого...       — Гарпии, тьфу! Подумаешь, пакость крылатая, — хорохорился бывший наёмник.       — Крылья поотрубать, и всех делов, — солидно поддакнул разорившийся торговец. В доспехах он смотрелся забавно, но вот в обстановку столовой вписывался органично. Собственно, под едально-питейное заведение захватчики переделали самый большой в поселении аборигенов полукруглый дом. Остальные давно догорели.       — Да! — стукнул кружкой нищий. — Вот наши-то гифорцы, говорят, целое гнездо на прошлой неделе порешили! Слыхал, Берт?       Парень кивнул, грея в руках пустую кружку. После первого же похмелья он сразу зарёкся пить больше стакана за раз.       Конечно порешили, почему бы и нет? Арканами налету передушили, да и то половины воинского отряда потом недосчитались. Теперь же на окраине леса обнаружили новое гнездовье, что было только делом времени: ночные атаки с воздуха на лагерь повторялись с завидной регулярностью, и было ясно, что твари поселились где-то неподалёку.       Вот только кто поверит, что уничтожить их доверили мужичью со ржавьём? Только это самое мужичьё. Берт же ничуть не сомневался, что им отвели роль огородного пугала, а не охотников с рогатками. Кто ж станет рисковать гифорцами? Наверняка оставят ждать в засаде, пока вспугнутые ополчением гарпии не поднимутся на крыло.       Юноша до хруста сжал деревянную ручку. Удача, стерва такая, по-прежнему не улыбалась, а скалилась.       «Нет уж! Я тебе покажу, что и без тебя можно выжить и прожить!»       Дальше пошло по накатанной колее — всё тот же, надоевший до оскомины сон. Неужели от него никогда не будет покоя, даже перед смертью?       Она невесомо скользила над растерзанными телами, едва касаясь их длинным золотистым подолом. Нет, не грустила. Только досадовала, что сегодня её дары не смогли защитить людей от Тёмной. Слепая неудача широко взмахнула чёрным рукавом, смела в бездну две сотни человеческих жизней, и никакие обереги не смогли защитить. Гарпии, все до единой передушенные гифорцами, валялись неподалёку, за деревьями, — им повезло не больше, чем «приманке». И Золотой было обидно.       Незримые смертному глазу, разноцветные бабочки возникали в воздухе над трупами. Большие и миниатюрные, ажурные и незамысловатые, всевозможных цветов, оттенков и их сочетаний — по одной над каждым телом. Они вспархивали в воздух, такие чуждые и неуместные на залитой кровью поляне, и кружились вокруг золотоволосой, норовя укрыться в широких рукавах.       Ахнув от изумления, Золотая вдруг присела в центре поляны, без малейшей брезгливости скинула в сторону бородатого мертвеца с разорванным горлом и склонилась над крепким, сухощавым телом. Между его приоткрытыми веками белели полосы, на голове уже почти не кровоточила рана, а руки мёртвой хваткой сжимали шестопер. А в груди... Где-то в душе в такт редким ударам сердца трепетала крылышками синяя бабочка-удача. Такая крохотная, меньше мухи, но живая, не спешащая покидать умирающее тело.       — Как же ты до сегодняшнего дня-то с такой малявкой дожил? — покачала головой Золотая. — И как выжил? Ах ты, хитрец, не обманул! — засмеялась вдруг она, выпрямляясь. — Это ж ты обещал без меня выжить!       Невыносимо яркие, сияющие глаза, неподвижные веки, что никогда не моргают, — она, в отличие от Тёмной и Белой Сестёр, видела всё насквозь. Из-под накинутого на голову капюшона на плечо тяжестью опускалась будто отлитая из золота коса, перевитая чересчур коротеньким шнурком, синим и шёлковым.       — Жаль, прожить всё-таки не получится. Но... удивил ты меня, странненький.       Она взмахнула рукавом, и притихшие разноцветные бабочки вспорхнули с её плеч, волос и одежды, окружили неподвижную фигуру на земле.       — Считай, ответный подарок на удачу, — улыбнулась Золотая, растворяясь без следа.       Но тогда... Тогда, почти три года назад, спустя пару дней после несостоявшейся кончины, этот сон про Золотую, столь яркий и живописный, уже казался Берту не предсмертным бредом, скорее какой-то подозрительной историей. Гифорцы, на которых он, очнувшись, наткнулся спустя каких-то полчаса блужданий, — подарком судьбы, щедрым и оттого не менее сомнительным.       Но на этом золотые крупинки в мешке сора не закончились, и невезучий прежде парень с завидным постоянством и безошибочностью стал вытаскивать их оттуда. Рана оказалась болезненной, но несерьёзной. Гифорцы, испытав его в деле, неожиданно решили без вопросов взять в новобранцы столь подозрительного новичка, оставив формальности мирному времени. А как было не взять? На устроенном в шутку состязании Берт ни разу не промахнулся, закидывая аркан...       Жизнь не уставала подкидывать молодому воину, совсем ошеломлённому от внезапной перемены, счастливые моменты, словно птица-удача заметила его впервые за семнадцать лет и решила заслонить крыльями от всех невзгод. Пока не пришла пора напасть на василисков.       Берт мрачно бродил меж обгорелых стволов, кнутом сшибая излишне прыткие, тянущиеся к нему ветви. Никаких василисков тут не нашлось, только злобный лес и излишне кровожадная четвероногая живность. И почему-то бабочки. Дикость какая. Три штуки, ровно по числу сложенных в рядок трупов однополчан. Покрутившись над телами, они полетели к Берту, но стоило ему отмахнуться — ненавязчиво растворились в воздухе.       И в ту ночь никто не смог обыграть его в кости.       Он видел их везде, где только находились свежие мертвецы. С людских тел окаянные бабочки слетались к Берту точно к первому распустившемуся цветку. Над убитыми василисками, гарпиями, нагами и прочей разумной нечистью они тоже порхали, но на парня не обращали ни малейшего внимания.       Хуже того: никто другой их не видел. Берт попытался пару раз привлечь внимание к подозрительному феномену, но безуспешно, и больше не стал выставлять себя на посмешище.       А в отряде его скоро прозвали Везунчиком.       Но на сей раз, спустя три года, на старом василисковом кладбище, жестокой темной ночью, неужели удача всё же исчерпалась?

***

      Первые лучи сонного солнца бликами заиграли на алых каплях — сегодня на траве, укрывшей старое кладбище, роса перемешалась с кровью. Но вспугнутый покой так и не вернулся. Метались кони, суетливо порхали в воздухе над мертвецами разноцветные бабочки, постепенно слетающиеся куда-то под одну ёлку, словно аристократки на бал.       Белая вздохнула, приходя в себя, и совсем по-человечески пригладила волосы и оправила одежду. Пошла туда же, к ёлке, свысока оглядела распростёртое тело молодого мужчины, к которому, словно к Золотой Сестре, слетались крылатые осколки чьей-то удачи. Белая разом потеряла к нему интерес — благословлённых другими Сёстрами полагалось не убивать — и печально вздохнула над своим поруганным кладбищем.       Где одна толпа с мечами да верёвками, там и другие в Загадочные Земли потянутся. А за ними слетятся и разбредшиеся по миру Сестры, начнут куражиться над людьми и нелюдями, делить, как овечье стадо, иные — убивать, а иные — защищать... Воистину, не найти покоя даже здесь.       Белая, вспугивая лошадей, бесшумно скользя над закопчёнными, переломанными и окровавленными телами, скрылась в лесу.