Их было четверо

      Ночь неумолимо надвигалась на алую полосу заката. Когда в небе засияли звёзды, запорхали летучие мыши, а в траве выявились светящиеся ночные цветы, Рэйган швырнул лопату и мрачно заявил:       — Я спать!       Он был весь измазан в земле. Комки глины застряли даже в волосах — это, наверное, с тех пор, как Четвёрка его лопатой по голове огрела, осталось. Черепов василисков нашли пока только три штуки, и то два были в кошмарном состоянии. Некромант их забраковал. У самого сохранившегося не хватало нижней челюсти, поэтому раскопки продолжались. Копали теперь только двое: убийца и пират. Рэкки так достала своим нытьём, что её от лопаты освободили, и теперь она бродила среди мертвецов, стащенных в одну кучу, и рылась в их карманах. Некромант готовился к какому-то ритуалу... то есть делал вид, что готовится. На самом деле ему просто не хотелось извозюкаться в грязи. Гифорец, которого отчего-то не позвали в компанию черепоискателей, охотно этим обстоятельством пользовался. Даже если они просто опасаются, что ненормальный при виде старых костей и свежих трупов взбесится, пусть так, не всё ли равно?       — Вот, совсем целый, — измученно выдохнула Четвёрка, кладя перед тёмным магом грязно-жёлтый череп, явно принадлежащий василиску. У последних вместо зубов имелись только два клыка, которые срастались с верхней челюстью. — Годится?       — Прекрасно… Теперь я должен провести ритуал, поблагодарить богиню смерти за её щедрые дары и попросить у неё удачи для следующей моей цели. Я настоятельно рекомендую всем уйти, но если вы не из пугливых – можете оставаться.       Поняв, что все наблюдают за действиями некроманта, Рэкки решила, что настал её звёздный, во всех смыслах, час. Она сорвала цветок, воткнула его в кудри, поправила воротничок и пошла разыскивать темноволосого красавца, назвавшегося женихом, представляя, как он будет восхищен ей, когда она откроет ему на всё глаза. Немного поразмыслив, воровка, чтобы произвести большее впечатление, надела обручальное колечко, стянутое с мертвеца. К сожалению, удержаться оно могло только на большом пальце, но смотрелось, по мнению девицы, всё равно красиво.       — Вы, верно, глубоко несчастны, господин, — подходя к Морису, тихо произнесла она и с подозрением огляделась, опасаясь, что её увидят. Но Рэйган пытался выбраться из ямы, а Четвёрка отряхивала одежду от земли. Рэкки приняла загадочный вид и прошептала: — Я знаю, почему ваша невеста так грубо вас встретила! Вы думаете, что она всё еще не простила вас, а она попросту влюблена в другого! Сама мне рассказала до того, как мы с ней… поссорились. Она любит какого-то сумасшедшего графа! Говорит, что забыть его не может. И снится ей он. Вот так-то. Вы так рисковали ради неё, подумать только! Вы спасли её... И никакой благодарности. Знаете, только она могла поступить с вами так жестоко. Мне вас так жаль...       — Я похож на несчастного? — не поверил Морис, переводя на неё обычный угрюмый взгляд. — Обычно говорят, на злого. А вообще... Эй, погоди. Какого-какого графа? Где она графа-то ненормального нашла?       — Да в замке каком-то. Она ещё кого-то там убила, поэтому ей пришлось сюда сбежать. Ну не знаю, насколько он должен быть красивым, чтобы затмить вас, — и коварная соблазнительница подвинулась ближе. — Она не говорила, как его зовут, как выглядит... Вот что, вы лучше забудьте о ней. Вокруг столько красивых девушек! Вы не смотрите, что я так молодо выгляжу, я, да я… да я ей ровесница!       — Где красивые девушки? — Рэйган, ухитрившийся незаметно подобраться, потрясённо огляделся. — Ты бредишь, детка. Слушай, жених, проверь карманы этой "красивой девушке", у меня тут камушек один пропал... Жемчужинка.       — Не отдам! — взвизгнула воровка. — Не смейте грязными руками трогать даму!       Рэйган вытер руки о штаны, поймал-таки девчонку и принялся бесцеремонно её трясти за ноги. Откуда-то из-под воротничка почти тут же выкатилась крупная жемчужина. Пират бережно её протёр и сжал в руке. Рэкки разревелась, а обидчик, невозмутимо что-то насвистывая, двинулся обратно к кладбищу.       Морис смотрел на неё уже совсем иначе, с некоторой долей презрения — воров с некоторых пор он терпеть не мог. Но ревущая девчонка выглядела до того глупенькой и жалкой, что принципиальный парень оставил мнение при себе. Он и сам знал, что в вопросах общения с дамами полнейший медведь. Но успокаиваться маленькая проныра явно не собиралась, и пришлось ему вспоминать, как утешал рыдающих девиц брат. Сами девицы, видно, считали слёзы безотказным рычагом давления на сильный пол и пускали их, когда больше ничего не помогало. Воспитанному Аселину приходилось утешать всех (даже доведённых до соплей каменным равнодушием младшего братца), и выходило неплохо. Правда, в последние годы он временами говорил, что истинная благородная леди не позволит себе слёз на публике, и подобные спектакли смешны.       Впрочем, ревела Рэкки вполне искренне, да так, что у гифорца заныла едва успокоившаяся голова.       — Слёзы такой милой юной леди не к лицу, — по методу старшего брата заметил он, протягивая руку ладонью вверх.       Услышав такое, девчонка изумлённо на него вылупилась. С покрасневшими глазами и уже завядшим цветочком, застрявшим в волосах, она выглядела смешно. Но свой триумф воровка испортила тем, что намеренно протянула руку с чужим "перстнем", не смотревшимся на её худой грязной ручонке.       Тут уж прищурился не в меру глазастый Морис, приметив смутно знакомое кольцо с гравировкой-цепочкой. Прошлый раз, увидев сие кольцо на пальце у кого-то из сослуживцев, он, помнится, подумал: "А мужик-то с юмором, знал, что в кандалы себя заковывает, женившись. Тоже, что ли, сбежал?" Вряд ли покойный сослуживец был обручён с этой девчонкой. На большом пальце такие кольца не носят…       — Это что же, ты обручена? И плачешь тут? Жених бы расстроился. — Получилось уже не так правдоподобно, и Морис почувствовал, что нытьё нытьём, голова головой, а девчонке он сейчас выскажет всё, что думает.       — Я? Обручена? — жалко пискнула та, невольно спрятав руку. — Нет, я... Не обручена, правда...       — Тогда откуда же у тебя это кольцо? Оно было на гифорце, кажется, рыжем таком. Неужто ты не только у живых, но и у мертвецов по карманам шарила? Как падальщица? — он сложил руки на груди, отгородившись незамысловатым жестом от воровки. Один раз попытался вести себя вежливо — но нет, "медвежья" честность оказалась неистребима. И как другие аристократы могут льстить и улыбаться, надёжно упрятав презрение или отвращение в душе?       — Эй, вы там! — неожиданно крикнул некромант. — Советую всем прятаться! Я вызвал богиню смерти, да не ту, тут... Охох, ну и что делать теперь...       — Что?! — Морис тут же рванул в направлении, противоположном указанному, туда, где на краю поляны сквозь деревья отчётливо виднелся худощавый белый силуэт.       Она невысоко, всего в паре пядей, парила над землей. Мешковатый балахон на худых плечах; алые волосы, тусклые и полуседые; впалые щеки и полуприкрытые незрячие глаза. Хозяйка кладбища молчала, вдыхая воздух, пахнущий тёмным колдовством, и отчего-то казалась неподвижной, свернувшейся перед броском гадюкой — кинется или пронесёт?       — О, я вижу, вы не гостья, а хозяйка, — почтительно произнес некромант, чуть выступая вперед, — простите за причинённое вам беспокойство.       — Кто беспокоил — здесь все.       Она резко выбросила в сторону руку, и за фонтаном взметнувшейся земли исчез выскочивший из-за ствола Морис. Когда песок осел, гифорец у того дерева и растянулся, неподвижный, но с виду невредимый. Демонстрация силы получилась вполне убедительная.       — Глупый совсем не ценит, жаль, нельзя глупого убивать, — едва слышно заметила белая, поворачиваясь бескровным лицом к зарослям, за которыми укрылась Рэкки, и снова втянула носом воздух. — Шумных — можно.       — Мы не хотели вам мешать, простите, — покаянно тихо произнес некромант, вспоминая, как мгновение назад кричал, веля всем сматываться. — Как искупить свою вину? Я отвечаю за всех... живых.       Четвёрка метнулась к Морису и тревожно склонилась над ним, надеясь, что он и вправду живой. Остальные, очевидно, опасность поняли и затаились. Ни шороха, ни звука.       Гифорец, в третий раз за сутки стукнутый головой, и впрямь не отбыл в Мёртвое Королевство. А по меркам белой он и вовсе был выведен из строя невероятно ласково. Обычно она заставляла молчать, сворачивая шею, но благословлённого золотой сестрой приходилось терпеть.       — Мёртвый — и ходит. Колдует. Зовёт кого-то. Кого зовёт? — Она подлетела ближе к некроманту, потеряв интерес к затаившимся смертным. Эти, в отличие от прошлых, оказались умнее и раздражали меньше.       — Ищу свою богиню, — он смотрел на неё с всё более разгорающимся интересом, нет, восхищением. — Я звал её, чтобы подарить энергию, которую соберу из этих тел. Да, из мёртвых, но ещё не разложившихся. Когда я извлеку из них те жалкие остатки — они просто рассыплются горсткой пыли. Раз моя богиня не пришла защитить меня, я могу отдать дар тебе.       — А мёртвый не боится? — Она опасно приблизилась, вытянув костлявую шею и почти нос к носу глядя на тёмного мага белёсыми глазами. Точнее, куда-то сквозь него. — Если силу заберу, а шумных вместе с мёртвым убью? Как раньше.       — Они — мои слуги. А мёртвому бояться нечего.       — Смелый, — сипло фыркнула хозяйка кладбища, отодвигаясь и удаляясь к рябинам. — Я приму дар.       Некромант нервничал. Во-первых, до сих пор он ни разу свою богиню лично не встречал. Энергию поглощал призрачный дракон, высылаемый ею. Ну и потом он не был уверен в странной незнакомке, поэтому предварительно посохом начертил круг, чтобы в случае провала его не порвали на клочки. Сильного вреда это не нанесло бы, но ощущения после восстановления оставались весьма неприятные. Таэльфир никогда не пел заклинания вслух — так делают новички, не умеющие сосредоточиться. Он проговаривал слова про себя, стараясь лишний раз не отвлекаться.       "Эх, Рэйгана сюда бы", — вспомнил он о пирате. Идеальный источник энергии. Но теперь нельзя. Тёмный маг закрыл глаза, а когда открыл, то лежащей груды тел не было. Вместо них над землей мерцало что-то сияющее, на что больно было смотреть. Некромант прищурился от нестерпимого света и вышел из круга. Обходя энергию, он не прикасался к ней, зная, что в таком виде она уничтожит всё, что сольётся с ней. Он постепенно сжимал круги, потоки закручивались и свивались, пока не замотались в сияющий шар. Теперь Таэльфиру было необязательно бродить вокруг. Лёгкими движениями он завертел его сильнее, пока тот не уменьшился до размера яблока. Некромант задумчиво коснулся его и понял, что хозяйке кладбища едва ли понравиться этот пронзительно яркий свет. Он добавил чуть-чуть своей энергии и шар стал рубиново-алым, как кровь, он пульсировал и, казалось, с трудом удерживался на месте.       — Взамен жизней моих шумных слуг, которых я этой же ночью уведу, — напомнил он и осторожно, чтобы не напугать, направился к ней, протянув руки с тёплым, тускло светящимся сгустком энергии.       Таэльфир мог бы уменьшить эту силу и до более мелкого размера, чтобы поместить в талисман. На этот раз улов был настолько хорош, что некромант с трудом сдерживался, чтобы не выпить его самому...       Она молча протянула длинные пальцы и избавила его от искушения. Рубиновая сфера зависла меж разведённых ладоней, трепыхаясь, словно попавший в паутину мотылек. Ярко вспыхнула, затопив багровым свечением старое кладбище... и пропала. Когда рассеялись круги перед глазами, над головами Белой и некроманта шумели рябины. Не те две, уцелевшие по краям поляны, а целая роща из старых, испещрённых старыми отметинами деревьев.       А Белую теперь впору было называть Алой — тусклые волосы снова налились цветом, избавившись от седины. Вид у неё стал еще более недобрым, но нападать она всё же не спешила. В кои-то веки на древнее существо напала охота поговорить.       — И что же смелый ищет в этих краях? Тот дом неподалёку, где любит бывать Тёмная?       — Я ищу для себя исцеления. После того, как я умер, первые десять лет всё шло хорошо. Я жил за счёт чужой энергии. А потом тело начало медленно разлагаться. Мир сложно обмануть, бороться же с ним невозможно. Что я только не пробовал — не помогало ничего. Моей богине безразлично, когда я умру. Мне приходится самому искать средство, которое либо поможет мне, либо даст более лёгкую смерть. Медленно гнить заживо... Вот достойное наказание за тёмное колдовство. Я хочу попасть на праздник, который устраивают в Затмение обитатели этих Земель. Я слышал, что там, в Замке, где соберётся вся высшая, извиняюсь, нечисть, открываются многие тайные знания. И там будет много энергий.       Она, кажется, на время забыла о маге, неподвижно зависнув в воздухе и слушая тишину.       — Полоумная из леса пробирается туда через пролом, — внезапно вымолвила Белая, — он замаскирован. И там Тёмная. Я милосердна, убиваю сразу, Тёмная жестока. Ей дают силу мученья. Если убивает, то коварно. Пусть мёртвый следит за своими шумными и глупым.       — Придётся идти одному, раз так. Позволь мне задать тебе два вопроса, бессмертная. Как мне найти пролом, и почему глупого ты не убила? Могу ли я взять его с собой, раз он настолько живуч? Мы нашли его среди мёртвых.       — Пусть мёртвый ищет сам, я не хожу тайными норами. Глупому Золотая дала силу, а он сам себя ест. Дурной. Но убивать глупого невежливо, сестра обидится. Всё. Пусть шумные уходят, не то тоже станут мёртвыми.       — Шумные, всё слышали? Лопаты собрали и мусор весь и живо на дорогу уходите. И чтобы всё за собой убрали, а то Хозяйке вас, мерзавцев, подарю. — Некромант устало пошатнулся и, пятясь, произнес: — Покой ваш, бессмертная, больше не нарушим. Если приду сюда ещё, примешь ли дары или лучше нам не встречаться?       — Мёртвый знает, что нельзя будить лихо? Но зимой здесь красивые рябины. Если мёртвый смелый, может прийти и посмотреть, — последние слова она договорила, постепенно исчезая. По кладбищу пополз низкий, стелющийся туман — самый обычный, сероватый и сырой, не поднимающийся от земли выше пары локтей. Было очевидно, что Белая никуда не ушла, только скрылась с глаз, не желая провоцировать незваных гостей на новые выходки – под деревом как раз зашевелился "глупый". Но туман выглядел зловеще и подозрительно — того и гляди страшная нелюдь за коленку цапнет.       — Как он там? — поинтересовался некромант у Четвёрки, подходя к деревьям. Девушка лишь молча шарахнулась от него. Вместо того чтобы позаботиться о женихе, убийца напряженно наблюдала за дымкой и теперь пыталась понять, откуда Белая появится. — Ладно, можешь не отвечать. Вы целы, Морис? Вставайте, я сам едва на ногах стою, а дама нас обоих не вытянет.       — Опять эта... — подходящего определения в раскалывающейся голове не родилось, и Морис красноречиво стукнул кулаком в землю. Кое-как принял вертикальное положение, блуждая рассеянным взглядом по поляне. — А остальные где?       — Кто именно? — мягко поинтересовался некромант, раздумывая, как объяснить исчезновение мёртвых тел. — Четвёрка, уведи его. Если будет сопротивляться — стукни по голове и волоки. Этот проклятый мне пригодится.       — А не по голове можно? — подхватывая Мориса, поинтересовалась та. — Ещё превратится в... Неважно. Ох, я его не дотащу... Морри, дорогой, давай ты сам пойдёшь, а?       Он изобразил жестом что-то замысловатое, словно пытался поймать ускользающую мысль и вспомнить, кого он тут собирался увидеть, но мысль оказалась проворнее, и гифорец промолчал.       — А может, я тут посижу? — предложил он, но без сопротивления позволил себя увести в сторону.       Остальные уже ждали на дороге. Лопаты, провизия и мешок с трофеями были навешаны на низенького ослика, который до сих пор мирно пасся в кустах. Рэкки почему-то переоделась в другие штанишки, над чем Рэйган несказанно потешался, хотя и сам порой затравленно озирался.       — Куда идём? — поинтересовался пират, но тут же отвлекся. — Что это? Жених со страху на ногах не держится? А штанишки не испачкал? У нас одежды много, вон, одна уже переоделась.       — Жених пытался своих защитить, а не в кустах отсиживался, — едко парировал оный, по дороге более-менее собравшийся с мыслями. — Не пойму только, почему она нас пощадила.       — Да некромантище с ней начал флиртовать, — Рэйган как обычно вначале говорил, а после думал, — штуку из трупов слепил и ей подарил. И свидание назначил. Зимой. Рябиной будут любоваться.       — С этой? — вытаращился Морис. — А нам, выходит, надо было в сотню глоток ей любовную балладу затянуть?!       — Рэйган, — голос некроманта сделался подозрительно ласков, — подойди сюда. А с балладой хоть сейчас можно пойти и попробовать. Она очень любит... шумных.       Пират неловко шарахнулся назад, но Таэльфир цепко его ухватил и притянул к себе. Не обращая внимания на всеобщее внимание, он пригнул болтуна и коснулся губами его лба. Невозмутимый вид при этом действе остался только у осла, потянувшегося к листьям. Меж тем некромант отстранился и похлопал Рэйгана по плечу, да так, что тот неожиданно рухнул на дорогу. Четвёрка попятилась, опасаясь, что тёмный маг спятил, Рэкки перевернула пирата и обнаружила, что тот потерял сознание...       — А я думал, что после истории в нашем замке больше ничему не удивлюсь, — выдал гифорец, протерев глаза словно невзначай, а на самом деле — дабы убедиться, что они его не обманывают. — Мы его как потащим?       — Я просто извлёк из него немного энергии, — пояснил Таэльфир, легко взваливая пирата на осла, который как-то жалобно икнул, роняя листья, — потому что моя иссякла. Энергию можно отдавать, забирать, обмениваться ей. Люди тоже этому могут научиться. Правда, у вас она передается жалким количеством и только через прикосновения. Чем ближе связь, тем большее количество можно передать. Так мать может передавать её своим детям посредством ласки, жена — мужу, сын — старому отцу. Вот Рэкки — мелкий энергетический вампирёныш. Подходит, в глаза жалобно заглядывает, берёт за руку и подпитывается. Поэтому люди интуитивно пытаются от неё отделаться. Четвёрка ходит еле живая. В душе почти мёртвая. Никого к себе не подпускает и сама ни у кого не забирает. А вот Рэйган — это взрыв энергии. Поэтому я и взял его с собой. Так как у меня, увы, собственного уже ничего нет.       Немного помолчав, он добавил, обращаясь к Морису:       — Если вы чувствуете себя совсем плохо и не в состоянии идти, то я могу немного силы отдать вам. У Рэйгана, как видите, я забрал слишком много.       — Морри, не соглашайся, потом от тебя мертвечиной вонять будет, — с самым серьёзным видом шепнула ему на ухо убийца, — лучше иди и допей энергию Рэйгана.       — Чужого мне не надо, — резковато отказался тот таким тоном, что стало ясно: поползёт, покатится, свалится, но ничего не возьмёт. И сразу сменил тему: — Мы до утра будем идти или место для нового лагеря поищем?       — Отойдём подальше и остановимся. Мне нужно опять колдовать, чтобы кое-что выяснить. Кое-что очень интересное... Вы пойдёте со мной, Морис, в один дивный замок... Но вначале нужно найти нашу проводницу. Кстати, что вы знаете о Тёмной?       — О Тёмной? — прищурился Морис. — Кое-что знаю. Там, где она, всех преследуют неудачи. Только кого-то маленькие, а кого-то — громадные. Это как ей захочется.       — Хм, какая неприятность. Мне сказали, что она там будет. Надеюсь, у неё разболится зуб, и она останется дома.       — Река! — перебила его Четвёрка. — Та самая река, мы снова с ней встретились! Давайте остановимся здесь...       — Та самая? — некромант поморщился, но, глянув на измазанных землёй спутников, смилостивился. - Ладно. Располагайтесь, а я на время вас покину. Не убейте тут друг друга. Морис, вы за главного.       С этими словами некромант повернулся... и исчез, не дожидаясь ответа. К заместителю тут же подошел осёл, глазами умоляя избавить его от тяжёлой ноши.       — А можно я буду спать с тобой? - проныла Рэкки, подходя с другой стороны и хватая воина за руку. - Я боюсь...       — Да он издевается, — вздохнул вслед тёмному магу невольный "командир" и обратил взгляд на Рэкки. — Со мной будут меч, аркан и дубина, которую я сейчас отыщу, причём не спать, а караулить. А ты... Ну и тебе могу дубину найти, чтоб не страшно было, — предложил Морис, прекрасно понимая, что Четвёрка, окажись рядом, проныру просто придушит, а с Рэйганом не ляжет уже сама Рэкки.       — Мне - дубину? — потрясенно выдавила из себя воровка, вытаращившись на Мориса. Она и палкой-то замахиваться не умела, а тут дубина...

***

      Чем дальше отходил Таэльфир от стоянки, тем спокойнее становилось у него на душе. Свет, голоса — всё это осталось позади.       «Шумные», — вспомнил он и горько усмехнулся. Да не то слово! Передать ту суетливость, болтливость и бестолковость одним словом невозможно. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как лопнула прогнившая кожа на рёбрах. Некромант досадливо поморщился. Опять зашивать или…       Мысль, преследующая его, наконец-то сформировалась во что-то дельное. Расставаться с этим телом не хотелось, но если…       Он решил действовать немедленно. На этот раз чертил вокруг себя не круг, а сложный крылатый силуэт. Закончил быстро и, сбиваясь, пробормотал заклинание.       Нетопырь в ловушку попался молоденький, но боевой. Сердито щёлкающий зубами, высоко верещащий по-своему...       Он ещё не умел обращаться в человека и находился в природном обличье. Чёрный мех в лунном свете красиво серебрился, глаза отважно сверкали, выискивая призвавшего его соперника, но не видели его. Весь вид свидетельствовал о том, что защищать свою территорию крылатая нечисть намерена до смерти.       Некромант поднял жезл, нетопырь испуганно вскинул головку, но было уже поздно. Подойдя к уже мёртвому телу, тёмный маг не удержался и, забыв о своих заботах, сняв перчатку, коснулся гладкого меха. Однако пальцы не почувствовали его мягкости и теплоты.       Опустившись на колени, Таэльфир принялся читать заклинание поглощения. Контур раскинутых крыльев размывался, разламывался, пока вовсе не превратился во что-то неосязаемое. Некромант впитал это в себя и позволил вернуться в прежнюю форму. Он вскрикнул, когда крылья разорвали кожу на спине и запутались в просторной одежде. Зато кожа обновлялась, проходя по телу тёплой волной, латая прорехи, но после этого, к сожалению, покрывалась шерстью…       Опомнившись от неожиданной боли, колдун поднялся и понял, что с земли ему не взлететь. Опущенные крылья волоклись по траве, цепляясь за ветки. Но вскоре выяснилось, что можно проходить сквозь деревья.       Для того, чтобы взлететь, ему пришлось вспомнить молодость. Лезть на дерево оказалось не самым сложным занятием — помогали острые когти на сгибе крыла. А вот лететь... Пару раз он падал, пока не догадался воспользоваться памятью нетопыря. Луна, серебрящая верхушки деревьев, мешала ему. Он летел над тёмным лесом, летел, улавливая трепещущие жизни. Мотыльки, мелкая крылатая нечисть, свет звёзд — всё это отвлекало. Некромант не мог использовать тёмную магию, находясь в воздухе, разве что расходуя собственные силы. Но пришлось. И тогда он, ещё не осознавая этого, выкрикнул "Ксин!". Это было ещё не имя, а протяжный клич. Но вместе с ним колдун вдруг почувствовал, куда нужно лететь. Сердце бешено колотилось, лёгкие горели, когда он начал падать на землю, почуяв близость цели. Но, как никогда, Таэльфир был доволен. Несомненно, он жил. Его довольство не смутило даже неловкое приземление, похожее больше на падение. Некромант приподнялся и огляделся, пытаясь понять, куда же он попал.       За елями загадочно поблёскивал зеленоватый огонёк. Да и сами деревья выглядели странновато, словно кто-то тренировался на колючих развесистых лапах в цирюльном деле и фигурно выстриг из них... нечто не опознаваемое.       — Ты откуда такой неуклюжий взялся-то? — беззлобно заворчал слева надтреснутый старушечий голосок. — Всю грядку мне перемял. Вроде не маленький, такой взрослый, хороший нетопырь. Перебрал, что ли?       — Ксин? — Таэльфир вдруг осознал, что с трудом припоминает и выговаривает слова. — Человек? В таком месте?       — А чего ж в этом месте плохого?       В поле зрения показалась невысокая бабка, обряженная в прокопчённую дымом и перепачканную землёй, но вполне человеческую одежду. Длинные седые волосы украшала пара-тройка перьев, заколка из наговых чешуек, несколько усохших цветков и даже чей-то длинный клык, торчащий из "прически" на манер рога. Вздумай кто-то составлять опись всего хлама, который она неизменно возвращала на место, в волосы, получился бы целый трактат.       — А про плохое я не говорил, — Таэльфир поднялся. Старуха действительно была человеком. Теперь он и сам это видел. — Мне нужна твоя помощь. Лучше спрошу сразу: ты идёшь в Замок на праздник?       — Хе-хе, да кто ж меня туда звал? — хитро прищурилась Ксин. — Туда без приглашения лазить — костей не соберёшь. А тебе-то что за нужда туда попасть? И вот всё не пойму, вроде и нетопырь ты, а вроде и нет...       — И да, и нет. И не живой, и не мёртвый. Мне просто нужно попасть туда. Я никому не причиню вреда. И мне никто не причинит. Я могу и сам искать путь туда, но это займёт много времени, а его осталось так мало... Что ты хочешь взамен?       — Взамен-то? — она призадумалась. — Знаешь чего, летун, надо бы мне разузнать там, в домище этом... А, да ладно, — сама себя оборвала старуха. — Там знать надо, с кем разговоры-то о таком вести, а то, не ровен час, не к тем полезешь... Вы ж, молодёжь, в таком деле не разумеете. Так что не надобно мне ничего, всё есть. Сама туда пойду. А коли дурного не замышляешь, и тебя с собой прихвачу. Ограду знаешь? К ней на севере лес близко-близко подступает. Вот там тебя завтра до заката и подожду.       — Ограда? Нет. Не знаю. Уж расскажи, будь добра.       — А чего так рассказывать? — удивилась Ксин, перебрала узловатыми пальцами по сучковатой палке — видно, трости. — Всё равно в неё упрёшься, мимо не пройдёшь. А внутрь не пустит никто. Только ты около деревьев подходи, чтоб не заметил кто ненароком.       — Благодарю тебя. Но я приду не один. От людей постараюсь избавиться, а вот проклятый со мной пойдёт. — Некромант мысленно застонал, представив, что ему снова нужно карабкаться на дерево и поинтересовался: — а обрыва тут поблизости нет или холма какого?       — Да кого хошь с собой бери, — щедро разрешила бабка. — Только смотри, чтоб их там не съели ненароком, людей-то... Там людей не любят, и мало кого из нас терпят, — потом оценивающе оглядела нежданного гостя, хитро прищурив левый глаз, и спросила: — А тебе, видать, разгон для взлёту нужен?       — Скорее, размах, — невесело признался тот и наглядно это продемонстрировал. Опущенные крылья бессильно ударились о землю — для того, чтобы легко от земли оторваться, некромант был тяжеловат. — А людишки будут знать, на что идут. Зато никаких расходов на гробы и прочую дребедень.       — Эх, сейчас устрою тебе разгон с размахом, — пообещала старая Ксин. — Ну-ка пойдём, тут два шага — и место удобное будет. Не холм, не обрыв, ещё лучше!       Некромант насторожился, но пошёл следом, надеясь, что его ведут не к пропасти над огненной рекой. Одно дело в траву падать, а другое... Ну, главное, чтобы не в воду. И не в огонь. Пока что Ксин вызывала у него симпатию. Будь с ним Рэйган, так тот бы изворчался. Не любил пират смотреть на "жалкие подобия женщин".       Остановились они на поляне, обширной и хорошо вытоптанной, но меньше всего подходящей для взлётов. Впрочем, Ксин на этом не закончила, и на зов "эй, чуди, вы где у меня бродите?" явился, проломившись через подлесок, детёныш хщора. Только вот "детёнышем" его язык не поворачивался назвать — он был уже на голову выше некроманта, а уж шире — так раза в два. Заворчал, задвигал широкими ноздрями, но враждебности не проявил.       — Вот, — гордо разъяснила бабка свой замысел, коль полунетопырь еще не уразумел, — смотри, лужок большой, места много. Сейчас мой чудь тебя ка-ак запустит в небо — вот тебе и разгон с размахом.       Ксин гордо заулыбалась — мол, смотри, как я здорово придумала! Хщор почесал в затылке и, подражая ей, заулыбался тоже, для пущей убедительности растянув пальцами уголки широкого рта.       — Уж лучше с дерева, — пробормотал Таэльфир, — а то ещё запустит... не туда. Очень милый у тебя дружок. С собой его в Замок прихватишь?       — Я ему покажу куда, ты не сомневайся, — успокаивающе замахала рукой изобретательная женщина. — Я ж всё продумала! Фолька ему рожу скорчит, он тобой в неё и запустит. Очень она его злит отчего-то...       На верхушке ели кто-то отчетливо хихикнул, заставив "чудя" подозрительно завертеть головой.       — Я его с собой в замок и поведу, — поделилась меж тем Ксин. — Надо пристроить к кому-то. Он мальчик хороший, но уж больно велик, чуть дом мне не разломал, эх... А когда вырастет, и представить страшно, что будет!       Но гость, в отличие от неё, в меткость или метательные способности хщора не уверовал и предпочел отбыть в обратный путь привычным способом, как все ни уговаривали. Молодой гигант, конечно, в уговорах не участвовал, зато вполне правдоподобно изображал Ксин — когда хмуро грозил пальцем, выглядело это особенно внушительно и правдоподобно. Показавшаяся из-за еловых лап сильфида, трепеща зелёными стрекозиными крылышками, заламывала ручки и временами хихикала — видно, тоже не прочь была подразниться. Но стоило хщору обернуться на звук, сразу пряталась.       — Эх, кто к нам в лес только не захаживает, — улыбнулась Ксин, когда успокоились потревоженные улетевшим незнакомцем ветви. Сняла с плеча своего "чудя" большую бежевую бабочку, словно вырезанную из куска пергамента, и аккуратно сдула с ладони. — Лети-лети, не смущай мне тут деток.       Детки всё равно не видели неприкаянную крылатую тень убитого родителя, но, по глубокому убеждению Ксин, не могли не чуять чего-то знакомого...