Их было четверо

      Четвёрка ловко освободила ослика от тяжело свисающей по обе стороны поклажи и принялась привязывать к дереву... пирата, в то время как обрадованное животное отошло подальше от людей — ждать от них ничего хорошего не приводилось.       Настала пора удивляться самому заместителю.       — Ну а это-то зачем?       — Во-первых, я иду купаться, — хладнокровно затягивая последние узлы, ответила убийца, — у меня такое предчувствие, что как только я разденусь, этот извращенец тут же очнётся. Ну а потом я лягу спать. И я хочу хоть раз выспаться нормально. Морри, ты ведь не такой как он, верно? Не ходи за мной, — с этими словами она удалилась, бросив на него подозрительный взгляд.       — А как было бы романтично, — удивилась Рэкки, — купание, под луной...       Рэйган неожиданно очнулся и, дёрнувшись, возмущённо выругался.       — Ну так иди, купайся под луной, — не понял намёка Морис и, заметив пробуждение спящего пирата, добавил: — И ведь она как в воду глядела...       — Так это всегда так, — зевая, заметила Рэкки, — он даже на постоялом дворе к ней вламывался. Она его почти утопила в своей же ванне, да служанка прибежала. Рэй потом глаз не мог разлепить, она ж какие-то травы туда наброса...       Воспоминания воровки прервал пронзительный вопль, донёсшийся с реки и эхом разлетевшийся по округе. Рэкки, испуганно взвизгнув, спряталась за воина, вытаращив глаза на залитые лунным светом заросли.       Морис рыкнул пару коротких ругательств и сунул воровке нож.       — На, если кто захочет сожрать, отвяжи этого, — и скрылся за деревьями, держа палаш наготове. Убийца была не похожа на пугливую девицу, способную так вопить при виде пиявки или из-за утонувшего гребешка.       Четвёрка сидела на отмели, держась за плечо. Преследования пирата сделали её осторожной, и в городке она приобрела нечто вроде ночной рубашки, прикрывающей колени. С распущенными волосами, в этом белом балахоне, убийца весьма походила на привидение. Только вот на белом рукаве расплывалось тёмное пятно крови, а это чуждо бестелесным существам.       — Где? — тут же выпалил Морис. Кончик меча, как магнитная стрелка, двигался вслед за направлением его взгляда. Кого бить, непонятно, значит, этот кто-то в засаде...       — Это не я кричала, — упавшим голосом произнесла Четвёрка, — это она. Молоденькая совсем.       Убийца отодвинулась. За ней, на воде, лежала девочка. В широко распахнутых глазах застыли две светящиеся луны. На бледном личике — капельки крови. Только вот вместо ножек у убитой поблескивал чешуей небольшой рыбий хвостик.       — Она играючи обняла меня, а я ударила её по голове камнем, — мрачнея, договорила убийца, — и она закричала. Умерла почти сразу же. Билась сильно. Я на корягу напоролась. Дурища. Думала, это пират вырвался. И убила. Просто так.       — Мда. — Морис помолчал, следя за зеленоватой бабочкой, вьющейся над водой. К проклятому она не спешила — нелюди всегда дожидались лично Золотую. — Вряд ли она поняла, что произошло. Пойдём... обратно?       — Оставить её так? — убийца неуверенно поднялась и вздрогнула от холода. — Может...       Почти не колеблясь, она мягко утянула лёгонькое тельце на глубину и позволила течению нести его в темноту.       — У неё ведь семья, наверное, есть, — пробормотала Четвёрка, направляясь к берегу, — нечисть, но ведь просто ребёнок...       — Не знаю, что в таких случаях делают с русалками, — честно признался Морис. — Думаю, свои её найдут, река ведь не широкая. Ты это... оденься нормально, пирата у дерева никто не отменял.       — Что? — она рассеянно на него взглянула, и её лицо неожиданно приняло ещё более мрачное выражение. — А ведь я просила тебя не приходить... Узнаю Морри, который несётся на каждый вопль. Иди к пирату. И если он развязался, будь добр, задержи его. Я переоденусь и приду. Не мог бы ты там костёр развести? Как-то прохладненько...       — Помню, помню, — хмыкнул он, удаляясь к стоянке. — Не вытаскивать, а притопить, не бежать на вопли, а пожелать нечисти приятного аппетита... Это я долго буду переучиваться, но куда деваться?       Оказалось, Рэкки время зря не теряла. Испугавшись того, что осталась в темноте совсем одна, девчонка тут же освободила пирата. Тот действительно сильно ослаб, к тому же здорово продрог, поэтому вместо спасения любимой решил для начала подкрепиться. А чтобы всякая нечисть до них не добралась, пират и воровка дружно, ни разу не поссорившись, наломали веток, отыскали какую-то высохшую корягу и разожгли костёр. Рэкки нашла в мешках чей-то плащ и, расстелив его на траве, разложила на нём еду. Рэйган из тайников вытащил фляги с вином. Некромант запретил брать крепкие напитки с собой, но разве за всеми уследишь? А теперь тёмный маг ушёл, стало быть, и воспользоваться секретными запасами можно. Чтобы было чем закусывать, Рэй нанизал мясо на длинные кинжалы и положил их на камни, сложенные вокруг огня. Возвращение угрюмого новенького наглого пирата не смутило, несмотря на то, что воровка о его заместительстве рассказала.       — Присаживайся, — широким жестом пригласил парня Рэйган, вытаскивая из мешка кубок, в который тёмный маг собирал жертвенную кровь. Пират налил туда, как сообщил, вина. Вымытая аккуратным некромантом посудина выглядела обычной. Ничего и не заподозришь. Но испытание было не в кубке, а в крепости напитка, прозванного бурчалкой. Люд непривычный пьянел с первого же глотка и терял способность выражаться внятно. — Пей, ешь, всё наше, общее. Только тс-с-с! Не произноси имени некромантова. Сразу же появляется. Хоть немного от него отдохнём.       — Поесть бы не мешало, — кивнул Морис, ухватил с импровизированного стола с полковриги хлеба и тут же вопросил: — Нож мой где?       — Э... Так это второй твоим был? А я думал, оба её. Он мясо жарит. Вот, на камушке. На-ка, запей...       — Пить — и без меня, — из темноты вышагнула возмущённая Четвёрка, — надеюсь, не из моей фляги?       Она вытащила из своей сумки искомую вещь и взболтнула, чтобы убедиться, что там что-то осталось. Однако, по-видимому, её вещей никто не трогал и, успокоившись, убийца отпила прямо из горлышка, не заметив, как Рэйган прячет под ладонью коварную усмешку. Поставив флягу меж колен, Четвёрка принялась перебинтовывать плечо прямо поверх одежды. Рэкки потихонечку подвигалась от пирата к Морису, осёл тоже подошел, шумно вдыхая запах хлеба, но держась подальше от мельтешащих искр.       Чтобы усыпить бдительность собравшихся, Рэйган принялся болтать. Он рассказал о себе, о Рэкки, которая дополнила его повествование красочными описаниями, мельком помянул историю убийцы. Пират надеялся в этой искренней дружелюбной беседе при помощи бурчалки вызвать Мориса на откровенность, раскусить его истинную коварную сущность. Он не верил в бескорыстность гифорца и считал, что тот неспроста в их компанию проник. В связи жениха с невестой он тоже сомневался.       Рэкки никаких целей не преследовала. Она любовалась на нового знакомого и с изумлением осознавала, что прекрасный образ принца-рёвы меркнет. Она припомнила, как Морис безрассудно и отважно бросился на костлявую страхолюдину... и поняла, что покорена. Некромант воровке тоже нравился, но тот держался от всех особо, и в нём осталось очень мало человеческого. Выбрав таким образом себе пару, Рэкки навтыкала в волосы каких-то перьев и сидела возле гифорца, блаженно улыбаясь, — пакостник-пират и ей вина плеснул. Как ни странно, но коварный напиток действовал даже на Четвёрку. Она беспокойно оглядывалась, ела очень мало, потом и вовсе бросила. И, вопреки обыкновению, никак не реагировала на пошлые шуточки пирата. А тот притворялся опьяневшим и добродушным, и, словно забыв о своей неприязни, неожиданно попросил Мориса рассказать что-нибудь о себе.       Но тот, как назло, пространно рассказывал о глупости доброй половины командиров, коим доводилось подчиняться, скупо — о братьях, замке и особняке в столице, немного — о Загадочных землях, в которых, оказывается, уже бывал. А о себе — толком ничего. Видно, не считал себя столь важной персоной.       Да и разговоры ему скоро наскучили, и подвыпивший гифорец скрылся в предрассветном сумраке с палашом наголо, заявив на недоуменные вопросы, что сейчас всё будет, как надо.       — Хе-хе, — протянул пират и резво подсел к Четвёрке, — спровадил-таки молодца. Как ты себя чувствуешь?       — Плохо. Отстань, Рэй. Ты мне до смерти надоел.       — Хе-хе, — тот, как ни странно, ближе к ней не полез, — а я совсем забыл тебе сказать. Некроманту для зелья не хватило склянок, и он взял твою флягу.       — От тебя так пахнет… цветочками, — подобравшаяся с другой стороны воровка удивлённо принюхалась к похолодевшей от ужаса убийце и даже лизнула её. — Странно, а на вкус обычная. Ой, и глаза у тебя странные… Рэйган, а что ты ей подсунул?       — А некромант там всё подписал. Это зелье из толчёных сердец мертвецов.       Побелевшая Четвёрка нашарила в траве флягу. Действительно, к её боку была прикреплена записка. «Любовное зелье для виконта Френка Шкаэло. Действие: 4 часа. Годно до следующего года. Побочные эффекты: излишняя откровенность, слабость по окончании срока действия. Стоимость: 10 золотых. Френк, не забудь вернуть должок».       — Считай, что ты труп, — поднимаясь, ледяным голосом произнесла убийца. Но пока она читала этикетку, пират успел перебежать на другую сторону костра. Четвёрка подняла с камня раскалённый кинжал, не обращая внимания на боль:       — Некроманта нет, Мориса тоже, так что у меня будет возможность истолочь ещё одно сердце...       Меж тем Рэкки, не обращая внимания на разборки, рылась в вещах некроманта, надеясь отыскать что-либо не менее интересное.       — Опять вы за своё? — прикрикнул некстати вернувшийся "заместитель", первым делом выхватив у убийцы и тут же выронив обжигающее пальцы оружие. Потом отпихнул прямо из-под носа Рэкки открытую сумку, из которой виднелись пробки каких-то бутыльков.       — Как я рад тебя видеть! — обрадовался пират, опасливо косясь на Четвёрку. — Больше не уходи.       — Да не пойду, — слегка удивился Морис и, вспомнив, за чем отлучался, взял какой-то не то куст, не то веник, который до того нёс под мышкой, и протянул Четвёрке. — Держи.       Веник при ближайшим рассмотрении оказался каким-то очень авангардным букетом из цветов пополам с травой и непредусмотренной колючкой сбоку. Повязано это все было водорослью, но зато на бантик.       — Что это? — подозрительно поинтересовалась невеста, пятясь в костёр. Подарок окончательно сбил её с толку.       — А не видно? — удивился "жених", повертел свою добычу так и эдак, ничего непонятного не заметил и протянул снова, на всякий случай пояснив: — Букет же!       — Морис, её Рэйган опоил, — пискнула воровка, — она сейчас в ярости — не трогайте вы её... Я тоже хочу, чтобы у меня глаза светились и цветочками пахнуть! Рэй, она всё зелье выпила?       — Тебе еще рано, — заявил пират, — его выпивают... чтобы... гм... не знаю, как объяснить тебе, спроси у некроманта!       — Эй, вы чего без меня пили? — не понял Морис. — Ну ладно, всё равно. Мне же нельзя, я за этого... за старшего.       — Тебе не дам, что пили, — обиженно заявил Рэйган, — нечего тут... А всё так хорошо начиналось...       Четвёрка взяла букет, так как опасалась, что если она попятится дальше, то придётся распрощаться с косой. Она недоверчиво разглядывала траву, пока не наткнулась на колючку.       — У меня невосприимчивость к ядам! — сообщила она, но на ранку смотрела испуганно, представляя, как чернеет и отваливается рука, отведавшая яда растений из Загадочного леса...       — К каким ядам? А... Тьфу ты, в темноте не видно было, на ощупь нарезал. — Тут он вдруг удивленно примолк. — Эй, постойте-ка... Букет с колючкой, чай на платье... Видно, возвращаются старые добрые времена, — с неожиданным оптимизмом заявил он, усаживаясь рядом с невестой.       — Это уже лишнее, — шепнула Четвёрка, невольно касаясь его плеча, — мы вроде бы решили покончить с нелепым фарсом. Морри, не стоит. Возможно, у тебя приятные воспоминания о прошлом, но мне это причиняет боль. И тут дело не в колючках.       — С каким фарсом? Что-то после этой белой и после вашего пойла я мыслей недосчитываюсь. — Он потёр лоб, словно надеясь извлечь оттуда нужные воспоминания. Как ни странно, помогло. — А, ну да, вспомнил. Точно. Ладно, не буду, сделаю вид, что ты мне не нравишься.       — Сделаешь вид? — слабо удивилась она. — А, ладно, забудем. На самом деле я давно хотела тебя поблагодарить, но это так непривычно... Мне так хочется верить, что ты не такой, как все... Кстати, ты был первым мужчиной, которого я не убила. После твоего появления и начались мои неудачи. И всё-таки я клянусь тебе, что никогда, даже если ты предашь меня, я тебя не убью. Ты удивителен. Но. Верни мне моё оружие — мне без него тяжело. Оно правильно меня настраивает. Меня им избивали. И оно меня освободило. С тех пор я никогда не расставалась с тем кнутом. Когда я брала его в руки, то снова начинала ненавидеть. Я убивала им, убивала только мужчин. А твоя тётка была всего лишь второй женщиной, которую я уби... Кажется, побочные эффекты пошли. Извини, что я всё это тебе рассказываю. Я словно пьяная.       Тем временем обиженная, не наделенная букетом Рэкки незаметно выудила наугад что-то из некромантовых флаконов и, не думая о последствиях, хлебнула. Осоловевший Рэйган, икая, шептал что-то на ухо ослу. Никак жаловался на горькую судьбину.       — А мне поначалу показалось, что ты похожа на меня — такая же упорная до безрассудства, — неожиданно признался Морис. — Потом понял, что ты не похожа ни на кого. Так что Тайле... Тайвле... Тьфу, Тайвелу верну. А вот вид... Делать вид, пожалуй, всё-таки не стану, ага?       — Я похожа на тебя? — ужаснулась она. — Нет. Мы словно из разных миров. А сам-то как хочешь? Я ненавижу притворство. Омерзительно. Но часто приходилось... Ты ведь подарил мне букет как фальшивой невесте, верно? А я испугалась...       Убийца устало положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.       — Ну тогда как фальшивой невесте, чтоб не пугалась, — согласился "жених", зевнул, но взбодрил себя мыслью, что охрана лагеря сегодня на нём. Заодно вспомнил одну важную вещь, которую тут же и озвучил: — А я так и не знаю, как тебя зовут.       Четвёрка подняла голову, несколько мгновений изучая Мориса, но его состояние её успокоило.       — В прошлой жизни меня звали Альдессой. Родители — просто Алей. А теперь у меня нет имени. Ложись спать, Морри. Сегодня я буду караулить. Всё равно не усну, — тут она протянула руку и неуверенно коснулась его обгоревших волос. — Тебе следовало бы...       Она не договорила, так как воровка, страшно ревнуя, рыча, вцепилась ей зубами в руку. Потрясённая Четвёрка даже не вскрикнула, лишь слабо попыталась вырваться, но хватка у девчонки была как у славного охотничьего пса... Окончательно окосевший Рэйган горько заплакал, уткнувшись в осла. Животное выглядело опечаленным. Вероятно, посчитало себя виновником всех бед...       — Да что такое опять? Рэкки, до белой горячки тебе вроде далеко, ну-ка прекрати! — Не ограничившись словами, Морис попытался отодрать дам друг от друга. Точнее, одну от другой.       Как только новенький схватил её, девчонка тут же отцепилась и уткнулась в него, якобы ища спасения от разъярённой мстительницы.       — Извини, Морри, — ровным голосом произнесла Четвёрка, — сегодня всё-таки ты караулишь.       Прикидывая, насколько рука выведена из строя раненым плечом, укушенным до крови запястьем и обожжённой ладонью, убийца полезла в свою сумку за бинтами. Боль отрезвила её, сбив причудливое наваждение.       — Всё-о, — протянул Морис, прикидывая, как проныру оцепить уже от себя, — если надумает в следующий раз оставлять меня за старшего, сразу потребую яда. Где он только шастает... Рэкки, пусти немедленно, ты что творишь?       Воровка отпустила его, но глаза её подозрительно увлажнились и уголки губ странно подёргивались. На ногах она стояла с трудом — некромантово зелье окончательно затопило угасающий рассудок. Рэкки и сама не могла ответить, почему так сделала. Задумчиво почесав голову, она, шатаясь, побрела к еде, чтобы хоть как-то утешиться. Четвёрка проводила её снисходительным взглядом и, не обращая ни на кого внимания, принялась обрабатывать укус и ожоги какой-то мазью.       — Ладно, ты извини, — раздался за спиной воровки голос жестокого красавца, — что с медведя возьмёшь. Но это я лучше заберу... — он прихватил оставшуюся флягу с вином и ретировался в темноту — обойти стоянку в поисках излишне прожорливой лесной живности, а то и нечисти. За оставшихся в круге света он не боялся — аркан длинный, а промаха с ним гифорец не знал.

***

      Измученный долгим мучительным полётом некромант не заметил, что пролетает над рекой. Силы разом покинули его. Таэльфир врезался в дерево и, обламывая ветви огромными перепончатыми крыльями, упал в траву. Падение с такой высоты убило бы человека, но не его.       Тёмный маг решил не менять обличья. Он сложил крылья и застегнул воротник, скрывая шею, которая, как и тело, была покрыта густой чёрной шерстью. Перепонки в темноте сложно разглядеть, лицо почти не изменилось от слияния с нетопырем, ну а зубы кто разглядывать станет... Таэльфир решил, что никто не заметит, и двинулся к лагерю, на всякий случай всё-таки спрятав крылья под плащом.       — С возвращением, — окликнул его с дерева знакомый угрюмый голос, когда до лагеря осталось всего ничего. Морис со своего сторожевого поста без труда узнал тёмного мага по фигуре, одежде и походке, но решил всё-таки проверить — ошибка возможна всегда.       — Что, довели? — поинтересовался Таэльфир. — Потерпи, ещё недолго осталось. К провалу одни пойдём. Им нельзя. Всю нечисть распугают.       — Они ведь друг друга поубивают, наедине оставшись, — резонно заметил гифорец, спускаясь на ветку ниже.       — Тебе-то какое дело. Впрочем, можешь выбрать ещё кого-нибудь. Как думаешь, кто подойдёт?       — Не знаю, кто. Я вообще не представляю, что там, в этом замке, творится, и через какой пролом мы полезем, — напомнил древолаз, так и не показавшись из листвы — он по-прежнему следил за безопасностью стоянки.       — Узнаешь, — проронил некромант и направился к костру, — можешь слезать, а то свалишься ещё... выпивоха. Я за версту чую.       Таэльфир вышел на поляну. Более всего его поразило то, что Рэйган спит возле осла, обняв полузадушенное, пытающееся подняться животное за шею. Отогнав страшные предположения, некромант отыскал взглядом мирно спящую Рэкки и направился к Четвёрке.       — И какое же наказание тебе на этот раз придумать? — глядя в её светящиеся от зелья глаза, поинтересовался он. — Ты не послушалась моего приказа — это раз. Ограбила на десять золотых — два. Служила плохо — это три. Результат — остаёшься без жалования. И договор всё ещё в силе.       Убийца опустила глаза, не пытаясь оправдаться. Нет, так нет.       — В чём же она в этот раз провинилась больше других? — поинтересовался подошедший следом Морис. В волосах у него застряли листья, а петля аркана темнела от чьей-то крови. — Больше пирата, опоившего её непонятно чем, больше воровки, шарящей по чужим сумкам, стоит только отвернуться, больше меня, не пресёкшего гулянку, что, как главный, должен был сделать?       — Так вот как дело было, — слабо усмехнувшись, удивился некромант, — я думал, что это зелье силы, а тут что-то другое... Говоришь, пират опоил?       Он наклонился к убийце и, подняв ладонями её лицо, заглянул в глаза. Четверка лишь устало прикрыла веки, не пытаясь вырваться. Таэльфир резко отстранился и отвел Мориса в сторону.       — Она выпила любовного зелья, — негромко произнёс он, — и теперь ей очень плохо, так как баловаться такими вещами нельзя. Если хочешь — можешь ей помочь. У меня есть три варианта. Первый: ты допиваешь зелье, и вы проводите незабываемую ночь. За качество я ручаюсь. Второй: ты её сейчас утешаешь, слегка приласкаешь и даёшь ей выпить вот это сильное снотворное. Таким образом от психической травмы спасаешь. Ну и последний, наиболее подходящий для угрюмого тебя. Берешь вот эту дубину, подходишь к опоенной сзади... и со всей дури бьёшь её по голове. Если очухивается — повторяешь операцию. Колдовать у меня больше сил нет — я невероятно устал, да ещё нужно что-то... — он лишь безнадежно махнул рукой в сторону спящей Рэкки. Лицо маленькой воровки наполовину закрывала роскошная чёрная... борода... — хотел сам опробовать, чтобы выглядеть более внушительно... Маленькая дурочка не посмотрела, что ли, что на флаконе нарисовано? И написано. Я обратные заклинания не придумываю. Повесится же... когда себя такую увидит...       — О-о-о... — впечатлился гифорец невиданному зрелищу и неожиданному рассказу. В воздухе повисло недосказанное "И как я только с вами связался?" — А если её просто побрить, не поможет? Ладно... Где там снотворное? Хватит вам и одного по голове пришибленного.       "Хотя за мои попытки утешить били по башке обычно уже мне", — додумал он, припомнив юность. Не такую уж далёкую — несмотря на угрожающий и запущенный вид, немало его старящий, в конце весны Морису сровнялось всего лишь двадцать лет.       — Вот. — Некромант почти не глядя сунул ему флакон. — Но оно очень сильное. Пять часов. Спящего не разбудить, даже если в костёр сунуть. А посему советую Рэйгу тоже напоить. Или следить, чтобы он к спящей красотке не ходил. А борода не простая, волшебная... Послушай, я немного прилягу, потом подумаю, что тут можно сделать. Ах да, охранное заклинание...       Таэльфир скрылся в темноте.       Наученный горьким опытом дам, упившихся не пойми чем, Морис первым делом изучил надпись на флаконе — некромант в вопросах зельеварения отличался пунктуальностью.       — Как рука-то? — поинтересовался он у "невесты", садясь к костру.       — Не больно, — негромко ответила она, — даже если трогать. Странно. А голова как в тумане. Кто-то вернулся? Дымом пахнет, будто пожар. Я не в себе, а за мою голову сто золотых дают. Нельзя ни на минуту расслабляться. И это мой дядя. Платит за голову племянницы. Братец короля. И Мирдис туда же. И даже младшенькая. Снова дым... Замок горит? — она испуганно приподнялась, с ужасом глядя на огонь.       — Нет, это костёр горит, — успокоил Морис, усиленно соображая, как теперь это снотворное ей подсунуть. — Всего-навсего костёр. Ну они-то, охотнички эти, далеко. Кто полезет за тобой в Загадочные земли?       — А ты думаешь, как они поступят, если узнают? — она повернулась к нему и показала в сторону спящих товарищей. — Они просто не знают, какая награда их ждёт. Золото и прощение всех грехов. Охотники идут. Я точно знаю. Скажи, на самом деле... ты отплатишь мне за тётку? Сожжёшь? Я не хотела её убивать, я потеряла контроль над собой!       — Вот же дурочка, — неожиданно улыбнулся он, — ну зачем бы я стал мстить? Разве мёртвым становится от этого легче? Им всё равно. Или это мне всё равно, оттого что я на них насмотрелся на три жизни вперёд? А, опять я... Ну не умею я о хорошем говорить, что ли?       — Нет тут ничего хорошего. — Она решительно поднялась и направилась к реке, разминувшись с возвращающимся некромантом. Тот проводил её недоуменным взглядом, затем обернулся к Морису, но ничего не сказал, лишь укоризненно покачал головой и, улегшись у костра, с головой накрылся плащом.       Однако упорный гифорец хоть и не блистал дипломатическими талантами, но сдаваться не собирался и догнал её уже под деревьями.       — Некромант противоядие нашёл от той ерунды, которой тебя пират опоил, — прямо сообщил он, преграждая дорогу и демонстрируя пузырек. — Так что не спеши уходить.       — А написано, что снотворное. Думаю, холодная вода поможет мне больше. Так что... — тут она не договорила, потеряв мысль и прислонилась к дереву.       — А это и есть противоядие, — гнул свое Морис. На всякий случай придержал её за плечо, чтоб, чего доброго, не упала. — Он же зелье варганил, ему виднее, что поможет, так? Я на карауле, так что никто, пока вы все спите, вас не потревожит.       — Хорошо, — покорно согласилась она.       "Жених" тут же протянул снотворное, опасаясь, что своенравная Четвёрка передумает и придётся придумывать более весомые аргументы. Прибегать к помощи целебной дубины совсем не хотелось. Убийца послушно сделала пару глотков и закашлялась — варево некроманта изысканным вкусом не отличалось.       — А когда оно подействует?       Морис оглянулся на Таэльфира в поисках поддержки, но тёмный маг, похоже, уже спал.       — Точно не знаю, — признался Морис. — Но, думаю, скоро, иначе что это за лекарство?       — Надеюсь, — сползая вниз, пробормотала убийца.       "И правда скоро", — изумленно глядя на столь наглядный результат, констатировал парень. В третий-то раз поднять её на руки получилось даже бережно, а не как штангу на тренировке, и Морис с удивлением поймал себя на мысли, что начинает к сему действу привыкать.       Уже у костра повертел головой, приметил нужный лежак и положил туда уснувшую девушку. Нашарил под боком чью-то куртку и, с удивлением опознав в ней свой потрепанный мундир, набросил сверху. Подозрительно покосился на спутников — те безмятежно дрыхли или талантливо притворялись — и ласково щёлкнул "невесту" по носу.       — И за что тебе всё это? — риторически вопросил он, очевидно, у потрескивающего на поленьях пламени.       — Что? — Ресницы убийцы дрогнули, но глаз она не открыла. Поймав его руку, Четвёрка прижалась к ней щекой. — Словно во сне. Я хотела тебя поблагодарить, но не могу. И почему-то мне кажется, что завтра всё будет по-другому. Ты не презираешь меня? Тогда... я бы хотела услышать твоё сердце.       — Так ты не спишь? Да нет, наверно, спишь, — успокоил сам себя гифорец в попытке избавиться от неловкости. Как ни странно, попытка удалась и даже с первого раза. Не иначе, бурчалка своё дело сделала. — Ну как ты его услышишь? Говорю обычно я, а не оно. Хм, но можно...       Он на всякий случай вытер руку об траву, хотя кровь какой-то агрессивной мелочи осталась преимущественно на аркане, которым он её изловил на подходах к лагерю. Осторожно подцепил ладонь Четвёрки и приложил к своей груди напротив сердца.       — Ну, чего оно там несёт? — грубовато осведомился Морис. Окаянное, как назло, стучало слишком быстро и "несло" явно что-то не предусмотренное.       — Не знаю, я думала, ты это скажешь. Так говорят, когда хотят знать правду, — она слабо улыбнулась, — но мне кажется, услышала что-то большее. Мне бы хотелось...       Тут сон её всё-таки сморил. Рука беспомощно обмякла, дыхание стало едва заметным. А тут еще и некромант вылез из-под плаща, забыв про то, что выглядит со стороны странно. Он с трудом поднялся, отыскал в сумке какой-то пузырек и торопливо отпил. Затем улегся назад и закрылся, но половина крыла-таки торчала из-под плаща...       Гифорец протёр глаза, но оные по-прежнему утверждали, что наниматель хоть и спал, но как-то... озверел, в буквальном смысле.       "Всё, доберусь до цивилизации, первым делом куплю шлем. Я, конечно, ненормальный, но голову, пожалуй, надо беречь", — решил Морис, так и не поверив в увиденное, и отправился на свой привычный пост — на ветви дерева, удобно нависающего над лагерем.       Задремать он не боялся — уснёшь тут, как же...