Их было четверо

      Таэльфир любил такие места. Сырые подземелья, мрак, холод… Всё это напоминало ему о дождливой родине с вечно серым хмурым небом.       — Мама, а почему мы прячемся, когда выходит солнышко? — хорошенький синеглазый мальчик запрокинул темноволосую головку, чтобы увидеть уставшее бледное лицо с выцветшими жёсткими волосами, беспорядочно свисающими из-под грубого грязно-серого капюшона. Женщина нежно коснулась его щеки шершавой сухой ладонью и убрала со лба длинную девчачью чёлку.       — Оно убивает нас, Фирочка. Солнышко лишает нас силы. Как и огонь, вода, ветер... Но тебе можно выйти и поиграть. Только не уходи далеко.       — Хорошо! Я скоро вернусь, мамочка!       Но с каждым годом Таэльфир уходил всё дальше и дальше. И однажды, вернувшись, обнаружил на сухом дереве подвешенные высохшие трупы, в которых не сразу узнал своих родителей. Селяне не любили колдунов.       — Я вернулся, — только и сказал он, глядя на приветливо раскачивающиеся тела.       Паренёк посмотрел на солнце, отвернулся от ветра, беззастенчиво играющего одеждой убитых, и, отойдя в сторону, принялся копать могилу...       Некромант досадливо потёр лоб, отгоняя ненужные воспоминания, и быстро затерялся в толпе гостей. На человека он мало походил, а уж к какому виду он принадлежит, так это пусть охотники разбираются.       Таэльфир отыскал взглядом Мориса и Шэкерр и немного удивился, поняв, что от собравшихся те мало чем отличаются. Тут и не такие встречаются. Особенно ярко выделялась молоденькая дарканская ведьма, наряженная в вызывающее алое платье, настолько откровенное, что тёмный маг поспешно отвернулся. Не стоит на такое отвлекаться.       Он решил двинуться не к столам, не к танцующим — возраст не тот, а к спорящей о чём-то нечисти.       — Да не бывать такому! — горячился молоденький нетопырь, глядя на своего спокойного седобородого собеседника. — Больше люди сюда не придут. Поляны отдам только за Кудрявую рощу.       — Да на твоих полянах всякие охотники по весне ягоды собирают!       — Ну а чем плохо? Ты разве не ешь людей?       — Я ведь мало чем от них отличаюсь. С чего ты взял, что оборотни людьми питаются? Сам, небось, их кровь пьёшь…       — Это нынче в моде! Кто не пил крови, тот молокососом считается.       — И как тебе, по вкусу пришлась? — поинтересовался некромант, останавливаясь возле беседующих.       — Да! — задрав нос, оповестил нетопырь.       Оборотень пристально глянул на чужака и шумно принюхался.       — Мертвечиной от тебя несёт, приятель, — глухо проворчал он, — крылатый падальщик? Иди-ка ты отсюда. Во двор. Тут не место таким, как ты, полукровка.       Некромант, хоть и слегка обиделся, но возникать не стал. Молчаливо отошел к стеночке и задумался. От мыслей его не отвлекло даже появление громадной змеюки, решившей напугать гостей своим неприглядным видом.       — Скучно?       Таэльфир не сразу понял, что обращаются к нему. Он нехотя обернулся и тут же насторожился, с недоумением чувствуя, как шерсть на загривке поднимается дыбом...       Более всего тёмному магу не понравилось, что волосы у незнакомца точно такой же длины, как у него самого. И в то же время они оказались совершенно другими. Светлыми, цвета свежей плесени, пушистыми и скользкими. Миндалины узких глаз, зелёные и прозрачные, тускло просвечивали золотистыми безжизненными искорками. В целом, этот бледнолицый господин производил крайне неприятное впечатление. Неудивительно, что возле него никого не оказалось.       — Скучно, — равнодушно согласился некромант, пытаясь разобраться, кем является его собеседник. Это оказалось проблематично. Никаких явно выраженных примет у нечисти не нашлось, да и был ли тот нечистью?       — Я искал тебя, — негромко продолжил незнакомец, — почуял, как только ты появился. На кухне было много мёртвых тел, но ты — другой.       — Так вот за кого меня приняли, — неприязненно протянул Таэльфир, — ты падальщик... И что тебе от меня нужно?       — Разве не знаешь? Я питаюсь больными, умирающими, умершими. Убиваю их, ослабших, жаждущих помощи. Отвратительно, не так ли?       — Есть такое, — касаясь амулета, спокойно подтвердил некромант, — и перед тем, как кого-то поглотить, ты изливаешь ему душу, так?       — Бывает такое, — нечисть не выглядела оскорблённой. Он накрутил на палец локон волос столь необычного цвета, не отрывая взгляда от жертвы, — но почему ты так на живого похож? Я таких не встречал.       — Давай попытаемся договориться, — мягко произнес Таэльфир, — я расскажу тебе длинную, интересную и совершенно правдивую историю. А ты мне поможешь.       — Если история плохо закончится, то я тебя съем.       — Ну… Договорились, — несколько озадаченно произнёс некромант.       «А если весёлую расскажу, то не съешь?».

"..."

      Плесневеловолосый всхлипнул и вытер рукавом заплаканное лицо.       — Пойдём, — велел он, часто моргая, — покажу тебе кое-что очень важное.       Некромант огляделся и вздохнул. Никого из шумных поблизости не было. Все куда-то разбежались. Таэльфир знал, что ему собираются показать. Как глупого колдуна будут обращать в питательную смесь, пригодную для поглощения. Хотя... почему бы это не в зале сделать? Неужели боится, что ужин отберут?       «Подумать только, я не верил, что тут опасно, — запоздало осознал Таэльфир, следуя за падальщиком по пыльному тёмному коридору, — впрочем, почему бы нет? Это тоже своеобразный способ исцеления».       — Раздевайся, — велел зеленоглазый, останавливаясь в полутёмной, полной лунного света, комнате.       Таэльфир бросил безразличный взгляд на чуть прикрытую дверь и сбросил с себя балахон. Черной густой нетопыриной шерсти не было только на ребрах. Отчего так, кто знает. Некромант опустил крылья и задумчиво поправил волосы.       Нечисть натянула на руки перчатки и, взяв со стола что-то, напоминающее миниатюрный кол, подошла к тёмному магу.       — Руна требует много крови. Где её лучше нарисовать?       — Руна?       — Да. Руна восстановления. Бесконечный цикл Вечности. Непрерываемый круг и четыре заветных слова.       — Так ты не собирался меня... Неужели моё тело восстановится?       — Да. Оно начнёт обновляться. Не спрашивай, почему я это делаю, сам не знаю. Возможно, ты чем-то похож на меня. Я понимаю тебя с полуслова. И эта история...       — Да кто ты такой?       — Это потом. Скажи, где будет руна. На плече?       — Там, где сердце.       — Хорошо. Будет немного больно. Это шип вечнозелёного дерева Халойа. Оно стояло, ещё когда в Шинрондо не было королей. Впрочем, тебе это мало о чём говорит, чужестранец.       — Я не чувствую боли, — глядя на тёмную, едва вытекающую кровь, глухо произнёс Таэльфир, — это тело совсем было умерло. Сколько я теперь смогу прожить?       — Долго. Ты не живой, твоё тело не старится. Ты будешь жить, пока руна не разрушится.       — Благодарю тебя…       — Подожди. Она начнёт действовать не сразу. С рассветом. Нужно будет полностью пропитать её кровью, и она пробудится.       — Скажи хоть своё имя.       — Аильоэ. Моей матерью была прекрасная дриада Олэиса, а отцом… Он был из тех, кого называли воплощением смерти. Теперь они ушли глубоко под землю.       Насколько Таэльфир успел заметить, волосы дриад не имели ничего общего с плесенью. Стало быть, это отцовская отличительная черта. Нужно будет запомнить.       — Благодарю тебя, — натягивая балахон, вновь повторил вежливый тёмный маг, — наша сделка была честной? Неужели история стоила тайного знания ушедшего народа?       — Каждое создание уникально, как и эта руна. Её можно создать только один раз. Давно хотел проверить в действии. Ну и нашел подходящего человека...       — Да? То есть это первый твой эксперимент?       — Ага. По-моему всё получилось, хотя не могу пока что с уверенностью об этом заявить.       Таэльфир резко потерял благожелательность, решив, что Аильоэ сам себя за всё отблагодарил. Кто ж на живых... на людях опыты ставит!       — Если судьба даст нам ещё раз свидеться, то я обязательно за всё тебе отплачу, — многозначительно произнёс некромант и, махнув на прощание рукой, поспешил вернуться в зал. Как выяснилось, там за небольшое время многое успело перемениться…

***

      — Кому тут некромант мешает? — поинтересовался Таэльфир, хлопая Мориса по плечу. — Я когда узнал, что какую-то пару людишек сожрали, то думал, что это вы. Рад, что живы, но мы в ловушке. Тёмная нас просто так не выпустит. Я так полагаю, она намерена всех умертвить?       — Думаю, мы сначала помучаемся, — "утешил" его гифорец. — И какая там сестра лишила её удовольствия? Сволочь, как же не вовремя... – не опуская на всякий случай клинок, он осторожно тронул Четвёрку за здоровое плечо. — Ты как?       — Как только я наконец-таки собираюсь умереть достойно — меня спасают, — расстроено ответила она, поворачивая к нему усталое лицо, — мне нужно немного собраться с силами. Я думала, что уже достаточно замучена, а тут эта объявилась... Ты не мог бы оказать мне одну услугу? Убить меня быстро.       — Молчи, женщина, — велел некромант, не обращая внимания на нетопыря, подозрительно его разглядывающего, — пока что я вас бросать здесь не намерен. Выкарабкаемся.       — Я бы предпочёл спасти, — поддержал его Морис. — Мы же все...       Фразу оборвал рёв и звон обрываемых цепей — сквозь скованный проём проломились, раня ладони, два недоросля-хщора. У одного под мышкой болталась сухонькая бабка, пытающаяся разогнать народ криками "Береги-ись!". Дивное видение не задержалось в зале ни одной лишней секунды — проскакало, раскидывая нерасторопных, прорвалось сквозь цепи в другой арке и скрылось в коридоре, напоминая о себе только эхом и топотом.       Тёмная взвыла — у кого хватило бы везения безнаказанно скрыться из её владений?! — и, позабыв о едва начавшемся спектакле, метнулась следом за проклятой.       — Я передумала, — заявила Четвёрка, — попробуем выбраться, а там уж как получится.       — Там ведь гном, — некромант поморщился, как от зубной боли, — проклятье. Морри, отвечаешь за невесту. Рэйган, ко мне!       В наступившей суматохе никто не заметил, как нетопырь куда-то скрылся.       Пёс радостно бросился к господину и чуть не сбил с ног, резво вокруг него заплясав. Таэльфир что-то вытащил у него изо рта и сунул за пазуху. Затем направился в сторону, противоположную той, куда скрылась Тёмная.       Морис тоже на месте стоять не собирался и потянул Четвёрку... следом хщорами, Ксин и Тёмной, пояснив:       — Они наверняка к выходу побежали. По пути разберёмся!       — Не туда! — рявкнул некромант. — Знаю, что к выходу они! Но там не прорвёмся! Там, где Тёмная, точно не выживем! Через двор, ограду я помогу пройти... если получится.       Гифорец, предпочитая не спорить, вильнул в сторону, следом за магом. Наученный горьким опытом планов по разделению, "невесту" он теперь старался не отпускать и желательно не выпускать из виду.

***

      — Побереги-ись! — голосил тонкий старушечий голосок. Очень своевременно, ведь нёсшиеся впереди неё детёныши хщора явно возомнили себя самоходными таранами и расшвыривали в стороны всех не успевших разбежаться с дороги. В замковых коридорах им было неуютно, но другого безопасного пути из замка Ксин не знала — только через пыточную. Выбитые ворота дела не решали, пустующий проём быстро затянула белая дымка. Видно, страхолюдина со старого кладбища предпочитала не давать своим шумным жертвам ни малейшего шанса. Да и сама она пока оставалась на свежем воздухе, раздавая билеты на тот свет направо и налево и отбивая всякую охоту штурмовать ворота.       О Белой и Тёмной Ксин знала мало — лишь то, что сочла нужным поведать Золотая. Старушке она благоволила всегда, но о сёстрах рассказывать не любила...       — Белая на кладбище? Аловолосая? — Золотые глаза, не мигая, сверлили лесную старушку выжидательным взглядом.       — Она, она, — суетливо закивала Ксин, разливая по деревянным щербатым кружкам травяной чай. В прошлый и первый визит своей благодетельницы она от изумления пренебрегла всякими приличиями и теперь стремилась наверстать упущение. Ещё обидится!       — Не лезь к ней, даже подходить не вздумай, — она аккуратно разложила на плечах и на коленях тяжелую золотую косу, столь длинную, что удержать её на весу и не испачкать в пыли было весьма проблематично.       — Во-от… — старушка заискивающе подвинула к гостье ароматный напиток. — Или вы это... Такого не едите?       Золотая заулыбалась мягко и чуть снисходительно, ничего не ответив.       — Я не слышу обещания, Ксин. Не лезь на кладбище, даже если там будут помирать твои драгоценные нечистики. Моя сестра с некоторых пор не любит ни малейшего шума.       — Не могу, — брякнула благословлённая. — Не могу обещать. Если помирать будут — не удержусь, помогать пойду. Ужо не серчай, госпожа...       «Госпожа» звонко расхохоталась, вспугнув прикорнувших на плечах бабочек.       — Сколько ни смотрю на вас, смертных, только диву даюсь... Такие разные, такие интересные, но ты, подруга, чуднее всех! Слушай же и не говори, что я не предупреждала. Мы, четыре сестры, проснулись в этих землях так давно, когда не слышали ещё ни о людях, ни о нагах, ни о других нечистиках...       Ксин слушала, не замечая, как потихоньку льётся мимо рта на платье травяной чай.       — ...Старшие, Алая и Багряная, черпали силу для своей бесконечной жизни из пролитой крови. Да-да, не самый лучший источник, но безотказный. Нам, младшим сестрам, Золотой и Рыжей, их методы не нравились, но что мы могли поделать? Мы дробили свою силу, раздавая её смертным в виде удачи, а после гибели забирали её обратно... Бесконечный круговорот. Так не станешь сильнее, но и не погибнешь от отсутствия энергии. Мы были близнецами, двумя сторонами одного целого: я — вечно зрячая, она — всегда слепая, безглазая. Всё закончилось, когда Рыжая взбунтовалась и уничтожила Багряную, разгромив попутно целый город нагов... Они не поняли, в чём дело, и спустя несколько лет не без помощи Алой ухитрились изловить виновную в уничтожении стольких жизней. И заточили её в замке. В том замке, что неподалёку отсюда. Но Алая рано праздновала победу и избавление от опасной слепой сестры, вознамерившейся прекратить кровопролитие. Нечистики объединились, пораскинули мозгами и нашли управу и на неё тоже. Ослеплённая, почти лишённая силы, она бежала в безлюдные земли, и с тех пор след её считается потерянным. Но я-то знаю, что отныне она зовет себя Белой и учится черпать силы из покоя и тишины... Теперь все знают, как уничтожить её в случае чего, вот она и не высовывается. А я... Я поспешила тогда к нагам, чтобы договориться об освобождении неповинной сестры из двухсотлетнего плена, но было поздно. Проломив стену узилища, она вырвалась на волю, но уже тёмная, осквернённая. Совсем не такая, какой была... Теперь она живёт тем, что заставляет мучиться всех окружающих, старается пересилить данную мной удачу и ввергнуть смертных в вечное невезение... Но всегда возвращается в тот замок. Тёмной ты не бойся, бабочки тебя заслонят, если что.       Золотая замолчала, покачивая босой ножкой и думая о чём-то своём. Ксин не решалась прервать тишину.       — Я к чему это... Раньше мы обходили стороной благословлённых сёстрами смертных. Теперь я ни в чём не уверена... Не дразни Белую понапрасну, не приближайся. У меня слишком мало благословлённых, с которыми можно перемолвиться словечком... Вообще-то, из всех — ты одна, — вдруг призналась Золотая и растворилась лёгкой дымкой.       Только парок поднимался над нетронутым травяным чаем в щербатой кружке.

***

      Некромант выскочил первым, выхватив посох. Он бил им направо и налево, одним прикосновением обращая в прах взбесившуюся нечисть, нападающую даже друг на друга. Рэйган внезапно заскулил и бросился назад, но теперь уже не было времени умолять его вернуться. Четвёрка неплохо держалась, но была слишком напряжена. Она даже не заметила, что прокусила губу, и что по подбородку течёт кровь, которую так жаждали отведать наги.       В суматохе, царившей на дворе, разобраться было сложно. Множество тел под ногами вряд ли были предусмотрены празднеством, как и залитая разноцветной кровью нечисти трава, по которой скользили ноги. Завеса над стенами исчезла совсем, разбитые ворота валялись у парадного входа, а их место заняла таинственная белёсая дымка. И скорчившиеся тела тех, кто попытался сквозь неё вырваться на свободу.       Засевшие в башнях хозяева замка и им сочувствующие (точнее, желающие остаться в живых) безуспешно пытались сбить из всевозможного дальнобойного оружия снующую над двором белую фигуру. Очень знакомую, такую худую и костлявую... Она не обращала на неласковый приём никакого внимания и, одурманенная кровью и силой, была занята охотой на уцелевших низших.       Взгляд Мориса на миг остекленел при виде такого количества разноцветных бабочек, вьющихся над телами и видимых только ему.       — Так, — пробормотал некромант, резко останавливаясь, — не думал, что так скоро. Вот что, други мои...       Не договорив, он подошел к Морису и, цепко его ухватив, укусил за шею. Затем отстранился и вытер губы. Усмехнулся, довольный работой. Он вселил мёртвого нетопыря в тело проклятого и теперь с любопытством наблюдал, как парень обрастает шерстью. С треском прорезались крылья...       — Бери девицу и улетай, — скомандовал тёмный маг, — ты молодой, сильный, сможешь подняться. А я так пойду. Пешочком.       — Да что за ерунда? — Опомнившийся после приступа боли парень закрутился на месте волчком, пытаясь разобраться в странных ощущениях и, кажется, вообще не разобрав команды.       — Я с ним не полечу, — Четвёрка ясно представила, как неуклюжий Морис, забыв, что нужно махать крыльями, падает вниз.       — Ты теперь не василиск, а нетопырь, — внушительно произнёс некромант, ткнув "нетопыря" пальцем в лоб, — лезь на те развалины и взлетай.       "Нетопырь" возмущенно отшатнулся, поскользнулся в крови, но по инерции взмахнул руками и крыльями и удержал равновесие.       — А я в этот раз никого не спрашиваю, — неожиданно заявил он и, обхватив Четвёрку, подпрыгнул с места и шумно распахнул новообретённые крылья. Как ни странно, оторваться от земли получилось с первого раза, и летучий гифорец стал набирать высоту. — А мне нравится! — неожиданно крикнул он, рассмеявшись.       Для начала он взвился выше замковых башен, оглядывая окрестности и заодно наслаждаясь непривычно новыми острыми ощущениями. Потом немного снизился и полетел прочь, легко миновав стену. Но больше столь явного ликования не проявлял, да и крыльями взмахивал тяжелее — похоже, быстро устал с непривычки.       Четвёрка поначалу сжалась, ожидая, что её уронят, но вскоре повернула голову, чтобы смотреть, как и куда они летят. Когда увидела деревья внизу — невольно обняла летуна за шею, стараясь не придушить со страху.       — Ты не устал? — тревожно поинтересовалась она.       — Нет, только болт в плече мешается, — сквозь зубы признался Морис. — Неужели я похож на ту белую нечисть? Или Тёмная... наконец-то подгадила?.. Мы куда летим?       — Я думаю, можно уже приземляться, — начиная нервничать, отозвалась убийца, — а куда надо — дойдём. Темно и не видать ничего. Погоди... Там река! Можешь прямо в неё сесть? Это лучше, чем на дереве повиснуть или в болото угодить...       — Эх, я бы не отказался выяснить... как заходить на посадку! — как всегда честно ляпнул невольный нетопырь, за что снова чуть не был нечаянно удушен. Он снизился и теперь кружился над рекой, закладывая крутые виражи около деревьев. Получалось лихо, но к долгожданной земле или хотя бы воде приближало мало.       Наконец летун прекратил метаться и завис в локте над землей, с натугой двигая чёрными крыльями и поднимая в воздух тучи сора и щепок. Собрался было аккуратно спустить свою ношу на землю, но чихнул от попавшей в нос былинки и повалился спиной вперед, так и не выпустив "невесту" из рук. Так что у Четвёрки посадка вышла мягче, чем у подмятого ею гифорца, который лежал с торчащим из плеча арбалетным болтом, безвольно раскинув крылья по траве, и... хохотал! Нервно, но с нескрываемым облегчением.       — Ты сумасшедший, — сползая с него, убеждённо заявила Четвёрка, — помощь нужна? У меня есть бинты. И обезболивающее.       — А ты в этом не оригинальна, — сквозь смех парировал Морис, садясь. В плечо стрельнула боль — кому другому стало бы не до шуточек, но гифорец всё равно продолжал усмехаться. Ненормальный, что с него взять? — Сейчас всё лишнее из себя выдерну, тогда и бинты пригодятся. Где там у тебя обезболивающее?       Она молча протянула ему нерастёртую пилюлю. Действовать будет медленней, чем порошок, зато потреблять удобней.       Парень закинул в рот лекарство и, не тратя времени, мельком осмотрел злополучную нагову стрелу и обломал оперение. Раньше такие приходилось извлекать только из однополчан, но, видно, пришло время и самому испытать сии незабываемые ощущения. Он ухватился за древко, шевельнул стрелу, чтоб не угодить в кость, и резко толкнул вперед. Наконечник прорвал кожу, Морис зашипел не хуже нага, поскорее выдернул "всё лишнее" и зажал сквозную рану ладонью.       — Рубашку сними, — отцепляя от рукава моток бинтов, велела убийца, — и руками не тронь!       Раненый, путаясь в непривычной василисковой одежде и пачкая её кровью, стащил рубашку.       — Надеюсь, в этой шерсти никакой заразы не водится, — буркнул он, обозрев изменённые превращением руки.       — О Вознёсшиеся... Морри, и ты озверел. Так вот истинная твоя сущность проявилась, — она было отшатнулась, но затем подошла и тронула шерсть. К её крайнему удивлению, та почти тут же отвалилась. — Слушай, Морри, ты мертвечиной пахнешь. И шерсть с тебя сыпется... Похоже, этот колдун в тебя мёртвого нетопыря вселил, и тот подозрительно быстро разлагается. Не нравится мне всё это...       — Если не перевяжусь, — заметил тот, отбирая бинты и стряхивая шерсть вокруг раны, — уже не узнаю, помру я вместе с этим дохлым нетопырем или нет. Надеюсь, этот некромант-затейник из замка живым выберется. А то и спросить не с кого будет.       — Какой самостоятельный, — фыркнула она, но всё же не отошла, пока не убедилась, что он и сам неплохо с бинтами справляется. Затем побрела куда-то к реке.       — Далеко не ходи! — крикнул ей вслед Морис. — Тьфу, я как заботливая бабушка... Мало ли, кто там, в реке, плавает!       Но на этом не успокоился и, пытаясь соорудить на ходу некое подобие повязки, её догнал.       — Да не полезу я в воду, — устало проговорила убийца, — и так вся мокрая. Плащ у Нетопыря уволокла... Всё. Завтра вытрясу из некроманта деньги и ухожу. Хватит с меня нечисти. Видеть её больше не могу.       — И куда потом? — странный нетопырь почесал плечо — в ладони тут же остался целый клок шерсти, который он брезгливо выронил, чувствуя себя мающейся от лишая собакой. Сложенные за спиной крылья обвисли и выглядели на редкость уныло — видно, им тоже было очень худо, но проверять Морис не рискнул, опасаясь наделать в них дыр.       — Ну не в столицу точно. Ты чего Нетопырю наговорил? Он ведь кому-то из королевской семьи служит... Мало того, что моей родне сообщит, ещё и Аселина порадует. Он же в каждый дом вхож! Ты мне испортил репутацию! Кто наймёт "невесту Мориса Котфуа"? Эх ты, чудище лохматое... Попробую за море податься. Там за мной до поры до времени охотники не будут гоняться.       — Я? Репутацию испортил? — поразился Морис. — А Аселин ко мне привык давно. Ну... Надеюсь, что привык, а то ему же хуже, — и особо не раздумывая, без предисловий ляпнул: — А я, между прочим, не шутил. Выходи за меня замуж!       — Ты головой не ударялся? — осторожно осведомилась она, отходя от него подальше. — Или ты думаешь таким образом меня от охотников защитить? Так это бесполезно, я столько натворила, что в Шинрондо меня никогда не простят.       — За последние сутки вроде бы больше не ударялся, — честно припомнил гифорец. — Зато вдруг понял, что мне за тебя страшно. И ещё очень страшно от того, что могу тебя больше не встретить. Я ненормальный? — тут же потребовал он ответа.       — Я, кажется, уже упоминала об этом. Мне объяснить, почему нет, или сделать вид, что ничего не было? — пряча лицо под капюшоном, негромко спросила Четвёрка. Она сделала ещё шаг назад, но наткнулась спиной на дерево и тихонько ойкнула.       — Не стоит. Я... вполне понял и так. Не надо от меня шарахаться. Если тебе так проще, считай, что безумцу стукнула в голову кровь мёртвого нетопыря, — традиционная усмешка вышла какой-то невесёлой. Он покачнулся на пятках, словно раздумывая, куда себя деть, и пошёл к воде, помахивая чёрными крыльями — при каждом движении на тонких перепонках разбегались трещинки...