Их было четверо

      Таэльфир заинтересованным взглядом проводил улетающую пару и обречённо вздохнул, припомнив, что какой-то кретин выстрелил в недонетопыря. Очевидно, решил, что это дезертир. Но вроде бы проклятый легко отделался. Некромант подавил в себе тревогу и направился было к туману, но тут что-то тёплое шевельнулось возле сердца. Маленькая нагиня. Проклятье, память никуда не годится! Следовало бы отдать новорождённую Морису — всё равно мелкая нечисть почти ничего не весит... А теперь куда её? Тёмный маг не жалел своего тела — оно восстанавливалось быстро. Но если выйти под стрелы, то пострадает и малышка...       Некромант выкрал её для того, чтобы убить, но у него рука не поднималась на ту, что была так похожа на младенца. Подумаешь, хвост. Некоторые рождаются по двое сросшимися, и ничего. Считаются людьми. И у этой крохи есть сердечко...       Тут маленькая пакость вцепилась в него крошечными ядовитыми зубками, и некромант, пробормотав проклятье, вытащил её за хвост. Держа нагиню так, он выглянул из своего укрытия и оглядел поле битвы.       Белая не унималась, с лёгкостью отнимая жизни. Похоже, нежданно дорвавшись до крови, а потом — до подаренной некромантом силы, она захотела большего и позабыла про покой и рябинки. У защитников же дело пока не клеилось: оружие против этой древней нечисти было до смешного простым, но, как оказалось, в нынешнее время редким и труднодоступным. Всего-то добровольная жертва…       Развлечения в этом году на балу оказались оригинальными.       А тех, кто надеялся на помощь местной "неприятности", постигло разочарование — Тёмная не спешила прогонять сестру из полюбившегося замка и вообще пропадала неизвестно где.       — Даже домой захотелось. Ладно, ну когда-нибудь им надоест. Хотя тревога меня не покидает, — бормотал некромант, раскачивая новорождённую за хвост. Но тут он заметил Нетопыря...       Таэльфир понял, что это шанс. Он сунул мелкую нагиню опешившей нечисти в руки и, выскочив на открытое место, крикнул:       — Отнеси это Морису Котфуа! Это его внебрачное отродье!       После этого он с лёгкой душой зашагал к туману.       Дымка приняла и пропустила беспрепятственно, почти ласково, но стоило магу её миновать, как в горло стальными когтями впилось удушье, а перед глазами схлопнулась темнота. Порождения магии белой сестры не отличались человеколюбием и гуманностью.       Некромант на мгновение остановился. И не только он. Его сердце замедлило ход, дыхание оборвалось. Дальше его тело двинула магия, заметно ослабевшая в чужой враждебной энергии. Глаза заволокла мутная пелена, в воздухе появился запашок смерти. Теперь Таэльфира можно было без оговорок назвать живым мертвецом. Опасно было то, что в такие моменты тёмный маг на время переставал контролировать происходящее. Однажды он очнулся в чьём-то доме во время борьбы с мужественной служанкой, вооруженной шваброй. Именно это происшествие сделало его известным среди почитателей Вознёсшихся. Некромант прошёл дымку... и побрёл дальше, распространяя вокруг себя чудовищное зловоние. Пара нетопырей, чудом выбравшихся из замка, бросилась было к нему... Но тут же шарахнулась. Ощетинившаяся стрелами спина некроманта скрылась за деревьями. Какой-то падальщик мечтательно принюхался к оставленному следу... но преследовать не стал. Развернулся, полез через туман и свалился, разевая клыкастую омерзительную пасть...

***

      Вода мягко выталкивала тело на поверхность, сколько бы оное тело не пыталось малодушничать, топором уйти на глубину и утонуть. Ну а зачем ещё раз за разом заныривают в радостно обнаруженный на дне лесной речки омут? Морис Котфуа, правда, сводить счёты с жизнью не собирался и преследовал ему одному ведомые цели — он старался у омута нащупать дно. Но вода упорно возвращала его на поверхность, только разжигая азарт рискового до безрассудства парня. Здесь не было подпирающей облака башни, где удобно гулять по парапету, доводя родню до сердечных приступов. И крыльев, на которых можно подняться в поднебесье, у него теперь не было тоже. Зато очень кстати попался омут, когда он, несмотря на явное отторжение чужеродной материи, умудрился взлететь, пару метров планировал — и булькнул в реку. Одно крыло отвалилось сразу, второе он обнаружил лениво плывущим по течению минут пять назад. Излишняя мохнатость постепенно отправлялась следом, смываемая водой, но полчаса плескался он не ради красоты и гигиены. Ведь должно же быть у этого проклятого омута дно, так?!       — Послушай, может, всё-таки пойдём, поищем нашу последнюю стоянку? — крикнула с берега Четвёрка. — Если тебе интереснее здесь плескаться — я пойду одна!       — Ладно, ладно, — сипло проворчала показавшаяся над водой голова. Морис в два гребка добрался до мелководья и пошлёпал к валяющимся на травке сапогам. После незапланированного "приводнения" они были ненамного суше всей остальной одежды, но обувь ныряльщик побоялся потерять и потому избавил от дальнейших водных процедур.       С сомнением покосившись на намокшую розоватую повязку, он махнул рукой и, не став её менять, накинул рубашку.       — Ну и где, по-твоему, наша стоянка?       — Понятия не имею, — задумчиво глядя на него, произнесла она, — послушай... насчёт того... Не вини в этом себя. Это не потому, что ты... странный. Молодой, красивый, безрассудно-отважный, благородный... Девушка должна быть тебе под стать. Возьми несколько уроков вежливости у Аселина, и любая повесится к тебе на шею.       — А зачем мне любая? — вполне серьёзно переспросил Морис и тут же махнул в сторону кряжистого корявого дуба. — По-моему, мы проходили мимо него в прошлый раз. Там ещё две сросшиеся ели были. Пошли, проверим?       Но далеко отойти они не успели. Воздух рассекла тёмная неуловимая тень. Ещё мгновение раньше там никого не было, и вот с озадаченным видом перед путниками появился Нетопырь.       — За плащом или головой? — невесело поинтересовалась убийца.       — С новостями, — чинно ответил тот, — ваш некромант там обезумел. Сейчас охотится на нечисть. Выглядит как труп. Я привёл к нему охотника — он и его... того... А перед тем, как преобразиться, он отдал мне это и велел передать родителю. То есть вам, господин Морис. Люди не умеют шутить, но... Берите. Осторожнее, оно ядовито, ваше дитя.       Нетопырь сунул в руки гифорца малышку-нагиню и поспешно ретировался, чтобы кроху не вернули ему.       Вернуть её тот и впрямь не успел, зато быстро сунул подкидыша Четвёрке в руки и с воплем "Это что за дурацкие шутки?!" пробежал шагов десять следом за нетопырем, однако арканом его изловить не успел.       Убийца замерла, осторожно держа нагиню, которая от тряски неожиданно громко заплакала.       Невдалеке, услышав голоса, обрадованно заревел осёл.       — Это что за хрень?! — едва перекрикивая подарок колдуна, возопил Морис. — Он там совсем припух, некромант этот?       — Не пугай её, а то она меня укусит, — попросила Четвёрка, неловко укачивая нагиню, — голодная, наверное... А что они едят? Ладно. Пойдём к лагерю. Мне там... кое-что очень нужно. Некроманта найдём. Похоже, он платить не хочет... Но ничего. Я его и в могиле отыщу...       Стоянка выглядела уютно. Посреди полянки весело горел костёр, у дерева пристроились вещички путешественников, к коряге был примотан добродушный ослик. Любящий всех, кроме двух некромантовых оживлённых слуг, подбрасывающих веточки в костёр. Мертвецы были так погружены в это занятие, что не сразу заметили вернувшихся живых. Один всё же почуял их и обернулся к гостям, не обращая внимания на то, что рука застыла над огнём. Запахло палёным. Но тут второй, прихлопнув занявшийся огонёк на рукаве товарища, помог ему подняться, и, поклонившись, оба молча удалились.       На Четвёрку эта сценка произвела тягостное впечатление. Замотав нагиню в скинутый плащ, она положила ту в котелок, в котором пират кашу некогда варил, и метнулась к своим вещам. Она долго и безнадёжно пыталась что-то найти, но её ожидания не оправдались. Вернувшись к нагине, она вдруг заметила, что та сосёт плащ, пропитавшийся кровью из раны...       Нельзя сказать, что это девушку очень обрадовало. Сочувствия к бедной малышке в ней заметно убавилось.       Морис наблюдал за котелком с таким подозрением, словно опасался, что крохотная нагиня вдруг обернётся здоровенной кровожадной тварью и кинется на людей. Он с человеческими-то младенцами дел никогда не имел, а уж с нелюдями и подавно.       — Надо искать Таэльфира, — безапелляционно заявил он, — и возвращать ему этот... сюрприз. Тоже мне, нашёл "папашу"! Или Ксин. У неё вроде неплохо со всякой мелочью получается ладить.       — Второй вариант мне больше нравится. Я посижу здесь... А ты поищи, — она села возле костра и протянула к нему замёрзшие руки. — А она не знахарка? Ох, нет. Даже не спрашивай её об этом! Вызовется, потом калекой станешь...       — А почему рука в крови? — прищурился гифорец, проследив за её жестом и теперь досадуя на свою невнимательность.       — Иди, — она поднялась и подошла к нему, — думаю, у меня ещё есть время. Только... будь осторожен, хорошо?       Она коснулась его щеки и совсем тихо добавила:       — Я буду тебя ждать. Если будет опасно — возвращайся. За Ксин гналась Тёмная...       — Ну значит мы с Ксин ей и наваляем, — широко усмехнулся безрассудный парень, на мгновение придержав её ладонь. Но всё-таки отпустил, опасаясь схлопотать промеж глаз за излишнюю вольность. — Ладно-ладно, пошутил. Один ещё рискнул бы, но бабка-то причём? Хотя не такая уж простая бабка оказалась... А руку перевяжи, поняла?       — Потом и перевяжу, — кивнула Четвёрка. Но пальцы снова похолодели от страха. Она наблюдала из-за деревьев за тем, что вытворял недавно Морис, который до этого вёл себя на удивление рассудительно. Она сдержала рвущийся крик "я пойду с тобой!", понимая, что в таком состоянии будет обузой, а не помощью.       — Сейчас! — он непреклонно кивнул на остатки бинтов, аккуратно скрученные, лежащие на одной из походных сумок. Но ждать не стал, опасаясь так и не сдвинуться с места, и поскорее отправился на поиски лесной старушки, обратно к стенам замка. Проглядывающие меж ветвей звёзды, не таясь, подсказывали дорогу знающему человеку. Ну а считающего, что знает, сбивала с пути исключительно собственная самоуверенность...

***

      — Стой-стой-стой! – пронзительно вскрикнула Ксин, да поздно. Спешащее в башню подкрепление первым заметило выскочившую из-за поворота тройку незваных гостей, слабо пахнущих человечьей кровью. Чужаки! Этого хватило, чтобы наги синхронно спустили тетивы.       Ксин торопливо сдала назад, под защиту гранитной стены, дёргая за руки своих подопечных.       — Что ж нам так не повезло-то, — шепнула она, силком — то есть почти без толку — стараясь оттащить хщоров вглубь коридора. Старший яростно рычал и рвался в лобовую на нагов, обозлённый от боли в руке и бедре, из которых торчали, подрагивая оперением, стрелы. Младший протяжно поскуливал — рану в боку он зажал, неаккуратно обломив древко. — Тихо-тихо, я вас вылечу, чуди мои, только выбраться бы нам всем отсюда поскорей. Кажись, заплутала глупая старуха! Что ж нам так не...       Ответ предвосхитил вопрос — причина невезения, раздраженно позвякивая цепями, фурией вылетела из-за поворота и остановилась так резко, словно кто-то дёрнул её сзади за ниточку. Заулыбалась в предвкушении, пугая беглецов печатью жестокости на лице и тёмными провалами пустых глазниц — повязки на ней больше не было.       Устрашились ли чуди, Ксин не поручилась бы, однако сама живо дошла до нужной кондиции, несмотря на все былые заверения покровительницы: Темной, мол, можешь не бояться, удачу твою можно на полграфства разделить, и все в достатке будут.       — Касатики, за мно-ой! — воззвала она и, зажмурившись, отважно выскочила под стрелы, размахивая руками, как мельница жерновами в ураган. Послушные её воле бабочки прыснули вперёд — удачные трюки не стареют, и если это снова поможет ей одарить удачей тех, кто рядом...       Стрелы старушку не утыкали, да и леденящего кровь свиста, с которым они рассекают воздух, не было тоже. Зато кто-то невежливо сцапал её за шиворот и куда-то поволок — вот тут-то она глаза и распахнула. Хщоры всё-таки посчитали Тёмную слишком опасной тварью и, взбодрённые командой бабки, задали стрекача. Куда-то. А стрелки... Их уже и след простыл. Просто не стали гоняться за людьми и низшими и, видно, поспешили туда, где были нужны — на башню, бороться с Белой.       «Повезло», — вздохнула Ксин, мельком осенив себя знаком Вознёсшихся.       — Бегите-бегите, — с издевкой протянула позади Тёмная, — может, наткнётесь ещё на василисков или нетопырей? Но куда вы так спешите? Спектакль в самом разгаре!       Ксин и сама не отказалась бы узнать, куда её тащат, да ещё столь резво.       — Чуди, пустите! Да нет, нет, вон туда!       Язвительный хохот придал бегунам дополнительного ускорения... но тут на одной из развилок им попалась красная тряпка. То есть легкомысленная сильфида в зелёном платьице.       — Рули ими! — взвизгнула Ксин. Пояснений не потребовалось, и Фолька, скроив обидную рожицу, заманила хщоров в нужный коридор.       Но не успела Ксин и рта раскрыть, как «чудь» исполнил обещанный некроманту трюк и запустил в провокаторшу единственным наличным снарядом — бабкой. Рык, крики и хохот Тёмной слились в неразборчивую какофонию, под которую Ксин, голося, просвистела в воздухе пару десятков локтей и чудом уцепилась за опутанную паутиной пятисвечную люстру, ни до Фольки, ни до пола не долетев. Детёныши поддали ходу, очень находчиво для низших совместив два дела — убегать от Тёмной и догонять сильфиду.       Старый проржавевший крюк, на последнем издыхании удерживавший груду металлолома, для подвешивания старушек предназначен не был, и Ксин полетела вниз, лихо оседлав младшего «чудя». Люстра стальным ошейником захомутала шею старшего, бегущего следом.       Так и проскакали ещё пару коридоров и лестниц, напрочь выпавших у лесной старушки из памяти, пока впереди не показалась распахнутая дверь заброшенной пыточной.       Из пролома в стене неожиданно выскочил огромный чёрный пёс и, опередив хщоров, первым влетел в тёмный дверной проем. Послышался пронзительный вопль, рычание и возня. Когда беглецы достигли мрачной пыточной, то увидели, как баргест тащит отчаянно сопротивляющуюся бородатую девчонку к пролазу. Та своего товарища не узнавала, поэтому пронзительно верещала и звала на помощь.       Старший из детёнышей обогнал их первым и — видать, есть разум какой-никакой! – с разбегу штурмовал лаз в стене, но люстра в дыру не вписалась, звонко клацнув по камню. Великан затряс головой, а тут и остальные подоспели.       — Прочь, прочь отсюда! — запищала Фолька, узрев знакомые лицо и морду. — Бегите! Тёмная!       Рэкки Тёмную не видела, но общая паника передалась и ей. Она вцепилась в шею баргеста, и тот наконец-таки ухитрился пролезть в ход.       Следом, смяв свой железный "ошейник" с боков, тут же втиснулся молодой хщор.       Возникшая в разоренной комнате Тёмная увидела только скрывающуюся в проломе спину второго нелюдя, на которой висела, кое-как уцепившись, растрепанная и исцарапанная бабка.       — Да как вы посмели?! — Три цепи разом полетели вперед, но стегнули лишь стены. Стена замка ощутимо задрожала. — Убегать от МЕНЯ там, где освободилась я сама?!       "Только бы нам успеть", — с безумной надеждой подумала Ксин, глядя, как по бокам и за спиной, в начале тоннеля, осыпается земля и срываются камни.

***

      Гифорец выскочил из-под деревьев на широкую каменистую проплешину и сразу понял, что не заблудился — впереди, скалясь заострёнными сторожевыми башнями, тянулась серая стена. Замок за ней светился тусклым красноватым огнём, на фоне которого чётко выделялась парящая белая фигура, поодаль от которой стаей вились нетопыри. Но разборки нечисти Мориса интересовали мало — он бросился вдоль кромки леса, туда, где стена деревьев вплотную подступала к стенам. Другого пути пробраться внутрь он не знал, а заявляться через парадные ворота было бы слишком опрометчиво, даже если исчезла дымка-ловушка.       Котфуа, хоть и считал себя в некоторых вопросах полнейшим медведем, напев леса различать не умел, зато чудилась ему сейчас другая "песня", в которой сливались чьи-то подвывания и тоненький плач. И чем ближе тайный лаз, тем отчётливее. Морис перешёл на бег.       Сырая одежда слегка подсохла в пути, но порыв ветра, без всякого предупреждения дунувший со стороны замка, не только пробрал его до костей, но и едва не сбил с ног. Однако никому, кроме гифорца, магические потуги защитников, кажется, не помешали — Белая мгновенно вернула сданные позиции и парой взмахов расправилась с каким-то молоденьким летуном, опрометчиво кинувшимся на неё.       Успевшего сделать пару шагов Мориса отшвырнуло в сторону второй раз и припечатало к шершавому сосновому стволу. В ощущениях он разобраться не успел, только заслонил лицо ладонью и почувствовал, как от грянувшего за взрывом пронзительного воя волосы на голове зашевелились сами собой.       Замок по-прежнему возвышался впереди и торжествующе подмигивал красноватыми огоньками окон. Зато в стене образовались непредусмотренные конструкцией ворота — хоть военным парадом через них маршируй, — а камни раскидало, должно быть, в радиусе мили.       Сама ли она подгадила напоследок и скрылась, защитники ли отыскали на кровожадную тварь управу, но Белой не было. Совсем, нигде.       Морис, шипя сквозь зубы, размял спину и руки, проверяя, ничего ли не переломал ненароком, и поспешил дальше. Туда, где совсем недавно стих подозрительный плач.       Возле бывшего тайного лаза в замок и впрямь всё успокоилось, когда исцарапанный воин, обрубая палашом мешающиеся ветки, выломался из густых зарослей шиповника.       Ксин неопрятной кучей полулежала у корней ясеня и осторожно баюкала на руках сильфиду с обломанным у основания крылом. Старший хщор, утыканный несколькими стрелами, с хомутом какой-то железяки на шее, недоуменно тормошил за плечо младшего. По натёкшей из-под головы тёмной луже Морис сразу понял — не добудится. Вход в тоннель, который раньше скрывали специально посаженные кусты дикой малины, теперь очень правдоподобно маскировала каменная осыпь.       — Не уберегла, — просто сказала Ксин, подняв на проклятого покрасневшие, заплывшие глаза.       Он только кивнул, глядя на неё по-новому. Выходит, и она, такая мудрая и всепрощающая, мучается, надеется оправдаться перед самой собой, когда слепая неудача забирает тех, кто рядом, и неизменно щадит её саму?       — Чего тут у тебя, ну? — Морис аккуратно забрал раненую сильфиду. Руки старухи бессильно опали на колени.       — Ничего, жить будет. Будешь из неё теперь человека воспитывать. Да знаю я, знаю, что говорю. Когда в прошлый поход брали поселения сильфов, я на них по самое "не могу" насмотрелся. Капитан Рогван, помнится, крылья двоим ради забавы оборвал. Так они на ногах отряд догнали и на другой стоянке ночью его чуть не прирезали.       Гифорец положил Фольку на траву и грубовато тряхнул за плечо поникшую старуху.       — Ну, кто меня там учил в ладу с собой жить? Давай, показывай пример!       — Господин Морис? — из кустов робко вышагнула невысокая фигурка, едва держащаяся на ногах. Следом за ней, обрадованно разинув пасть и виляя хвостом, выполз баргест. Оба выглядели целыми. Рэйган даже не особо испуганным, а вот у гнома штаны были опять мокрые....       — Ты глянь-ка, целые! — после короткой удивленной паузы обрадовался гифорец. Сам от себя не ожидая, потрепал одного по голове и, обняв, похлопал по спине другую. — Таэльфира не видели?       — Не, — жалобно заныла воровка, — он меня бросил там и больше не возвращался.       Баргест что-то хотел сказать, но лишь глухо заворчал, и шерсть на его загривке поднялась дыбом.       — Мда... А вернуть всё, как было, не мешало бы, — задумчиво заметил Морис, пробуя пошатать пальцем один из змеиных клыков, словно надеялся, что оный отвалится подобно нетопыриным крыльям. Но это было делом далеко не самым важным... — Ксин, ты сама-то как?       Она моргнула, вырываясь из плена воспоминаний и раздумий, и кое-как, кряхтя, поднялась на ноги.       — Как наг в пруду. Ну, ребятки, делом займёмся. Всех, кто поранен или побит, лечить буду. И похоронить надо маленького...       — Уходить надо отсюда и поживее, — парировал Морис, без особой жалости разглядывая порхающую над телом хщора бабочку. — Это грустно всё, но ему уже не поможешь, а если останемся, тут нас всех прикопают. Если будет кому. Быстрее, быстрее, у стоянки нас целых два срочных дела ждут.       Рэйган не заставил себя ждать. Он вспомнил об оставленной еде, о красотке, которая, небось, его мёртвым считает и, задрав хвост, помчался впереди.       Однако упрямая старушка безразличного отношения Мориса к мёртвым не поддержала и заставила-таки воздать последние почести своему "чудю". Пока гифорец, матерясь сквозь зубы, таскал от завала камни и сооружал некоторое подобие кургана (за что чуть не был побит недоумевающим старшим детёнышем), Ксин сделала вылазку в кусты и вернулась с ворохом каких-то широких и разлапистых листьев. Объявила их целебными и быстро украсила растительностью, подвязывая длинными травинками, раны и травмы всех, до кого смогла добраться. И свои, конечно, тоже. Теперь бабка напоминала скорее не потрёпанный замшелый пенёк, а шаманку каких-нибудь дикарей, Рэкки — бородатого вождя племени, а хщор — её верного телохранителя в ошейнике из люстры. Морис себя лечить не дал, закинул на плечо Фольку, невежливо сграбастал бабку и побежал догонять баргеста. И без того сколько времени потеряно на глупые ритуалы! А Ксин не теряла времени и, коль уж самой идти не позволили и волокут на горбу, занялась полезным делом и быстро соорудила своему носильщику лиственный компресс поверх повязки на руке и какой-то странный гербарий в волосах — он же, болезный, головой где-то стукнулся...       В лагере было... почти всё в порядке. Костёр горел, нагиня с подозрительно раздувшимся брюшком весело плескалась в котле, куда теперь была налита вода. Не всё было ладно у баргеста, распластавшегося в траве. Над ним грозно возвышалась убийца, придавив его горло ногой. Она была одета в привычную одежду, а разрезанное мокрое платье дотлевало в огне. Однако рукав уже пропитался кровью, Четвёрка выглядела излишне бледной, и подняла её на ноги, судя по всему, исключительно сила ненависти.       — Как был животным, так им и останешься, — отступая от поверженного врага, мрачно изрекла она, — не смей больше на меня бросаться. Есть хочешь?       Она отыскала в сумке сушёную рыбку и бросила ему. Пёс выглядел разочарованным, но подачку принял и, почти мгновенно её проглотив, принялся вертеться вокруг убийцы, умоляюще заглядывая ей в глаза.       "Жених", тяжело переводя дух, появился из-за дерева.       — Это что у вас там? — подслеповато сощурилась выглядывающая из-за правого плеча Мориса "шаманка". На левом висела так и не пришедшая в себя сильфида, а подвывающий хщор высовывался то с одной стороны, то с другой, то поднимался на цыпочки и выглядывал "из кустов", то бишь сквозь целебную лиственную повязку на голове гифорца.       Четвёрка обернулась и недоумённо оглядела разукрашенную листьями компанию. Затем молча указала на мешок с провизией и направилась к костру. Рэкки потихонечку отыскала старую одежду и ушла за деревья переодеваться.       Морис ссадил старушку, уложил возле костра Фольку и некоторое время простоял неподвижно, выравнивая дыхание после бега с препятствиями и грузом. За это время Ксин успела умилиться крохотной нагине, призвать "чудя" вести себя прилично и подойти к Четвёрке.       — Ну-ка, что с рукой у тебя, красавица? Кровь хлещет, ты глянь... Эй, не смей, не срывай, они же лечебные! Ну что за мужик, вон даже чудь мой умнее тебя — повязки не скидывает! Тьфу, упрямец. Так дай-ка руку посмотрю? — она протянула сухонькую узкую ладонь.       — Будь добра, оставь меня в покое, — отозвалась та, — там уже ничего не сделаешь. Поищи травки для раненых, те, что боль выводят. У меня обезболивающего больше нет.       — В каком смысле не сделаешь? Сделаем. Показывай, — в полку неравнодушных прибыло — за спиной у бабки возник Морис.       — Я просто вытащила наконечник от стрелы, поэтому столько крови. Ну... пришлось разрезать немножко, но я всё сама зашила. Так что всё в порядке, — она заставила себя улыбнуться, — теперь мне надо немного отдохнуть, и хоть завтра в бой.       — А я боль сниму, кровь травками остановлю, — упорствовала Ксин, — да погляжу заодно, как ты одной рукой зашить умудрилася. Это ж...       Морис тронул её за плечо и покачал головой, мол, сказали же тебе — нормально всё уже. Отошёл от костра на несколько шагов и уселся в траве, прислонившись к дереву.       — Посмотрю, а? — вполголоса вопросила проклятая, чтоб не услышал.       — И близко не подходи, — ничуть не тронутая такой заботой, холодно велела Четвёрка, — там мелкая змеюка опять чего-то требует. Да и остальным помощь требуется. А ко мне не подходи.       Отвергнутая помощница нисколько не обиделась и ушла хлопотать над теми, кто не воротил носа от народных, временем проверенных методов.       Переодевшаяся воровка уселась возле костра и принялась уплетать хлеб. Возле неё пристроился Рэй, продолжающий попрошайничать. Пёсье брюхо оказалось ненасытным. Но вскоре глаза девчонки начали слипаться, и она, прикорнув к мохнатому боку товарища, заснула так крепко, что посвистывание нагини и голоса её не будили. Четвёрка, которую раздражал шум, ушла на соседнюю поляну и легла возле поваленного старого дерева.       А гифорец так и остался сидеть у дерева, свесив голову на грудь — несмотря на все бравые намерения всю ночь сторожить лагерь, не выпускать из виду "невесту" и отправиться на поиски блудного некроманта, он мгновенно и незаметно провалился в сон.